Под тенью Акацуки

      Силуэт в сером плаще бесшумно опустился между ними, повергая Саске в глубокий шок. Его словно изнутри скрутило волной смешанных чувств. «Итачи!»       Боль утраты, жгучим аматерасу пронеслась по едва затянувшимся шрамам души. Такая всепоглощающая и острая настолько, что он не был уверен существовало ли ещё что-то до нее. А крупица радости такая теплая, словно мамины руки, протянула ему соломинку, вытягивая со дна непроглядной тьмы, куда заточила вина. Саске глубоко вздохнул, испытывая целебное облегчение.       Шок сменился недоумением. Все чего Саске хотел, все о чем мечтал, сейчас стояло перед ним, стоит только протянуть руку. Он замер, затаив дыхание, боясь, что это мираж, и брат исчезнет. Все те слезы, что он пролил, вся его месть, выплеснутая в тот злополучный день, словно были кем-то услышаны. И этот кто-то сжалился и вернул ему Итачи. Как вихрь перед глазами пронеслись воспоминания их боя, и его последний жест — неизменный из детства щелчок по лбу… — Итачи, я… — пролепетала куноичи. Хоть Изуми и не ожидала его вмешательства, но была ему рада, а ещё знала, что сейчас будет расплата. Ведь она снова его не послушала и подвергла опасности дочь. — Призови Юки! — властно скомандовал Итачи. — Но… — слабая попытка возразить была тут же задушена сердитым взглядом Учихи. Она таким его ещё не видела. Итачи умеет злиться?! Не желая увидеть кульминацию его терпения, куноичи молчаливо выпустила чакру в печать катаны.       Саске впервые видел брата таким угрюмым едва сдерживающим раздражение. Обычно его бесстрастное лицо излучает отрешённое спокойствие, а сейчас…к нему лучше не подходить. Он поочередно переводил взгляд с брата на девушку. А поскольку редко отличался терпением, то сразу потянул внимание Итачи на себя. Плевать он хотел на их разборки. — Как ты выжил? — сдавленным голосом проговорил Саске.       Итачи повернулся. Легкая тень пробежала по его лицу, взгляд смягчился. Его маленький глупый брат смотрел на него далеко не глупыми глазами. Шаринган сиял сердитым огоньком, желваки нервно ходили ходуном от холодной ярости, но, несмотря на всю свою воинственность, ребёнка он держал очень осторожно, как нечто хрупкое. И это не укрылось от внимательных глаз нукенина.       Микото, вольготно восседавшая в руках Саске, пришла в восторг при виде своего кумира и проворно потянула к нему ручонки. Итачи улыбнулся и легким движением рук, забрал ее у младшего брата. Хотел того Саске или нет, но ребенка отдал. — Изуми? — тихо проговорил волк, представая глазам растерянной куноичи. — Если она ещё куда-нибудь двинется с этого места, я спрошу с тебя, Юки! — процедил Итачи и положил ребенка в переноску. Он больно сжал ее подбородок пальцами, вынуждая посмотреть себе в глаза. — Ты меня поняла? — Изуми вспыхнула. Саске напрягся. «Что с Итачи? Почему она так важна для него? Или… эта пигалица его выходила?! — осенила внезапная мысль. — И скрывала тот факт, что такой опасный шиноби, за голову которого обещана огромная сумма денег, остался в живых. Она так рьяно рисковала своей жизнью, вступив со мной в бой».       Саске по-другому взглянул на понурую девушку, которая словно побитый щенок, старательно отводила глаза от старшего брата. Он невольно ей позавидовал. Саске всегда приходилось выпрашивать внимание Итачи, преследуя его на каждом шагу. А тут, вот он стоит прямо перед ним и отчитывает девчонку. Он желал оказаться на месте куноичи, пусть бы брат отчитывал его, только бы был рядом. Но Итачи, казалось вообще забыл о его присутствие и сосредоточился на разборе полётов с Изуми. Его плотно сжатые губы красноречивее любых слов говорили Саске, что, если он хочет от него что-то услышать, то это придется вытаскивать силой.       Кровь медленной струей стекала из раны по левому плечу Изуми, всё больше пачкая одежду и окропляя багровой росой белые маргаритки. Это видел не только Саске, но и Итачи. «Что за женщина! Ну, ничего ее не учит! Вместо того, чтобы сидеть дома и готовить данго, она стоит здесь и поливает цветы собственной кровью». — Итачи покачал головой и разжал пальцы.       Изуми была сконфужена от такого внимания. Привыкшая рассчитывать только на свои силы, куноичи чувствовала себя нашкодившим ребенком, и трудней всего было принимать критику от любимого человека. Пусть и делал он это глазами. Спеша отвернуться, она случайно наткнулась взглядом на рану у него на плече. Во рту пересохло от липкого беспокойства, сдавившего горло. Прежде чем сообразить, что она делает, Изуми уже сконцентрировала чакру в ладони и аккуратно коснулась пореза. Саске безразлично взирал на действия Изуми. Он видел её особенное отношение к Итачи. Зная, что собственная рана серьезнее, она упрямо лечила его старшего брата. «Такая же самоотдача, как у Сакуры. Обе бесполезные и раздражающие, вечно нуждаются в защите!» — невольно на Саске нахлынули воспоминания детства. Коноха… Тогда, во время экзамена на чунина, когда Орочимару вырубил его и Наруто, Сакура всю ночь их защищала от шиноби Звука. А к утру еле стояла на ногах от побоев, лишившись своих длинных розовых волос. Он помнил, как она вцепилась в него мертвой хваткой, обнимая со спины и дрожа всем телом, когда Саске поднялся проучить их, как следует, за издевательства над ней, но увидел в её глазах дикий страх, не за своих обидчиков, а за него. И будучи раненой и избитой, все равно волновалась о нем. — «Как только Итачи хватает терпения, выносить её?» — Как далеко цель? — Итачи хотел закончить это дело как можно скорее. Облегчение, что они обе не пострадали, заставило отступить внутреннее напряжение. — Пару километров на север, — Изуми не поднимала взор от руки. Она кожей чувствовала упрек в его глазах. — Его чакра очень слабо ощущается, будто он скрыт за барьером. Наблюдая за этими двумя, Саске начал понимать одну очень важную вещь — в словах Мадары есть неточность. Он сказал, что Итачи убил свою любимую. Либо Мадара не знал наверняка, либо солгал. К тому же он утверждал, что Итачи тоже мёртв, но при этом тела его не видел. Такое трепетное отношение этих двоих друг к другу, говорит о том, что они давно знакомы. Она — Учиха. Если оглянуться назад, по факту он был единственным выжившим Учихой в деревне, не считая Итачи. Тогда получается, что Итачи её где-то надёжно спрятал. Стоило ей закончить лечение, как Учиха сорвался с места и исчез. А следом за ним Саске.

***

      Оками печально смотрел на Изуми, вспоминая былые времена. Девушка, что перед ним сейчас стояла, была такой же смелой и отчаянной, как та, что сражалась с ним бок о бок много лет назад. Тоже чистое сердце, та же самоотдача и никакой тревоги за свою судьбу. Наори всегда поражала его своей неуемной силой воли и твердостью характера. Она была одной из немногих Учиха, кого не коснулась смертоносная жажда ненависти и желание обладать властью в клане. Ее амбиции ограничивались желанием защитить своих близких, от чего она днями и ночами пропадала на тренировках, совершенствуя свои навыки. Она быстро научилась призывать волков на помощь. Юки откликался на призыв в особых случаях, когда чувствовал неровное биение сердца девушки и отчаянную нужду в его помощи. Но потом все изменилось. Наори предложила ему особый договор, а клан Узумаки создал печать для техники, тем самым обязав Юки охранять бескорыстные сердца Учих. Откуда в этой девушке было столько мудрости? Словно она уже тогда знала, что их клан никогда не изменится, и проклятье шарингана будет следовать с ним рука об руку. Тех кого обошла ненависть стороной были единицы, но Наори была уверена, что будут и те, кто унаследует ее волю. Так и вышло. «Наори, ты была права. Твое наследие живет в сердце этой крошки…»       Оками не мог появиться без ручных печатей или импульса чакры, хоть и видел сквозь свою клетку, что происходит с её обладателем.       Клетка. Как Узумаки умудрились придумать такую хитроумную технику, чтобы дверь соединяла два мира едва заметной печатью, умещенной в миниатюрной катане, оставалось загадкой. Ашина Узумаки превосходный мастер фуиндзюцу. Юки был рад знакомству с ним. «Изуми, ты даже не подозреваешь чье оружие держишь в руках. Интересно, как много Хонока успела тебе рассказать?»       Воистину, заключить кровную связь с волком, это большая удача. Оками — не простой призыв с навыками воина и техник. Юки — сам дух в волчьем обличье. Его нельзя пленить или заставить, он сам выбирает к кому прийти. Он ищет отзыв в сердцах людей, идентичный своему духу. Оками — воплощение доброты, любви и защиты. Вот к такой Наори он и пришел тогда. Наблюдая за Изуми, он решил, что пришло время ей узнать кое-что важное. — Идем, — ласково позвал Юки, не спеша разворачивая в руках свиток, — я что-то тебе покажу. Сейчас нет смысла идти следом за ними. Изуми была огорчена, что Итачи не позвал ее. «Безопасность Микото превыше всего, » — читалось в его взгляде, прежде, чем он исчез. Было ещё что-то. Что-то очень важное, от чего у Изуми потеплело на душе. Погруженная в свои мысли, куноичи не сразу обратила внимание на Юки. Он никогда не звал её, тем более что-то показать, а увидев печати обратного призыва, Изуми слегка растерялась. Всего лишь мгновение, и куноичи оказалась в невесомости. Ощущение будто она летит со скалы с бешеной скоростью, заставило непроизвольно сжаться в комок. Она поняла, что это межпространственная техника и знала, что её тело выдержит такую нагрузку, но не тело Микото. Изуми инстинктивно прижала ребёнка к себе сильнее. Микото весело замахала ручками, стараясь схватить белый плащ оками, но он никак не поподал в крохотную ладошку, словно дразня ребёнка, отчего малышка все больше ерзала и дрыгала ножками. Желая защитить дочь, куноичи постаралась растянуть барьер одной рукой. — Тебе не о чем волноваться, — послышался тихий голос Юки где-то справа, — я рядом… Изуми закрыла глаза, ощущая лёгкость, казалось незримый груз свалился с плеч. Будто никогда не было резни клана, не было боли от потери наставницы, а воспоминание о смерти Итачи все равно, что дурной сон, испарилось с остатками ночи. А стоило Оками сжать её ладонь, как по телу разлилось умиротворение. Она обрела внутренний покой. Покой, о котором мечтала с момента смерти отца. Её всегда окружала суета и чувство неуверенности в завтрашнем дне, словно сидела на пороховой бочке. В клане царила напряжённая атмосфера, все готовились к восстанию. Да и она сама стала замечать косые взгляды других шиноби в сторону Учих. Это угнетало. Снова открыв веки и поймав изумрудный взгляд Юки, она увидела, как образ Итачи вспыхивает яркой вспышкой и сгорает, превращаясь в белого волка с красным круговым рисунком на шерсти и ярко-жёлтым щитом на спине. Такого Юки она ещё не видела. — Что это за место? — как ни старалась Изуми не смогла скрыть своего волнения. — Это мир, где я живу, — лениво отозвался Оками, — и выгляжу я иначе, чем во время твоего призыва. Ты это почувствуешь скоро. Не волнуйся, лес Сумеру не причинит вам вреда. Малышка здесь в полной безопасности. — Лес Сумеру? — опешила куноичи. — Это место действительно существует?! Хонока много говорила про этот лес, но в итоге, все рассказы сводились к тому, что это все сказки. Оками кивнул весело подмигивая ей изумрудным глазом. Успокоенная его словами, Изуми почувствовала ногами твёрдую почву. Её окружал могучий лес. Хвойные пики лениво упирались в прозрачную голубизну неба. Стволы в три обхвата загораживали собой свободное пространство, словно старались что-то укрыть под пологом мощных лап. Воздух был влажным с едва уловимым пьянящим ароматом смолы и терпкой лаванды. Куноичи повела носом, энергетика этого место располагала к себе, внушала ощущение безопасности и спокойствия. Оценив умиротворенное выражение лица девушки, Оками остался доволен своим решением привести её сюда. Юки хмыкнул. Он не ошибся. Она именно та, кто должен был прийти сюда после Наори. — Приветствую тебя, юная Учиха! — послышался за спиной приятный женский голос. Изуми оглянулась. Высокая статная, женщина неспеша приближалась к ним, шурша кремовым облаком шелкового кимоно. Она будто парила над травяным ковром, стелившимся меж корявых корней. Темно-зелёный оби опоясывал тонкую талию, подчёркивая изящность точеной фигуры. Чёрные блестящие волосы были уложены короной, обрамляя упругимы буклями высокие скулы породистого лица. Золотая диадема с, вплетенной в неё душистой сакурой прижимала пряди в виде волчьих ушей, и опускалась гроздьями бордовых бусин до середины плеча. И если с виду она казалась совсем юной девушкой, то её лучистые изумрудные глаза, напротив, светились мудростью и опытом. — Меня зовут Конохана Сакуя химе, — протянула незнакомка. — Я повелительница весны и сакуры, хранительница Леса Сумеру. В детстве мама часто читала Изуми сказки про дочерей Ками гор. Но она в жизни себе не могла представить, что когда-нибудь лично увидит отважную принцессу. И сказка станет реальностью. — Ты можешь тренироваться здесь сколько пожелаешь, — тепло промолвила химе. — Юки покажет тебе окрестности. Здесь нечего опасаться, дорога сюда очень запутана и сложна. — Тренироваться? — Да, все Учихи, которые сюда попадали, — химе погладила ножны катаны Изуми, — тренировались без устали, ты на них очень похожа, ведь Юки к тебе пришёл. — Я… — запнулась куноичи. — Да? — …должна помочь Итачи, — едва слышно прошептала Изуми. — Где-то я это уже слышала, — понимающие улыбнулась повелительница весны. — Всё куда-то спешат, хотят кому-то помочь или спасти, а ты закрой глаза, вдохни глубоко, загляни внутрь себя и послушай, что подсказывает сердце. Попробуй.        Изуми закрыла глаза, в этот момент химе взяла на руки Микото. Малышка нисколько не испугалась незнакомой женщины, в какой-то мере она ей даже понравилась, особенно бордовые бусины, которые так интересно было перебирать крохотными пальчиками. А когда незнакомка приманила на ладонь большую яркую бабочку, девочка от удовольствия задрыгала ножками и потянулась ручонкой её достать, но крылатая красавица вспорхнула и закружилась вокруг ребёнка, как бы говоря: вот она я, но меня трогать нельзя. — Дети шиноби взрослеют очень быстро, — заливаясь смехом, промолвила химе, стараясь освободить волка, которого Микото уже безжалостно тянула за усы. — Сколько ей? — Около шести месяцев, — фыркнул Юки встряхиваясь, словно от воды, вызвав у Микото неподдельный восторг. Как же, мягкая шерстяная игрушка, да ещё и фыркает. Ненавязчивый разговор волка и повелительницы весны ни чуть не мешал роившемуся потоку мыслей в голове куноичи. Она абстрагировалась от окружающей реальности и поняла одну занимательную вещь. Взгляд, который Итачи небрежно бросил на последок яснее любых слов сказал, что не ждёт её помощи, он принимает её такой какая она есть, ему не нужна её сила, ему не нужны её техники, ему нужна она сама. Как бы девушка не старалась ещё больше произвести на него впечатление, другого признания, чем уже есть, она не получит. Так есть ли смысл стараться? Есть! — твёрдо отозвалось подсознание. — Есть Микото, которой я хочу показать пример! На этой решительной ноте, Изуми уверено шагнула вперёд, выставляя прозрачно-зелёный барьер, одновременно складыая ручные печати и вынимая заколку из волос. Она хотела закончить давно начатую технику, а поскольку теперь у неё есть мангекьё шаринган, то есть смысл развить и его. Разом полыхнул чёрный огонь безжалостно шипя жаром, но следующая череда ручных печатей усилила поток пламени, скручивая его в тугой вихрь, ещё мгновение и из ревущего зарева, сверкая чёрной чешуей, раскидав в сторону золотые усы, разинул пасть красноглазый дракон. Куноичу смело взглянула ему в глаза и, завершая печать тигра, швырнула заколку с маленьким свитком прямо ему под передние лапы. Шипя и извиваясь дракон скользнул в свиток, расплываясь чёрной кандзи на белом листе. — Она способная девочка, — похвалила химе. — Что ты чувствуешь, Юки? Глядя на развернувшуюся технику, оками как-то грустно произнес: — Она все поняла, её сердце спокойно как никогда, и оно желает меня освободить. Она хочет отпустить меня. — А ты? — Я не уйду! Я знал к кому иду, иду добровольно. — Тогда ты знаешь, что нужно делать. — Да. Микото-чан оставите у себя? — Я призову её обратно, когда ты вернёшься.

***

— Стой! — крикнул Саске в догонку брату, и, когда тот его проигнорировал, попытался схватить костлявой рукой Сусаноо. Но красная рука Призрачного воина Итачи отмахнулась от него. — Я впечатлен, что ты тоже смог им овладеть, — довольно хмыкнул Итачи, скосив на брата глаза. — Что ты здесь делаешь? Ты должен был умереть, — Саске старался не отставать от него. — У Изуми новая техника. Как видишь, я жив, — усмехнулся Итачи. Его маленький брат, все такой же любопытный. — У меня нет времени на разговоры, у меня полно дел. — Плевать я хотел! Ты здесь и у меня куча вопросов к тебе! — Саске нетерпеливо отмахнулся. — Спросишь позже, хотя ответа ты не получишь. — Ты же сам мне это сказал. Сказал прийти к тебе, когда у меня будут глаза, как у тебя. Так почему ты убегаешь? Не хочешь признавать, что лгал мне? — Итачи был единственным человеком при ком Саске не прятал своих эмоций. И сейчас он злился. — Или у тебя смелости не хватает сказать правду? Я уже знаю, знаю о тебе все. Вот почему я решил уничтожить Коноху.       Этого-то Итачи и ждал. Он ждал услышать ответ именно от самого Саске. То что сказали Изуми и Сакура было чистой правдой, только вот, не тем, чего от него он ждал. — Я уже говорил тебе во время нашего сражения. У всех людей разные суждения. Я спросил тебя: можешь ли ты думать иначе — реальность для одного может запросто оказаться иллюзией для другого. Правда в том, что… — Я больше не живу в иллюзии. Я отчетливо вижу сквозь твое гендзюцу! Перед мысленным взором Итачи всплыл их недавний разговор с Наруто, и печально прозвучали его слова: «Саске понимает, через что ты прошел и почему сделал то, что сделал. Но вместо того, чтобы сохранить твою волю, он хочет уничтожить Коноху. Так он хочет отомстить деревне, заставившей страдать его брата». — Уверенности тебе не занимать. Я уже наслышан о тебе. Ты сильно изменился, — немного грустно промолвил Итачи, глядя вперёд. — Нет, это ты изменил меня, — уверенно возразил Саске. — Я должен был умереть. Ты должен был убить меня вместе с нашими родителями, но… В голове Саске всплыл давний разговор с Мадарой: «Итачи сделал свой выбор. Он решил покончить со всем кланом своими руками. Он предал клан не из злобы, у него не было другого выбора. Неравноправие в деревне и постоянное соперничество. Он взвалил все на свои плечи, и никто не в праве осуждать его решение. И жертву, что он принес.» — Почему я? Почему ты меня пощадил? — глядя на ровную спину брата, вновь в голове пронеслись слова Мадары: «Он просто не смог заставить себя убить тебя. Ты понимаешь, что это значит?» — Почему я? Чем я лучше отца или матери? Почему только меня? — Потому что ты ничего не знал, — прозвучал безжалостный ответ. — Ты не имел отношения к делам Учих. Ты был простым ребенком. Неужели ты думаешь, что это было только для тебя? Я хотел понести наказание от рук Учихи. Потому я хотел, чтобы ты возненавидел меня. И в этом моя главная ошибка. Из-за меня ты переполнился злобой и стал отступником. Я хотел, чтобы ты пошел по верному пути. И своей смертью я пытался тебя направить по прямому пути без развилок и поворотов. Я менял указатели на этой дороге при помощи лжи и силы своих глаз. — Я что, должен был счастливо шагать по этому пути и наплевать на все остальное? Такой путь мне не нужен! — Да, ты совершенно прав. Ты сам должен избрать себе путь. — Не важно сколько раз ты пытался изменить мой путь с помощью своих глаз, но мои глаза видят сквозь ложь. На последних словах Итачи улыбнулся. — Что тут смешного? — ощитинился Саске. — Ничего, — спокойно продолжил Итачи. — Я только сейчас понял, — вспоминает решительное лицо Наруто, — что мои указатели не единственное, что помогало тебе в пути. Я уже мертв для всех в деревне и для тебя тоже. Нет никакого смысла в нашем дальнейшем разговоре, — это было самое важное, что Итачи хотел ему сказать. Как бы Саске не надеялся, как бы не хотел, Итачи для всех формально не существует. Он убит в тот самый день. И ему нет пути в деревню. Ему нет места рядом с братом. — Когда ты был жив, тебе было наплевать на меня. Ты всегда отмахивался от меня, говорил свое неизменное: «Прости, Саске, в следущий раз» и убегал. Теперь ты «мертв» и у тебя все равно нет на меня времени? — Я не убегаю. Сказал же, я должен кое-что закончить. Я должен остановить технику воскрешения.