Maleficium

      Обучение телепортации оказалось куда хуже, чем всё, что я уже пережил. Ментальное вмешательство, телепатия, медитации, даже тот контроль, что однажды сорвался у меня с цепи - всё это было прогулкой по сравнению с задачей разобрать собственное тело на детали и собрать заново, не перепутав ни единого винтика. Мне пришлось буквально прочувствовать каждую клетку. Каждый нерв и орган, чтобы не было незапланированных ампутаций.       Страшно? Да. Смертельно страшно? Ещё как. Но утешала одна мрачная мысль: если что-то пошло бы не так… ну, по крайней мере, тело было не моим.       Первая попытка прошла нормально, вопреки моим ожиданиям в любой момент увидеть собственную ногу отдельно от себя, лежащей где-нибудь в кустах. Но стоило перейти к чужеродным предметам, как всё стало хуже: чтобы утащить за собой камень или дерево, я должен был вживить себе в мозг их образ до последнего сучка - видеть структуру как архитектор, чувствовать внутреннюю форму как скульптор.       А уж с живыми существами было еще страшнее, я бы и вовсе не знал, что делать, если бы Сайфер не позволил выудить из его памяти анатомию практически всех живых существ.       Ритуал, который он ранее совершал, оказывается, ограничивал любое воздействие на сознание без разрешения. И более того, получив этот самый карт-бланш, я физически ощутил определенные «ограничения», будто попал в гигантское поместье с доступными мне лишь парой-тройкой дверей. Эх, если бы только Форд знал в свое время подобный ритуал…       Но клянусь, мне казалось, что я узнал про печень воробья больше, чем за годы обучения всему в школе. Хорошо хоть с магическими способностями «по подписке» мне достался бездонный склад памяти, иначе я бы, наверняка, сошел с ума где-то между строением жабры аксолотля и позвоночника жирафа. И да, внутреннее устройство оказалось важнее внешнего, хотя казалось бы - ну кому вообще нужна эта селезёнка?       Билл, сколько бы я ни ругался на него - всё же понимал, что делал. Его решение ехать на первую энергетическую точку на машине казалось сначала странным, но в процессе обучения я пришел к абсолютной с ним солидарности.       Впрочем, я знал об этом месте только то, что оно где-то в Орегоне. Сайфер сказал, что озвучивать планы вслух - смертельный идиотизм. И я ему верил. В конце концов, у того, кто устроил весь этот хаос, явно были глаза и уши везде. Билл также предполагал, что природный барьер Гравити Фолз мешал этому существу - какая-то защита, не позволяющая ему выбраться, как и Биллу в свое время. Поэтому мне суждено было узнать подробности грядущего только уже за пределами влияния существа.       Такая настороженность демона… пугала. Она рождалась из страха - настоящего, глубокого, инстинктивного, такого, что исходит не из разума, а из подкорки.       Билл никогда бы сам не признался, но я чувствовал. Его эмоции были настолько сильны, что не уловить их шлейфа было невозможно.       Совсем недавно я понял, что начал распознавать ощущения других почти случайно. Их страхи, сомнения, радости приходили ко мне так легко, будто они были моими собственными. Это не было чтением мыслей напрямую, скорее что-то вроде сверхъестественной эмпатии.       В головы двух людей я проникнуть не мог: в Форда - из-за металлической пластины, в Билла - после того, как он, истерзанный моей «шалостью», поставил себе защиту. Но все-таки поверхностно считывать их состояние и настроение не было для меня проблемой.       Поэтому даже через защиту, даже сквозь этот щит, я ощущал причину скрытности Билла. Демон, который смеялся в лицо стихийным бедствиям… боялся, когда речь заходила о том, кто создал для нас источник гигантской проблемы. Того, кто действует непредсказуемо и с каждым днем лишь наращивает силы. И это, чёрт побери, пугало меня сильнее любых телепортаций.       На то, чтобы хотя бы понять, как работает перемещение, ушёл ещё один день. Целый день, в котором я то растворялся в тумане, то собирал себя обратно, то терял концентрацию так резко, что мир вокруг рассыпался на искры.       — Твои успехи неплохие, - заметил Билл тоном преподавателя, который не знал, как хвалить, поэтому делал вид, что хвалить и не собирался. — Но навыки придётся оттачивать. Вот поедем в машине - будешь скакать туда-сюда.       — Потрясающе, - буркнул я. — Надеюсь, у тебя есть заклинание клонирования, иначе будет сложно одновременно вести машину и исчезать.       — А кто сказал, что вести будешь ты? - Билл нагло подмигнул, выпятив грудь, будто собирался вручить себе медаль. — Права у моего тела.       —Ты ведь даже водить не умеешь! - возмутился я. — Я не хочу погибнуть в ДТП из-за тебя!       — Брось, Сосна. Я наблюдал эволюцию техники. Разберусь с железной коробкой на колёсах.       Если честно, в такие моменты он до странности напоминал мне Мейбл. Тот же непоколебимый оптимизм, и та же способность превращать любую катастрофу в шутку. Но с ней-то я хотя бы привык спорить. С демоном - бесполезно.       — Надеюсь, ты не угробишь нас обоих, - вздохнул я, подняв руки, будто сдаваясь.       — Если угроблю, - парировал Билл и заговорщически посмотрел мне в глаза, - то хотя бы не придётся мотаться по всему миру.       Немного погодя в его выражении вдруг что-то омрачилось. Его улыбка была по-прежнему широкая, но в ней словно что-то треснуло:       — Кстати. Прежде чем мы отправимся в это маленькое мировое турне, есть кое-что, что тебе придётся сделать. И оно полностью противоречит твоему моральному компасу.       — Мы разве не этим занимались всё это время? - я не понимал к чему он клонил, однако в душу закрадывалось дурное предчувствие от такого деликатного начала.       — Отчасти, - отозвался Сайфер. — Но сейчас куда серьёзнее. Ты должен погрузить Форда в магическую кому. И… изменить воспоминания Мейбл и Стэна.       Он произнес это почти безучастно, однако за этим тоном скрывалось что-то еще: то ли издевка, то ли сожаление.       — Что?! Ты, должно быть, шутишь?       — Я не говорил, чтобы ты не сорвался раньше времени, - спокойно пояснил Билл. — Иначе ты бы концентрировался только на этом и не достиг бы даже малого результата. И ты это знаешь.       — Я догадывался о вмешательстве в память… но не о коме, Билл. - язык заплетался от количества мыслей и чувств, которые разом хотели вылететь из моего рта. Магия Билла, которой я сейчас временно владел, не до конца подчинялась мне, буквально что угодно могло произойти. Если бы я переусердствовал с энергией, то мог бы отправить Форда в вечный сон, сравнимый со смертью, или погрузить в царство Морфея всех немногочисленных жителей, оставшихся после разрушения. Я четко ощущал ту огромную ответственность, которая давила на меня, и от этого дышать становилось всё тяжелее и тяжелее.       — Билл, я… я не уверен, что это вообще допустимо.       — Ты не доверяешь мне, и я понимаю это. Но сам посуди: ты всё равно не сможешь повлиять на Форда. Если у части семьи будут одни воспоминания, а у него - иные, ваша семейка устроит охоту на ведьм. И, что куда важнее… - он чуть наклонил голову, глаза его блеснули чем-то тяжёлым, - на твоём дяде проклятие. Причем чертовски сильное.       — Проклятие? - ошарашенно переспросил я, нахмурив брови. Разумеется, у меня возникали предположения о взаимосвязи между аномалиями, таинственным новым демоном и здоровьем Форда. И я искренне полагал, что всё это имеет лишь косвенное влияние на его самочувствие - как мигрень, вызванная трудным днем. Однако теперь, похоже, становилось ясно, что этот демон абсолютно расчетливо вынашивал план избавиться от моего дяди.       — Почему ты сразу не сказал?!       — Скажи спасибо, что хоть сейчас говорю, - отрезал он. — Если ничего не предпринять - его время сочтено. Кома на время остановит проклятие, и отложит неизбежное, пока ты не снимешь его.       — А почему сразу нельзя его снять, а не, мать его, превращать Форда в спящую красавицу? - взревел я.       — По той же причине почему мы прямо сейчас не можем вернуться в свои тела. Нужно огромное количество энергии, - ответил Сайфер, смерив меня взглядом, будто несмышленого ребенка, который после многочисленных объяснений, не понимает как сложить два плюс два. — Кто-то явно не поскупился в отношении тебя и твоей семьи, раз предпринимает такие меры.       Билл повернул голову в сторону, задумчиво рассматривая что-то среди стволов деревьев. Его спокойная рассудительность выводила меня из себя.       — Мне нужно подумать, - я прикрыл глаза, прижимая холодные пальцы к вискам.       — Времени нет, - резко вскинул руки Билл. — Это нужно сделать прежде, чем ты изменишь воспоминания остальных. А это, в свою очередь, нужно сделать сегодня, чтобы завтра быть в пути. Сосенка, у тебя, по правде, нет вариантов, если ты хочешь знать мое мнение.       — А если я не смогу снять проклятие после?!       — Сможешь, - уверенно бросил Билл. — Поверь тому, кто накладывал и снимал такие вещи сотни раз.       Между нами повисло напряженное молчание, пока я пытался обдумать сложившуюся ситуацию. В карих глазах Билла, коими он глядел сейчас на мир, читалось сосредоточение. Он чуть прикусил губу, замер, а затем его глаза вспыхнули неким мысленным триумфом.       — Хочешь - проверим? Поймаем кого-нибудь. Ты удостоверишься, что заклинание обратимо.       — Было бы неплохо. - безучастно протянул я.       Если честно, звучало его предложение как начало чего-то, что точно пойдёт не по плану. Но я всё равно кивнул. Потому что иногда проще идти вперёд, чем стоять на месте и слушать, как собственное сердце ломается в груди.       Мы шли по по туманному лесу, оправляющегося после утреннего дождя. Найти хоть какую-то живность в этой тишине оказалось задачей странно сложной: будто сам лес решил объявить забастовку и вывесил табличку “Закрыто”. Видимо, даже проявление природной стихии способно было напугать жителей леса. Мы даже не пытались найти магического представителя Гравити Фолз. Билл пояснил, что местные существа мигрировали или попрятались - их интуиция всегда тоньше человеческой. Они чувствовали вибрации магии буквально на клеточном уровне, и без труда могли определить какого рода грядет воздействие, что также отметил Сайфер.       С одной стороны мне стало тоскливо. Я грезил о встрече с потусторонним с того дня, как уехал. Однако, с другой стороны, будь я на их месте, я бы тоже смылся.       За час ни одна зверушка так и не пожелала проявить смелость, терпение Билла лопнуло. Он вскинул голову, высматривая что-то между веток, и взгляд его упёрся в ворона, который спокойно сидел на суку, вытянув шею, будто высматривал свой завтрак.       — Вот, - сказал демон уже почти приказным тоном. — Время для повторной тренировки. Перемести ворона мне в руки.       Закрыв глаза, я во всех красках начал вырисовывать ворона, как делал и ранее с другими животными. Его черные, блестящие крылья, изящный хвост, прямой клюв, расположение различных органов и их работу между собой. Я мысленно собирал ворона от кожи до костей, словно воссоздавая сложную мозаику, от которой зависела его жизнь.       Дальше - самое трудное: представить расщепление материи. Как каждый атом ворона переливается, распадается, перемещается и собирается у Билла в руках.       Как и в любом разделе магии, самой сложной частью была концентрация. Любое отвлечение могло привести к тому, что ворон перенесся бы без поджелудочной железы или без когтей на пальцах. Или… лучше не продолжать.       Когда процесс был закончен, я услышал рокот мощных крыльев и глухой хлопок, означавший, что Сайфер крепко вцепился за туловище птицы, не позволяя ей улететь.       Хоть у ворона и не было как таковых чувств, однако всем живым существам была присуща одна эмоция, связанная с инстинктом самосохранения. Я чувствовал, как сердце ворона быстро гоняло кровь у меня в висках. Его испуг, эта алая, колотящаяся аура, давили на меня. Мне было жаль птицу, что яростно каркала, будто умоляла меня о пощаде. Однако слишком многое было на кону, чтобы не потренироваться перед самой ответственной частью.       — Не раскисай, Сосна, - подбодрил меня Билл, внимательно рассматривая будущую жертву заклинания. — У тебя получится, главное сохраняй фокус на птице. Представь, что твои слова источают усыпляющий газ. И когда будешь готов, скажи: cadere in somno dum volo quod.       В точности я повторил инструкции демона. Заклинание вырвалось из меня мягко, почти ласково. Ворон обмяк мгновенно - будто кто-то выдернул из него стержень. Билл плавно положил птицу на землю.       — А теперь представь абсолютно обратную картину, - продолжал он. — Вообрази, что твой голос способен разбудить даже мёртвого. И скажи: expergiscimini et conteram compedes somno. Всё максимально просто.       Просто. Ага… Я смотрел на ворона, но видел Форда, бледного, подключённого к капельницам. Человека, который может никогда не проснуться из-за моей ошибки. Внутри меня не было уверенности, что заклинание подействует. И я ожидал, что после моего неминуемого провала Сайфер громко рассмеется надо мной и моей наивностью. Тревога поднималась волной - горячей, тошнотворной. Я сжал кулак, почти до боли, заглушая дрожь. И произнёс заклинание.       Я зажмурился, слишком боясь увидеть фиаско. Но вместо этого услышал шорох. Открыв глаза, увидел, как птица медленно расправляла крылья, будто потягиваясь после долгого сна. А затем подпрыгнув пару раз на месте, стремительно взлетела вверх, все дальше отдаляясь от своих мучителей.       — Видишь? У тебя получилось, - Билл хлопнул меня по плечу. — Твой дядя будет в порядке.       Я стоял как громом поражённый, не веря в успех.       — И всё же… - я сглотнул. — Где гарантии, что с Фордом будет то же самое? Что ты не врёшь? Что не хочешь поквитаться с ним моими руками?       — Гарантий нет, - сухо сказал он. — Я мог бы заявить, что уже не заинтересован в этом, но ты мне всё равно не поверишь.       Он был прав. Я не доверял ему. И Билл это знал. Слишком уж хорошая возможность поквитаться с врагом, не запятнав себя. И всё же… у меня действительно не было другого пути.       — Это правда, - выдохнул я.

***

      В Хижине оказалось пугающе тихо. Ни Мейбл, ни Стэна - никого. Дом встретил нас только приглушённым скрипом половиц, словно уже знал, что придётся стать свидетелем того, о чём лучше молчать.       Я нервно думал о том, что мне предстояло сделать, и пульс в висках от этого нарастал. Внутри меня не было никакой уверенности, что я поступаю правильно. Да, доводы Сайфера казались мне убедительными. Но стоило ли вообще доверять словам демона? Опыт с вороном в лесу показал, что заклинание действительно было легкообратимым. Тем не менее вдруг существовали какие-то временные ограничения для нахождения существа в коме, или же на людей это заклинание действовало иначе?       Каждый раз, когда я пытался задать уточняющий вопрос, Сайфер раздражённо закатывал глаза. А потом выпалил то, что окончательно выбило меня из колеи:       — Я не могу заставить тебя верить мне, Диппер. Не хочешь - не делай. Но последствия разгребать тебе же. И твоя совесть будет куда громче выть, когда твой драгоценный дядя сдохнет от проклятия. Представляю, как будешь потом ныть на его могиле.       Я стиснул зубы. Рациональной частью я понимал, что ни при каких обстоятельствах нельзя идти на поводу у Билла, но иррациональная половина меня почему-то верила, что Сайфер не лгал. За всё время, что мы провели вместе, Билл ни разу не обманул меня. Он мог недоговаривать, но лгать - никогда. И в какой-то степени этот факт заставлял меня довериться демону.

***

      Мы вошли в комнату, где спал Форд. Формально это была спальня Стена, однако оставлять Форда без присмотра было опасно, оттого дяди делили комнату, как когда-то очень давно, еще в детстве. Часть мебели была перенесена в кладовку для того, чтобы разместить койку ученого, оттого убранство комнаты было весьма аскетично. Оно состояло из двух кроватей, гардероба и прикроватной тумбочки, на которой заместо просроченных налоговых деклараций располагались желтые колбочки препаратов. Тонкие зелёные шторы закрывали окно, но солнце всё равно пробивалось внутрь мягкими полосами.       На переносице Форда то и дело собирались беспокойные складки, а его дыхание было слегка прерывистым, будто вот-вот остановится. Видимо, даже во сне Форда не покидало ощущение приближающейся опасности.       Я непроизвольно сжал ткань джинс в кулаке. Мне хотелось помочь ему. По-настоящему. Я хотел стать опорой, а не потенциальной угрозой.       — Сосенка, - прошептал Билл. — Если бы был другой способ, я бы сообщил.       Он стоял рядом и был пугающе серьёзен. Я не ответил. Сам знал, что Сайфер прав, но груз ответственности от этого не становился легче. Честно признаться, мне было бы проще оставить все как есть и ничего не предпринимать. Или, в конце-концов, чтобы Билл сделал это за меня. Ведь если все-таки не получится снять заклятие, то вина была бы не на моих плечах. Пусть он ошибётся, а не я. Но судьба опять держала меня за горло: выбор был только моим.       Подойдя вплотную к койке Форда, мне безумно захотелось взять его за руку, поведать обо всем произошедшем и вместе вернуть все на круги своя. И бросив взгляд на подрагивающие во сне седые ресницы, я подумал, о том, что могу больше никогда не увидеть блеск и жизнь в глазах дяди по своей вине, если не получится вернуть все как прежде.       Конечно, я иногда задумывался о том, что все близкие, так или иначе, когда-то умрут. И я бы смог пережить это в итоге, однако совершенно не был уверен, что смог бы вынести смерть, спровоцированную мной самим.       Обжигающий холод сковал грудь, сдавливая дыхание. Ощутив подступившие слезы, я резко отвернулся к окну. Я желал лишь одного - оказаться в каком-то спокойном месте, вдали отсюда, чтобы ничто и никто меня больше не тревожили. Чтобы хотя бы на мгновение остановить бурный поток жизненного хаоса и нарастающих проблем, и остаться наедине с собой в прекрасном безмолвии. Но это было, к сожалению, невозможно.       Вдруг на мое плечо опустилась ладонь, и если бы в комнате был кто-то кроме Билла, то я, наверняка, бы подумал, что это была Мейбл. Прикосновение было таким мягким, почти ласковым. Оно могло быть таковым только если человек знал, какие именно чувства я испытывал и сопереживал им. Однако осознание, что этим человеком был Билл немного отрезвило меня. Я быстро вытер признаки своих чувств рукавом, но все же не спешил разворачиваться.       — Когда будешь готов, скажи: cadere in somno dum volo quod, - тихо напомнил он мне и убрал руку. И затем отошел в дальний угол комнаты, будто оставляя меня с выбором наедине.       Собравшись с духом, я медленно развернулся и подошел к дяде. Аккуратно я взял Форда за его крупную, бледную ладонь, на тыльной стороне которой россыпью росли старческие густые волосы. Она была холоднее, чем я ожидал. Я плавно поглаживал большим пальцем руку дяди, словно желая успокоить и заверить его, что все будет хорошо.       Все наши недавние конфликты казались теперь такой мелочью. Я злился на себя так яростно, что даже слова не могли выразить это. Форд желал мне только добра, а в ответ получал от меня лишь агрессию и недовольство. Если бы я только знал, чем все обернется, то без лишних слов сколько угодно просидел бы дома, радостно попивая с ним чай. Сколько же я времени потерял, попусту его тратя на обиду… Но уже поздно было сокрушаться.       В глубине души я понимал, что не был виноват в этом проклятии, и оно, скорее всего, было бы и так наложено, ибо моя семья никогда не отсиживалась в стороне, ожидая решения проблемы. Но моим моральным долгом было положить конец виновнику недавних событий и хоть как-то на время облегчить состояние дяди. Так поступил бы Форд.       Я сделал глубокий, болезненный вдох.       — Прости меня за всё, дядя Форд, - едва слышно прошептал я, продолжая держать его руку. — Ты всегда будешь моим героем.       Я не смог заставить себя смотреть на его лицо. Я крепко зажмурился, чувствуя, как горло перехватывает от боли, и отрывисто произнес:       — Cadere in somno dum volo quod.       Дыхание дяди стало гораздо глубже, чем было, знаменуя, что заклинание подействовало. У меня перехватило горло. Сначала я просто смотрел на него. На руку, которую всё ещё держал. На еле заметное движение грудной клетки. На лицо, в котором на секунду, как мне показалось, исчезла боль. И вдруг меня прорвало.       Колени сами подкосились, и я рухнул рядом с его кроватью, прикрывая рот ладонью, чтобы не разбудить никого - хотя кого я мог разбудить теперь?       Слёзы хлынули так резко, будто внутри что-то сломалось.       Я даже не заметил, как рядом возник Билл. Он присел на корточки, будто собирался притянуть меня к себе, потянуть за рукав, сказать что-то. Его рука зависла в воздухе - я видел это боковым зрением - но так и не коснулась моей спины. Пальцы чуть дрогнули, и он резко, почти зло, опустил руку вдоль тела.       — Эй, - сказал он коротко, слишком резко. — Не раскисай. Ты сделал то, что нужно. Иначе Форди уже бы отсчитывал свои последние часы.       Я всхлипнул, даже не пытаясь скрыть это. На что демон раздраженно щёлкнул языком и шумно вздохнул.       — Не драматизируй больше, чем нужно.       В его словах было что-то среднее между корявой поддержкой того, кто не привык поддерживать, и приказом. Мои всхлипы постепенно стихали. Я вытер глаза, чувствуя себя выжатым и глупым.       — Спасибо, Билл - шмыгнул я носом и вяло рассмеялся. Это получилось само собой, даже неожиданно для меня.       Билл вскинул бровь, будто я сделал что-то совершенно нелепое: — И что, скажи на милость, такого смешного?              Я поднял на него взгляд, и, странное дело, мне стало легче, завидев его замешательство.       — Я представил, что бы увидел Форд, если бы сейчас проснулся. Перед его кроватью сидит незнакомец и рыдает. А напротив - “Диппер”, который его утешает. И всё это время его настоящий племянник - в теле его злейшего врага.       Я рассмеялся сильнее. Уже искренне. Остаточные слезы еще бежали по моим щекам, и я чувствовал как горело мое, наверняка, покрасневшее лицо.       Билл моргнул. Уголок его рта приподнялся осторожно, почти недоверчиво. И он беззлобно улыбнулся в ответ, предложив руку, чтобы помочь мне встать:       — Вставай. Тебе еще нужно передохнуть.       Я фыркнул. Но руку всё-таки принял.

***

      Стен и Мейбл вернулись быстрее, чем я планировал. Я сидел на своей кровати, обняв колени, когда услышал рев двигателя нашего вечного динозавра на колёсах. По идее машина давно должна была ржаветь на свалке, но каким-то чудом продолжала ползти по любой прихоти дяди Стена. Как рассказывал дядя, он угнал её с автопаркинга, когда ему еще не было сорока. Как ему удалось избегать ареста все это время, если, наверняка, машина долгое время находилась в розыске, оставалось загадкой, покрытой мраком. Тем не менее, старушка всегда довольно явно давала знать окружающим о своем приближении.       Билл в это время мирно посапывал на своем матрасе. После того как мы благополучно ввели Форда в кому, момент нашей открытости мгновенно исчерпался, и разговор свёлся лишь к беглому обсуждению изменения воспоминаний у оставшихся членов Хижины. Мне не особо нужны были инструкции, ведь ранее мы уже довольно успешно тренировались в области влияния на сознание. Настолько успешно, что мне и самому было стыдно. Но я был уверен, что с моими близкими я точно так не сорвусь, как с Биллом.       Однако демон всё же предупредил, что подмена воспоминаний - это синтез контроля и поиска воспоминаний. И для того чтобы изменить то или иное воспоминание, мне нужно было найти "точку отсчета" мыслеобраза и лишь потом работать над изменениями.       Я представил это действие как работу с клубком ниток: нужно отрезать нужную длину от одной нитки и привязать к её концу нитки другого цвета, а затем снова смотать клубок обратно. Важно было соблюсти целостность, ведь человеческое сознание - вещь чрезвычайно хрупкая, и сломать что-то было так же легко, как заметил Билл в нашем разговоре.       Мне не хотелось будить Сайфера, желая продемонстрировать ему, что я сам способен повлиять на разум без чьей-либо помощи. По сути, доказать своему учителю, что его уроки были усвоены успешно.       Самой щекотливой частью всего процесса было внедрение ложных воспоминаний вместо старых, но у меня уже была четкая картинка в голове, как именно я должен действовать. Я был уверен в своих силах. В конце концов, я знал о нулевой точке, от которой и следовало начинать замену шестеренок разума. И, конечно, дело шло о моих родственниках, куда не стоило вмешиваться демону.       Тихо я подкрался к лестнице и сел в позу лотоса прямо у начала спуска. Я отчетливо слышал, как Мейбл возилась на кухне, а дядя устало кряхтел, усаживаясь в кресло. Но я понимал, что мне нужно было максимально абстрагироваться от посторонних звуков и мыслей, сосредоточившись на образе своих родственников.       Глубоко вздохнув, я начал настраивать волны своего мозга и магии на нужные частоты для дальнейшей работы. Почти физически я ощутил привычную пульсацию сознаний. Но на этот раз, не просто почувствовал их, но и видел. Синеватые тонкие лучи, витиевато окутывающие их головы манили быть прочитанными и исследованными вдоль и поперек. Разумы Мейбл и Стена были такими разными - но оба родными до трепета.       Магия, которую я использовал, и материальное вместилище демона позволяли мне раздваивать внимание на две разные цели одновременно, чем я и занялся.       Осторожно я подбирался своей «ниткой» к головам моих родственников. И когда энергетическое слияние было установлено, перед моими глазами начали маячить вспышки воспоминаний недавних событий. По ощущениям это было сродни просмотру сразу двух фильмов - похожих, но совершенно отличающихся. В отдельных моментах их сюжеты переплетались, но восприятие, цветокоррекция и угол съемки резко различались.       Вот Мейбл воодушевленно выходит из Хижины Чудес, чтобы повидаться с Пасификой. У неё полно планов на этот вечер. Разумеется, её беспокоит непонятный ей запрет на мистические приключения в лесу, который привёл к моей подавленности, но она искренне старается верить, что это временно и всё обязательно наладится. Я видел, как она машет рукой Стену, который безмятежно попивал пиво на крыльце, а затем почти вприпрыжку устремляется к дому подруги.       Однако это воспоминание глазами Стена выглядело не так тепло и радужно. Раздумья уносят его куда-то так далеко, что каждый глоток алкоголя становится почти автоматическим. Его тревожило, что мы с Мейбл находились в практическом заточении из-за этих дурацких разломов. Стен не стал свидетелем ни одного из них, но перед нашим приездом Форд показал ему фотографии, фанатично описывая страшные аномалии. Пожилого мистера загадку пугала железная воля его брата, стремящегося во что бы то ни стало разобраться во всем происходящем. Они были уже далеко не молоды, чтобы в одиночку ввязываться в подобные авантюры.       Он чувствовал, что дела обстояли гораздо серьезнее, чем казалось, иначе Форд не стал бы просить нагрузить детей работой, не позволяя нам добраться до леса. Стен пытался оспорить решение своего шестипалого брата. Ведь ученому нужна была хотя бы какая-то подмога в случае чего. Мы с Мейбл, будучи детьми, справились с Апокалипсисом, так что Стен был уверен, что мы могли постоять за себя. Но Форд был непреклонен, и пожилому мистеру загадке пришлось согласиться.       В голове Стена рисовались всевозможные ужасающие картины смерти его брата, ни одну из которых он не смог бы предотвратить. И он снова потерял бы его. На этот раз навсегда. На периферии зрения Стена пробежало ярко-розовое пятно - это была его племянница. Он вспомнил, что сегодня она собиралась навестить подругу, поэтому на автопилоте махнул ей рукой в ответ, прося беречь себя, при этом ни на секунду по-настоящему не отвлекаясь от своих тревожных мыслей.       Воспоминания продолжали нестись дальше, и я старался более-менее синхронно перебирать их, чтобы не запутаться в бурном месиве событий. Я знал, что до определенного момента должен быть лишь сторонним наблюдателем, проматывающим незначительные ситуации, чтобы не дать одной из кинолент отстать от другой.       Перед моими глазами уже пронеслись воспоминания, связанные со вскрытием правды перед нами об аномалиях, а также наши семейные ужины, за которыми больше не было столь сильного напряжения. И наконец-то замаячили события, сопряженные с первыми симптомами болезни дяди Форда. Я немедленно заострил внимание и начал тщательно всё анализировать.       Решив, что стоит изменить воспоминания, касающиеся выписки Форда из больницы, я преобразовал этот момент, значительно омрачая его. Я буквально переписывал сюжет, как в осознанном сне: старое воспоминание заволокло своеобразной дымкой, а на его месте начали проясняться уже исправленные факты. Теперь врач рассказывал Стену не о домашнем режиме, а о том, как Форд прошлой ночью впал в летаргический сон, возможно, связанный с недавними сильными переживаниями.       Я также трансформировал воспоминания, касающиеся постельного ухода за ученым. В них разговоры Мейбл или Стена происходили не в формате диалога, а скорее яркого монолога со спящим телом Форда. Я избавился от всех эпизодов, когда дядя изредка вставал с кровати и взаимодействовал с домочадцами. Но одно воспоминание я оставил нетронутым - то, которое хотел изменить. Знакомство с "Гилом".       Я решил полностью изменить биографию в восприятии моих родственников, заменив образ писателя-фантаста на старого школьного знакомого, с которым, по версии "Диппера", я должен был отправиться в лагерь при университете, в который мы оба поступали. Я начал аккуратно внедряться в это воспоминание, затуманивая его в головах Мейбл и Стена, как делал это раньше. Но вдруг в самой глубине моего собственного сознания что-то дрогнуло. И ленты… рванули назад. Я даже не успел понять, когда и как потерял контроль.       Хаотичные моменты прошлого вихрем вспыхивали перед моими глазами с невероятной скоростью, превращая всё в бессмысленную мешанину. Я видел тот многозначительный взгляд Пасифики, газету с первой полосой о землетрясении, школьный бал, вечернюю игру в покер с дядей Фордом, проигрыш в соревновании по гольфу, открытие Хижины Чудес...       Я перестал различать воспоминания моей сестры от дяди. И наоборот. Как бы я ни пытался хотя бы замедлить этот неконтролируемый поток, ничего не выходило. Наоборот, чем отчаяннее я пробовал это сделать, тем больше становилось этих вспышек. Я тут же попытался прекратить влияние, но никакого результата тоже не было. Каждое воспоминание болезненно бомбардировало мою голову.       В какой-то момент мне даже показалось, что мой мозг вот-вот взорвется. Я не мог больше осознать событийный ряд какого-то одного воспоминания. Это было похоже на то, как если бы я стоял на красной дорожке под прицелом миллионов вспышек папарацци. Мне хотелось забиться в угол, спрятаться от этого слепящего света, но какая-то сила не позволяла мне даже отвернуть голову в сторону. Вскоре, когда я уже проваливался в пучину небытия, это нечто наконец отпустило меня. Как если бы кто-то перерезал провод, ведущий к моему сознанию. И я провалился вниз. Без звука. Без света. Без мыслей. Только пустота.