Maleficium

В таком маленьком городке, как Гравити Фолз, слухи о нашем приезде разошлись еще задолго до непосредственного прибытия. В городе не было такого человека, который бы остался равнодушен к этой новости. В хижину то и дело захаживали жители города, чтобы занести что-нибудь вкусное или просто поздороваться. Так например, Ленивая Сьюзен принесла свой фирменный черничный пирог. Он был таким гигантским, что мы с Мейбл не смогли бы его и за пару дней осилить, однако пирог и вовсе не поразил наши вкусовые рецепторы. И дело не в том, что он был не вкусным. На утро следующего дня он пропал со стола без следа. Мейбл тут же принялась проводить особенно ожесточенный допрос с пристрастием, но он так и не возымел успех. Мы поначалу заподозрили дядю Стена, но все улики были безжалостно уничтожены и хорошо спрятаны. Увы, эта бытовая загадка добавилась в список нераскрытых дел детектива Мейбл. Невероятно, однако даже Пассифика заглянула в Хижину Чудес, чтобы повидаться. Если честно, то я думаю, что она сама не до конца приняла свою с Мейбл недавнюю дружбу. Несмотря на то, что прошло много лет, и мы уже выросли, тем не менее перестраиваться на новый лад довольно сложно. Если бы я не знал Пассифику, то по-прежнему верил бы в стереотип о том, что «люди не меняются». Конечно, она изначально не была плохим человеком, как показали события далеко минувшего лета, однако воспитание отца-тирана не могли не отразиться на девушке. На любом человеке бы наверняка отразилось. Натаниэль постоянно давил на нее и сдерживал во всяких проявлениях, которые «порочили» его честь. И тем не менее, наплевав на запрет отца, Пассифика оказала помощь в освобождении духа, который был глубоко оскорблен ее семейством. В дальнейшем девушка лишь подтвердила, что, в отличие от своей семьи, она обладает светлыми качествами. Пасифика вместе с нами боролась рука об руку против Билла Сайфера и его шайки демонов во время Странногедона. Сейчас Нортвест уже никто не ограничивал, ибо пару лет назад ее отец скончался от инфаркта. Пассифика любила отца той самой теплой и привязанной любовью, которой не чуждо прощение самых страшных грехов близкого. Не мне судить, но Натаниэль не заслуживал такую дочь. Не знаю, любил ли он ее так же, однако это не имеет значения. Пассифика любила и для нее это была большая утрата. После его смерти, ей было ужасно одиноко. Присцилла почти сразу после похорон укатила в отпуск с любовником куда-то в Европу, оставив девушку горевать в одиночестве. А настоящих друзей у нее никогда не было, потому что отец запрещал общаться с теми, с кем Пассифике действительно нравилось общаться. По мнению ее отца, все ее новые друзья были "бесполезным хламом, который даже нельзя пустить на переработку". Эти грустные обстоятельства позволили Нортвест сделать первый шаг, чтобы наконец делать то, что она считает правильным. Из соображений приличия я бы никогда не осмелился произнести это вслух, но, откровенно говоря, я был рад, что Натаниэль ушел из жизни. Я не мог не сопереживать той боли и горю, которые она пережила, однако факт остается фактом: Натаниэль был последним мудаком. Если его смерть в каком-то смысле освободила Пассифику, то, может, и поделом ему. Мейбл была одной из первых, кто отреагировала на пост о похоронах бывшего мэра. Она написала Пассифике со словами искреннего сочувствия и поддержки, и это позволило зародиться сначала хрупкой связи, которая уже впоследствии переросла в дружбу. Я, в свою очередь, не так активно поддерживал связь с Пассификой. Самый прямой наш контакт был в моменте, когда Мейбл отходила куда-то «на минутку» и насильно совала мне телефон с видеочатом. Стоит ли говорить насколько неловко нам обоим было, стесненно обмениваясь краткой сводкой нашей жизни, сопровождаемой попеременным долгим молчанием. Разумеется, что и другие участники нашей детской компании также были рады встретиться. Однако немногие из них по-прежнему жили в городе. Вэнди уже как год была за городской чертой. Никто точно не знал где, почему и с кем она находилась. Ни ее отец, ни ее братья не говорили о ней, возможно для них это было слишком личным вопросом. Однако когда разговоры о девушке иногда вновь разгорались в городе, то на лицах старого дровосека и его семьи ничего нельзя было увидеть кроме пустого немного растерянного взгляда, выражающего хорошо замаскированную боль. Как оказалось, молва о рыжеволосой девушке была совершенно разной. Кто-то утверждал, что ее увез какой-то байкер, и сейчас она жила вместе с ним в Сиэтле. Некоторые оспаривали это и говорили, что Вэнди была беременна, и, не зная отца ребенка, от стыда решилась на побег. А другая часть придерживалась того мнения, что во время рубки леса она слишком далеко отошла от братьев, и на нее напали лесные звери. Но в последнюю теорию верили наименее охотно; все знали, что Вэнди прекрасно владела топором, унаследовав это умение от своего отца. Она бы точно смогла защититься до прихода помощи. Я не верил ни в один из этих слухов. Мне кажется, что они крайне низменны и недостойны личности Венди. Она бы точно не бросила свою семью не попрощавшись. У нее был своеобразный темперамент, и Венди точно могла совершить многие поступки, если на то складывались обстоятельства и настроение. Но бросить своих близких точно было не в списке этих поступков. А разговоры о лесных зверях вызывали у меня лишь недоумение. Как кто-то мог допустить, что Вэнди не могла справиться с любым лесным обитателем? Единственное, что было странно - я случайно увидел ее статус страницы до того, как она была удалена через несколько минут. Это было за несколько дней до приезда и он был онлайн. Понятия не имею, удалили ли ее близкие или же сама девушка. Судя по тому, что я нашел в интернете, удалить страницу можно только если знаешь пароль или по специальному запросу. И в таком случае второй вариант не подразумевает внезапно возникшего онлайн статуса. Тем не менее, нашей семье просто хотелось верить, что Вэнди, где бы она ни находилась, была счастлива. Половины друзей Вэнди также не оказалось в городе. Только отсутствовали они по менее загадочным причинам. Тэмбри и Робби разъезжали по Америке в поисках лучшей жизни, Томпсон поступил в колледж в Луизиане. Только Луи и Нейт по-прежнему жили в Гравити Фолз, вместе арендуя квартиру недалеко от центра города. Так или иначе, эти два парня не особенно горели желанием налаживать старые контакты. Прежней компании уже все равно не удалось бы никак собрать, а они были вполне довольны положением своих дел, чтобы выбивать их из устоявшейся колеи. Но в Гравити Фолз все еще жил и работал человек, с нетерпением ждавший встречи со мной и Мейбл. Это наш приятель детства, Зус. К слову, он и был одним из первых старых знакомых, которого мы встретили. Честно признаться, я его сперва даже не узнал издалека, подумав, что у крыльца ошивается очень смелый промоутер. Легкая полнота все ещё не оставляла его лица, однако при этом Зус заметно потерял в весе. К тому же, костюм мистера-загадки скрывал прочие недостатки его внешности и придавал вид особой статности. Черты его лица практически нисколько не претерпели изменений. Его ободряющая улыбка выдавала в нем того глупого добряка, с которым я был знаком когда-то. На радость дяди Стена, Зус с легкостью справлялся с делами Хижины Чудес. Конечно, дядя Стен по-прежнему принимал участие в управлении музеем и магазином. Однако его возраст уже не позволял брать на себя большую часть руководства. Чаще всего, он просто помогал Зусу тем или иным советом. Но при этом Зус делил прибыль так, как если бы они с дядей брали равные доли работы. Наверняка, если бы даже Стен и вовсе не работал, то выручка в любом случае делилась бы так же. Зус отдавал бы даже больше, не будь у него семьи, нуждавшейся в обеспечении. Его жена, Мелоди, была беременна во второй раз. После трагического случая с потерей первого ребенка они с Мелоди, собравшись с духом, нашли в себе силы попытаться ещё раз. И сейчас Мелоди была под пристальным наблюдением врачей, что требовало немалых средств. Дядя Стен прекрасно знал это, поэтому если ему приходилось считать выручку за месяц, чтобы заполнить формальный отчет, то немного завышал показатель, чтобы все-таки выплатить Зусу большую часть прибыли за счет уменьшения своей доли. Другим образом Стен никогда не мог заставить мужчину взять деньги. Хижина Чудес так же тепло приняла нас. Для нас она была вторым домом, которого порой так не хватало в Калифорнии. Если не замечать, что еще одна буква выпала из вывески и теперь составляла компанию «ч», то можно было сказать, что за пять лет она практически не была тронута временем. Все те же малиновые пятна на ковре от газировки, которую мы пили всей семьей, когда собирались у телевизора для марафона какого-нибудь сериала; те же наваленные барахлом полки магазина; тот же облезлый козел, которого в детстве Мейбл уже раза три успела обвенчать со своей свиньей. В конце концов, нас ждал все тот же пыльный, но уютный чердак. Впрочем, в отношении чердака мы с Мейбл сошлись во мнении, что каждому необходимо свое личное пространство, поэтому было принято решение занять разные комнаты. Будет ли это чердак или секретная комната, в которой раньше был ковер, обменивающий людей местами, должен был определить жребий. В конечном счете, мне досталась комната под крышей, а Мэйбл - секретная комната. Раньше там жил Форд. Но за годы он окончательно перенес все свои вещи в лабораторию. Это позволило ему не так часто отвлекаться от своих исследований. Так что у каждого появилось свое личное пространство в Хижине. Сперва мы были одинаково полны радостью и воодушевлением от встречи со своими давними воспоминаниями детства. Однако вскоре эти чувства значительно поубавились. Мейбл была сильно расстроена отсутствием Вэнди и двух ее подруг-сверстниц, которые уехали из города, ничего не сообщив девушке. Если бы не Пасифика, то Мейбл уже умерла бы от скуки. А мой юношеский пыл был остужен дядей Фордом, который почти насильно заставил дать слово, что я «ни при каких обстоятельствах не сунусь в лес». Наверняка, я бы даже не дал это проклятого слова, но мысль о разочарованных глазах кумира, чьего расположения я так долго пытался добиться, принудила меня подчиниться. Конечно, это не отменяло того серьезного конфликта, который разгорелся между мной и дядей. Никогда прежде мы не повышали голос друг на друга так, как в тот день. Весь дом стоял на ушах от нашей брани. Но я имел на это право! Я был ошеломлён и глубоко возмущён запретом, который наложил дядя. Весь год я лишь мечтал о прогулках по сказочному лесу в поисках неизведанных существ, а теперь всё это разбивалось вдребезги. Мне совершенно не были понятны такие вопиюще несправедливые меры, защищавшие меня от мира, который я уже спасал один раз. Особенно меня злило, что Форд не давал даже намека на ясную причину этого запрета. Все его аргументы звучали так неубедительно, что казалось, достаточно прикоснуться к ним, и они развалятся, как карточный домик. Внутри меня поднимался еще больший бунт лишь от самой мысли подобного запрета. Я был уверен, что в любой ситуации мог бы постоять за себя, ведь давно перестал быть ребенком — об этом я открыто заявил Форду. Как никто другой, я знал о мистических тайнах нашего городка и не раз это доказывал. Тем не менее, сколько бы я ни умолял Форда позволить мне прогуляться по знакомым лесным тропинкам, пусть даже ненадолго, все мои усилия оставались безрезультатными. Он так и был неумолим. Этот неприятный разговор, который оставил осадок на душе у нас двоих, состоялся на следующее утро после нашего приезда. Я специально поставил будильник на более ранний час, чтобы успеть насладиться утренней свежестью леса — той волшебной атмосферой, которая всегда вызывала у меня улыбку. Но именно в этот счастливый момент тихий стук в дверь обернулся громкой перепалкой. Стоя в дверях, Форд мямлил, подбирая правильные слова для начала разговора. Видимо, он собирался огласить эту плохую новость еще в день нашего приезда, но не хотел омрачать первый вечер. Я не мог не заметить нотку в голосе дяди, выдававшую его сомнения в собственных словах. Казалось, что он сам был огорчен своим жестоким решением. Но за его нерешительностью скрывалась какая-то весомая причина, которая, похоже, одерживала верх над любым сомнением или сожалением. И пока для всех она была окутана тайной. После того утра мы с дядей не разговаривали друг с другом несколько дней. Как бы Мейбл и дядя Стен ни старались создать повод для примирения, все попытки не имели успеха. Возможно, это затянулось бы до конца лета, если бы я, в конце концов, с горечью не принял факт, что дядя не изменит своего решения. Я меньше всего хотел провести лето в обиде, которая не принесла бы никакого желаемого результата. Поэтому я решился и всё же попросил прощения за свое поведение перед Фордом. Дядя был чрезвычайно рад такому повороту событий, ведь он тоже жаждал вновь завоевать моё расположение. Разумеется, мое извинение не смогло изменить дальнейшую напряженность и неловкость в наших разговорах наедине. Мы перестали проводить время так часто и много, как раньше. Наше общение сводилось лишь к паре стандартных фраз за ужином. Ни больше, ни меньше. Конструктивный разговор казался чем-то недосягаемым в тот момент, когда мы оба оставались в плену собственных чувств. Я окончательно разочаровался в предстоящих двух с половиной месяцах. Никаких приключений, друзей, ни веселья не было видно на горизонте. Поэтому дни напролет я и Мейбл занимались скучной и однообразной работой в Хижине Чудес. Если до приезда в Гравити Фолз я, по крайней мере, был настроен на возможность подработки, то теперь эта перспектива казалась мне худшей на свете. Удручало осознание, что я занимаюсь такими мелочными вещами, когда за пределами магазина кипела жизнь, полная загадок и приключений в огромном вековом лесу. Каждый раз, когда я раскладывал товары, за окном доносился шелест изумрудных деревьев. Звук был словно манящей сиреной, заклинавшей меня, зачаровывающей уйти в самую чащу. Эта песня казалась такой привлекательной, что я еле-еле находил силы, чтобы вспомнить свое обещание и отойти от ручки двери, которая так мало отделяла меня от волшебного покровительства раскинутых веток и синеватых теней. Ступив за порог магазина, я знал, что с головой погружусь в эту магическую атмосферу. Но я не мог сделать этот шаг, потому что дал чертово слово — и сам не знал, почему. Меня терзало ощущение, что жизнь проходит мимо, а я застрял в рутинной работе, пока мир за окном продолжал шуметь, напоминая о том, что приключения ждут, стоит лишь найти в себе смелость выйти за пределы. Но вместо этого я оставался здесь, запертый своим обещанием и несбыточными мечтами. Проснувшись рано утром, я, как обычно, поплёлся в ванную, чтобы привести себя в порядок. Удивительно, но череда кошмаров, преследовавшая меня после приезда в Гравити Фолз, резко прекратилась. Каждую ночь я погружался в царство Морфея безо всяких сновидений, и, признаться, мне это вполне устраивало. Это было в разы лучше, чем непрекращающиеся ночные ужасы. Это был один из немногих плюсов, чем я себя тешил, чтобы совсем не утонуть в пучине печали. Спустившись вниз, я решил сначала зайти к дяде Стену, чтобы узнать предстоящие мне задания на сегодня. Однако в его комнате никого не оказалось. Не раздумывая, я направился в сторону кухни, понимая, что если Стена нет на месте, то рутинные заботы точно никуда не делись. Обычно, если дядя уезжал по своим делам так рано, он оставлял на холодильнике список скучных заданий, которые нужно было выполнить за день. Так случилось и в этот раз. Перед тем как открыть холодильник и исследовать его содержимое для завтрака, я внимательно изучал позиции списка, мысленно подсчитывая, сколько времени мне потребуется на выполнение всего этого. Чаще всего в таком списке были дела по сложности и затраченному времени сопоставимые с двенадцатью подвигами Геракла. Я догадывался, что Стен недаром сваливал на меня такой объем работы. Вероятно, он знал о причинах запрета на лесные вылазки, поэтому грузил меня поручениями, дабы у меня не осталось времени на посторонние мысли. На удивление, в то утро список дел состоял из таких заданий, которые не отняли бы даже и половины дня на выполнение. Сначала меня это насторожило — утро начиналось слишком хорошо, особенно после последних дней. Но я не стал заморачиваться и решил, что лучше постараться сделать всё быстро и пойти прогуляться по городу. У меня были для этого две причины: во-первых, дядя Стен мог вернуться и добавить еще заданий, а во-вторых, я просто ужасно хотел выйти на свежий воздух и прогуляться хотя бы по улочкам города. Променад не входил в рамки обещания и запрета, чем я и хотел воспользоваться. Схватив несколько яблок из холодильника, я поспешил приступить к первому заданию. Вскоре ко мне присоединилась и Мейбл, так что вместе мы справились с остальными даже быстрее, чем я рассчитывал. Машина Стена все еще отсутствовала, а Форд, скорее всего, надолго исчез в своей лаборатории, поэтому мы решили действовать незамедлительно. Конечно, нам обоим хотелось схватить рюкзаки и устроить пикник у озера в лесу. Однако я знал, что не могу нарушить свое обещание. Дядя верил мне, и я не хотел его разочаровывать. Мейбл пыталась заманить меня сладкими речами, предлагая оставить упрямство и пойти на авантюру, но я был тверд в своем решении. Я не хотел нарушать слово, даже несмотря на то, что с дядей сейчас у нас не самые лучшие отношения. Довольно скоро Мейбл поняла, что любые её попытки будут бесполезны против моих убеждений. Мы оба были крайне твердолобыми, зачастую поэтому одному из нас просто необходимо было поддаться другому в споре. Как и сделала это тогда Мейбл. В конце концов ей нужно было купить блестки и фиолетовую пряжу для очередного свитера, а я был не против пройтись до библиотеки. У меня практически закончился весь запас книг, который я рассчитал на лето. Хотя мне казалось, что взял я их предостаточно. Разумеется, так бы и было, если бы я не проводил свое время, как заточенный пленник. Мы уже шли по дороге в сторону города. Мейбл радостно подскакивала на ходу, буквально разрываясь от всепоглощающего восторга. Брелки на её рюкзаке весело звенели, ударяясь друг о друга в такт её энергичным движениям. Её глаза возбужденно бегали по сторонам, не находя места, куда бы направить свою бесконечную энергию. «Мне тебя никто никогда не заменит», — думал я, наблюдая за сестрой. Она была моим самым близким человеком, и именно эту мысль я всё чаще прокручивал в голове, размышляя о нашем будущем. Скоро наступит колледж, и с ним начнется наша раздельная взрослая жизнь. Внутри у меня всё болезненно сжималось от одной лишь мысли о том, как это отдалит нас друг от друга. Каждый раз, когда я смотрел на Мейбл, радостно смеющуюся и оживленно рассказывающую очередную историю, меня охватывало чувство тоски. Я без труда мог представить, как она без особых усилий сближается с кем-то другим, как находит мне замену среди новых друзей. Это казалось почти естественным, ведь она была такой общительной и открытой, что удивительно было бы, если бы ей не удалось это сделать. В такие моменты сердце сжималось: как же я буду справляться без неё? К сожалению, я понимал, что сам никогда не смогу найти замену сестре. Не только потому, что не хотел этого, но и потому, что просто не умел. Я не обладал ее даром сближения с людьми. Я чувствовал себя не на своём месте в этом бурном потоке людей. Будто бумажный кораблик, которого то и дело подхватывает течение бурного ручья, и несет в неизвестном направлении, так и норовя жадно поглотить корпус. По этой причине, каждый раз при новом знакомстве с человеком, меня сковывал страх. Я боялся, что этот поток сломает, раздавит меня. — Диппер, мне не верится, что это происходит. Мы на свободе! - игриво взвизгнула девушка и приобняла меня. Я тоже положил руку ей на плечо и сравнял свой темп с Мейбл для общего комфорта. Мы бодро шли нога в ногу, как когда-то делали это прежде, много лет назад. — Самому не верится, что эти круги ада временно позади. Наконец-то спокойно прогуляемся, как раньше. Насколько же сильно же нас загрузили, что мы радуемся обычной прогулке в город! - рассмеялся я. — Зато какой особенной она сейчас кажется. Ты просто представь: мы будто вырвались из многолетнего заточения и сейчас бежим от ужасных монстров, которые готовы в любой момент показаться из темноты. А знаешь что? Нет! Лучше представь, что мы Бонни и Клайд. Вместе идем против всего мира. — Мейбс, ты слишком быстро разогналась. Мы просто вышли в город, это ведь нам не запрещено. Да и потом, эта парочка завалила кучу людей. Я бы не хотел причинить кому-то вред. — Ты скучный, - протянула Мейбл, закатив глаза. — Они тянулись к свободе, к независимости. Разве ты можешь винить их за это? — Знаешь, просмотр мьюзиклов не идет тебе на пользу. - Я усмехнулся, прекрасно понимая на что именно ссылается Мейбл так трактуя историю. Как по мне, нет оправдания совершению насилия. И хотя в Америке тогда были времена Великой депрессии, но это никак не оправдывает эту парочку. Множество американцев усердно старались и работали, честно обеспечивая свои семьи. Никто не мешал им поступить также. А вместе они убили более ста человек. И были ли они совершены во благо общества и «свободы»? Не думаю. — Ой, да ты просто обломщик! Мьюзиклы это самая сочная выжимка из жизни, но из жизни! Да и потом, всякие обстоятельства могут случится в жизни, может было что-то, что буквально вынудило встать их на такой путь. - Возмутилась Мейбл. — Романтизация преступников до добра не доводит, помяни мое слово, - на мои слова Мейбл сморщилась и махнула рукой. — Я не представляю, чтобы могло вынудить меня на подобное. — Я знаю! Запрет на лес. - Весело выпалила девушка, но через мгновение немного помрачнела и поспешила оправдаться: — Шучу, шучу, извини, я знаю, что ты сильно расстроен. Я не обратил внимания на ее шутку, но «расстроен» еще было мягко сказано. И я знал, что Мейбл тоже, хотя и приняла ситуацию гораздо лучше меня. Проходя мимо памятного леса, моя тоска лишь укоренялась от приходящих на ум воспоминаний. Не было ни одного дня, когда бы кто-то из нас невзначай не вспомнил об этом городке. Лето, проведенное в Гравити Фолз несколько лет назад, будто бы стало каким-то отдельным, удивительным периодом нашей жизни. Оно коренным образом отличалось от серой обыденности, царившей в Калифорнии, где не было места для мистики и загадок. Мы с Мейбл рассчитывали окунуться с головой в бурное и яркое море событий, а вместо этого столкнулись с пасмурным штилем, который грубо насмехался над нашими ожиданиями. Но хуже всего была мысль, что это не просто второе путешествие в этот город, а, вероятно, последнее беззаботное лето, которое мы проведем с сестрой. Оттого я заверял себя, что нужно радоваться даже такому, казалось бы, мелкому и обыденному событию, как прогулка в город. Это было то немногое, что я мог сделать, чтобы отодвинуть грузные мысли на задний план. Мейбл старалась вести себя, как обычно, жизнерадостно, не углубляясь в депрессивные размышления, но ее переживания легко считывались. Пока мы шли, я заметил, что она на протяжении нескольких минут нервно теребила край своей юбки. Я понимал, что сестра никогда не проронила бы ни слова об этом, чтобы не расстраивать меня, и поэтому решил сам спросить, что её тревожит. — Ну, я давно хотела тебе сказать, — произнесла Мейбл, отворачивая глаза с виноватым видом. — Мне жаль, что я не могу помочь тебе с дядей. Ты ведь не просто расстроен из-за дурацкого запрета, так? Ты переживаешь, что отдаляешься от Форда. Хотя слова сестры и были предсказуемыми, они все равно глубоко поразили меня. В принципе, то, что она затронула эту тему, не удивляло — наши отношения с Фордом были довольно обсуждаемыми, особенно в последние дни. Но меня смутило то, что Мейбл считала себя виноватой за наши испортившиеся отношения с Фордом. Хотя она и не признавала это вслух, я знал, что упрекала, в первую очередь, саму себя. Однако Мейбл была права: мнение дяди обо мне было важно для меня. Неприятно это признавать, но оно было важно для меня настолько, что я не шел поперек обещанию ради него. — Мейбл, что ты такое говоришь? Ты тут совершенно ни при чем. То, что мы с дядей не можем найти общий язык в последнее время, это просто вопрос времени. Скоро всё будет в порядке, я обещаю, — произнес я, мягко положив руку на её спину, стараясь ободрить. Если бы в этот момент я проходил детектор лжи, он обязательно выдал бы мои слова за ложь. Я чувствовал, что порядок в нашем общении наступит ещё не скоро. Но я понимал, что Мейбл старается поддержать меня, и не хотел её разочаровывать, особенно теперь, когда ей тоже нужна была поддержка. — Просто дело в том, что я дал слово не заходить в лес. Ты знаешь, как я не люблю нарушать свои обещания. Я думаю, что нам просто нужно немного потерпеть. Может быть, это какая-то проверка на мою психическую устойчивость, — невесело усмехнулся я, но внутри всё равно чувствовал тревогу и неуверенность. — Как думаешь, а для чего нужна эта проверка? - нахмурившись, спросила Мейбл. В ответ я лишь пожал плечами. — Не знаю, но лучше бы у нее действительно была причина. — Я тоже надеюсь на это.