Чистый холст

Фимка любил каникулы еще и за то, что в общаге в это время царила временная пустота и гулкая тишина. Его сосед укатил к родне, там его ждала любимая девушка, другие по блоку тоже. К себе Фимка возвращаться не хотел, поцапался по телефону с братом, да еще и получил наезд от отца. Тот не разбирался особо, кто из них виноват, по привычке все грехи списывал, как и раньше, исключительно на Фимку. Мать настаивала, но он прикрылся подготовкой к той самой наикрутейшей выставке. Продрых Фимка до обеда, а после, пожарив яичницу, нежно вспоминая Валькины котлеты, потащился до мастерской. Некоторые умудрялись писать и в общаге, особенно когда подгорали сроки. Но Фимка такое не любил. Слишком тут тесно и шумно, он привык к просторной мастерской, в которой благодаря мольберту можно было отгородиться ото всех, заняв один из углов. Но на каникулах он ставил свой единственный мольберт посередине в самом центре, залитом солнцем, проникающем из высоких окон, и творил, пока никто не видел, вытаскивая из себя мешающие думать и двигаться дальше навязчивые образы. Сегодня он доделывал то, от чего Валька его увел к себе. Что ж, настроение он вернул, слушая смесь саундтреков, не зацикливаясь на конкретной мелодии, а после вообще стянул наушники, так как ритмы стали мешать, Фимка уже подхватил нужную ему волну и летел независимо ни от кого, только на желании раскрытой души и замирающего от предчувствия сердца. Стеки заменили кисти, иногда он, забываясь, крупные мазки размазывал прямо пальцами то левой руки, то правой, растворяясь в этом сумасшествии и чувствуя, как накатывает ответно стояк в штанах. Эрекция у него во время работы всплывала часто. Перед ним вырисовывался летний ливень и стоящий под ним Колонок, запрокинувший лицо под упругие струи падающей с небес воды. Он помнил каждое движение: напряжение шеи; потемневшие сосульки волос; шальную улыбку; промокшую насквозь и прилипающую к телу белоснежную футболку, ставшую от воды совсем прозрачной, показывающую бесстыдно небольшие ареолы сосков и выступающие кубики пресса; чуть съехавшие, завернутые снизу синие джинсы и снятые кроссовки. Сашка их стянул и держал в руке, второй ловя все те же падающие струи. Вот тут Фимка предпочитал свою память, а не фотоаппарат. Он не стал прописывать зажатые в руках кроссовки, да и на мокрую фигуру надел тонкую распахнутую рубашку. Получилось романтично и до безумия сексуально. Да, именно так… Добавляя седых красок… Ливень тогда словно смыл пестроту оттенков, все казалось нереальным, словно в сказке. Ее-то Фимка и пытался воспроизвести, и когда понял, что вот оно — получилось, удовлетворенно улыбнулся. И хотя запрокинутое к небесам лицо оказалось трудно разобрать, но это точно был Колонок: босой, на фоне промокших стогов сена, улыбающийся разбушевавшейся в небесах стихии. — Слушай, это охуенно! Резкий голос заставил его вздрогнуть и невольно оглянуться. Сбоку от него торчал незнакомый небритый парень и, давя сексуальную улыбку, пожирал написанное полотно голодом глаз. — Ты, бля, словно кончил, а не писал, я такого еще ни разу не видел. Фимка встал чуть боком, стояк еще не опал и неприятно давил. Вот же ж, словно вчера с Валькой и не проебали друг другу мозги. И вот пожалуйста, вдоволь поспал и перекусил, а теперь заверните и заберите. — Ты вообще кто? — Фимке не нравилось, что на его территорию влез кто-то левый. — А я новенький, Артем. Меня перевели на второй курс дизайна, и так как у нас в Мухосранске не дают половины того, что вам, вот и заставили досдавать некоторые предметы, а то в семестр не потяну. За август сдать все, чего не было в другом институте, да он точно оптимист. Хотя дизайнеры все такие, из ничего сделают конфетку. — Зачем тогда перевелся? — У вас по компьютерным дизайнерским программам лучше гоняют, а за этим будущее, так что без обид. Какие могут быть вообще обиды? Хотя Фимка спрашивать не стал, им тоже давали это все, но немного укороченным курсом. Что ж, время есть время, и без фотошопа, иллюстратора и использования прочих дизайнерских пакетов программ делать нечего в подобном бизнесе. Фимку же интересовала анимация, но в последнее время она оказалась в такой жопе, что если что и рисовать, то только ориентируясь на заграничных клиентов. А что, гифки, небольшие ролики для рекламы, неплохая ниша. Хотя и архитектура его когда-то привлекала, и даже весьма. Может Колонок и прав, и ему стоит продолжить именно в этом направлении, подвязываясь на строительную стезю. — Без. — И ты всегда так рисуешь? Это не художественное писание, а сплошной секс, — продолжали восторженно сыпать открытыми эмоциями, но их, по Фимкиному счастью, тут же перебили. — Какой у вас тут секс? Римов, вы бы лучше занялись тем, что я вам сказал, графическим рисунком. Уже все приготовили? — Колонок явно оказался не в настроении, еще бы, на него повесили проблемы очередного переведенного студента. В одной руке он держал чучело чайки, а на плече целую связку различных драпировок. — Не, я ж не знаю, какой мольберт брать! — Любой, они не именные. — Фимке мельком кивнули, а после, застряв перед его ожившим окном из летних воспоминаний, хмыкнули. — Вы это на конкурс для выставки? — Еще пока не решил. — Лучше сделайте несколько вариантов, я позже помогу выбрать. — Спасибо, — еле выдавил Фимка, терзаясь в сомнениях, узнал себя Колонок или нет. Судя по ехидной улыбке, все же догадался, хотя тут же переключился на нерадивого Артема, составляя для него натюрморт. — Терпеть не могу птиц. — Артем смотрел на чайку, как на личного врага. — Завтра вообще будешь рисовать голову. — Колонок колдовал над натюрмортом. — Вашу? — не удержались, подкалывая. — Нет, гипсовую, Афины. — Лучше мужика какого-нибудь, — в голосе плескалась тоска, помноженная на безысходность. — Что ж, это вполне возможно, я подберу, — зато Колонок отвечал ровно и, как всегда, безэмоционально. Изгиб спины, напряженные мышцы рук, длинные, чуть узловатые пальцы, что поправляют складки падающей ткани, нежно их оглаживая. Фимка отвел взгляд, слишком провокационная поза. Хотя она таковая только для него, для того же ворчащего Артема Колонок нудный забористый препод, качающий права. — Даю час, формат четверть ватмана, после проверю, дам корректировки и продолжишь. Главное, составь композицию и сделай качественный набросок, не забывая перспективы. — Колонок вновь смерил замершего за мольбертом Фимку и добавил: — Северцову не мешаем, у него своя головная боль, а у вас своя. Я неподалеку в соседней мастерской, так что, если землетрясение или цунами, зовите. “Вот и все. Ну а что ты, дурак, хотел?” — Фимка подписал рисунок монограммой и, отвернув к стене, оставил сушиться. Надо было работать с акрилом, масло же будет просыхать не менее суток, а при таком толстом слое еще и не одни. Он вернулся к стеллажам, нашел свою ячейку, вытащил другую заготовку. Тут грунт был наложен не так идеально, но с таким сумбуром мыслей в голове брать что получше не хотелось. Пойдет, если что, не жалко выбросить к чертям собачьим. Как там говорил Валька? Ему нравятся дойки… Что ж, в этот раз будут они самые, пышнее некуда. “Перси прекрасных дев”, — вспомнил он из вчерашних Валькиных чтений и, натянув наушники обратно, отвернул мольберт от новенького, словно отгородился. — Чего злишься? Он тебя достал? Красивый черт, но такие обычно по девочкам! — крикнули от соседнего мольберта, заглушая мурлыкающий блюз в ушах. Вот такого от этого неизвестного придурка Фимка не ожидал, он что, в теме? Даже уши освободил, чтобы лучше расслышать собеседника. — Ага, я могу и с теми, и с другими, если меня втыкает, — продолжал Артем как ни в чем не бывало. — Вот ты меня очень даже, а этот ваш со звериной фамилией вообще ни в одном глазу. Фимка промолчал, вернулся к девственному холсту, пытаясь настроиться на другой образ. Ну этого болтливого. Кто вообще об ориентации выдает в лоб и всем подряд, разве что к нему уже пытаются подкатить. Да не… с какого? Фимка затравленно выглянул из-за мольберта. Этот Артем пытался пришпилить найденными и уже не раз используемыми кнопками несчастный лист. “Не, бред полный”, — Фимка скрылся в закутке собственных мыслей. Он его вообще видит несколько минут, надо просто выкинуть из головы наглую небритую харю и взяться за кисти. Сейчас он выбрал акрил. И прежде чем начать, нудно и тщательно, отойдя к мойке, протирал стеки от масла в растворителе, а также мягкие кисти, в голове при этом выстраивая нужный образ и композицию прямо на ходу, пока не почувствовал, вот оно — отдача есть, как бы ее не упустить, вцепляясь в ускользающий хвост. Катьку он помнил по пленэру, девки купались при них и не раз, ну а снять мысленно тот несчастный купальник в виде мелких полосатых треугольников, даже не пытающихся что-то скрыть, было как не фиг делать. — Фартучек, кстати, тебе идет, на заднице бантик такой игривый. Фимка вздрогнул. Придурок, с грехом пополам прикрепив лист, следил за ним весьма изучающим взглядом. — Час пролетит быстро, ты бы не отвлекался. Колонок зверь упертый, если что не так, с говном сожрет, начиная с твоей же жопы. Артем скривился, уткнулся в свое и наконец-то заглох, даже подмурлыкивать перестал. Фимка натянул наушники обратно, врубил музыку… Теперь попалась классика, под нее он и улетел. Груди, крутые бедра, женщины Фимке нравились эстетически, любую раздень, поставь правильно и пиши. Эти мягкие линии, эти сексуально подчеркнутые самой природой изгибы. С мужиками выходило куда сложнее. Нет, можно, конечно, любого нарисовать, было бы желание и достаточно рвения, но вот так, чтобы цеплял, чтобы хотелось вставить или отдаться — сущие единицы. Валентин Акимов да Александр Петрович Колонок, сейчас Фимка насчитывал для себя всего две желанные мужские модели. Леньку он видел мельком, издалека, в парке вместе с Валькой, они о чем-то спорили, и Фимка подходить не стал. Интересный, светлый, мощный, может, вкупе с Валентином и потянет, но отдельно его писать — увольте. Фимка сконцентрировался на лице своей модели. У Катерины были крупные правильные черты, волевой подбородок, пухлые губы, притягательная улыбка. Такая точно понравится Колонку. Он прищурил чуть глаз, почувствовав себя мазохистом, какой из него садист, если вырисовывая скрупулезно Катьку, готов был ее при этом придушить? Ревность… Странно, да с чего бы? Вальку же не ревновал никогда, а тут к какой-то девице, а если, например, представить Колонка вместе с Акимовым… Жесть. Если учитывать то, что они обоюдно ненавидели друг друга. Ладно хоть по-тихому, но Колонок Вальке палки периодически вставлял знатные, получая в ответ от него тихие пространные подъебки. — Ух, бля, прости, не угадал! — Артем его вывел из задумчивости, перекрывая своим возгласом бухающую музыку тяжелого металла, что к тому времени заменил классику. — Что?.. — Недовольно сдернув наушники и оборачиваясь к этому навязчивому субъекту. — Ну, я просто подумал, что ты из нашей братии. Только гей может нарисовать мужчину так, что его захочется поставить раком и отыметь, ну или самому встать перед ним и отдаться. А теперь вижу, ты и девок рисуешь, как говорится, хватать, валить и трахать. Как там было у классиков: “Художник, художник, художник молодой, нарисуй мне девушку с огромною пи-и-издой!” — Зачем пришел? — скривился на столь открытую похабщину Фимка. — Ну-у-у, помощь нужна, просто посмотри на мою недо-композицию и скажи, что в ней не так. Отвязаться от прилипалы можно было, только, заняв его чем-то. Фимка отошел от своего не до конца проработанного наброска и подошел к другому мольберту. — Ну, и?.. — уточнили, дыша чуть ли не в затылок. — Да тут все не так. — Фимка подобного не любил, отодвинулся так, что Римов оказался теперь сбоку. — А поконкретнее? Фимка тяжело вздохнул, стал тыкать карандашом, доказывая, что с такого ракурса это должно быть здесь, а вот это там, складки ткани падают так, птица летит вверх, а не вниз, и так далее. — Уф, класс, мне твои пояснения больше нравятся, чем стукнутых педагогов. Слушай, я сейчас все поправлю, а ты мне помоги разметить тени и прочее… — Обойдешься. Надо доделать хотя бы набросок, а после свалить. Уйти в полный отрыв явно не получится, тем более если Колонок будет маячить своей пышущей сексуальностью под боком. Даже натягивать наушники Фимка не стал, музыка в них почему-то в этот момент раздражала. Катька смотрела с листа как живая, лишь оставалось за ее спиной прорисовать силуэт мощного мужчины, и можно было бы валить. Это оказалось куда проще, руки скользили сами, тонкий графит подчеркивал детали. Еще штрих… Добавить сюда, чуть размазать… О, да… вот оно самое что ни на есть. — К-хм… — сказанное с придыханием на самое ухо опалило жаром. Фимка, вздрогнув, резко повернулся к этому самому “К-хм” и чуть не вляпался лбом в челюсть нависшему над ним сзади Колонку. — Знаешь, Катя вряд ли оценит твое рвение, но не скрою, похожа, засранка. Да и я, кстати, тоже. Впрочем, иметь нагоняй от ректора за несуществующий роман со смазливой студенткой было бы весьма проблематично. Фимка не отрывал от него серого взгляда и тонул в желто-зеленых глазах, в которых проскальзывали смешинки. Колонок снова над ним ржал, пусть и не открыто, а еще его чертовы ухмыляющиеся губы были столь близко. Вот ведь, отгородился от Артема мольбертом, хотя это как раз Северцов сделал сам, а не Александр, тот просто использовал удобную дислокацию, чтобы подразнить заведенного его близостью Фимку. — И потом ню, не думаю, что это устроит отборочную комиссию. Но работу закончи, композиция весьма интересная, мне бы хотелось увидеть твое цветовое решение. Фимка только от злости зубами скрежетнул. Ну почему этот перец его вечно выводит из состояния приятного равновесия и столь сильно цепляет? — Александр Петрович, так нечестно! Вы же меня должны курировать и поправлять, и вообще, жрать охота, спагетти бы с фрикадельками, и побольше, а еще сверху кетчупа! — вывели их интимный междусобойчик криком от соседнего мольберта. — Тебя забудешь! В отличие от тебя, Северцов даже кетчупом напишет шедевр, а если еще сверху уложит макаронами или котлетами, сойдет за барельеф и смешанную технику! — Колонок ответил громко, выслушав ответный голодный оров, а после прошептал чуть слышно: — Через часа два зайди ко мне в мастерскую. Думаю, этот приставала уже сбежит к данному моменту. Фимка не знал, как дышать, это что за очередная хрень, а? То, понимаешь, ноль внимания, а тут столько всего и за раз. Но Александр Петрович уже препирался с расстроенным Артемом: — Ну, и чего мне тебе помогать? Тебе уже Северцов и так все выправил. Так что, начинай штриховать, можешь, если устал, продолжить завтра, я не настаиваю. Ты сам выбираешь тот ритм, в котором способен двигаться. Римов был явно раздосадован, что его просчитали, а Колонок, громко хохотнув, срулил к себе. Какой там закончи... Фимка только волевыми штрихами изменил лик Катьки, подправил так, чтобы не угадывался профиль за ней Колонка, и свалил, не обращая внимания на то, что Артем ноет о брошенности и несправедливости жизни. — Никому я не нужен. Эх, фрикадельки, чертов препод со своими гастрономическими этюдами. — То, как у Артема урчало в животе, было слышно даже Фимке. — Ну а котлеты, кстати, ты какие любишь? — Мясные. Быстрее доделаешь работу, быстрее свалишь до жратвы, не на кого будет отвлекаться. — Ты, неблагодарный, оставляешь меня с этим монстром? — слажено подвывал Артем. — Красивым монстром, как ты правильно подметил. Так что, удачи тебе, — не купился на очередное нытье Фимка. — Погоди, ты мне даже имя не сказал, а это нечестно, — вдруг вспомнил сей пробел Артем. — Серафим. — Вот называть собственное полное имя Северцов точно не любил. — Да иди ты, — отмахнулись неверяще от него. — Уже пошел. — Как его остановил давно повторяющийся вопрос. — У тебя же две “С”, почему тогда “Ф” в монограмме? По отчеству? — Нет, потому что Фима, я не люблю свое полное имя. Ты не мои предки, так что, если назовешь Серафимом, урою. — Фимка махнул на прощание рукой и, пока его вновь не зацепили, боком прокравшись мимо соседней мастерской, дал деру, набирая на сотовом номер Вальки. Ну уж нафиг, идти к Колонку он не хотел ни сегодня, и даже завтра, и вообще, сейчас каникулы. Так что пусть катится к черту великий и ужасный препод, а он пойдет гулять сам по себе, только бы определить нужные на сегодня цели. Ответили не сразу, а на вопрос можно к тебе витиевато послали, сославшись на нетрудоспособность, похмелье и прочие приблуды. Фимка хохотнул, Валька пьянел от пробки и винных паров. То, что они выпили две бутылки на двоих, на нем вообще не сказалось. Водки же не было. А вот Вальке, судя по его охрипшему голосу и матеркам, пришлось сейчас нелегко. Оставалась общага и душ, но сидеть и дрочить там непонятно на кого, на Колонка или на Акимова, и, не дай Боже, на их спаянную его шизанутыми мозгами смесь, как-то было слишком уж грустно. Фимка поправил брякающую сумку с материалами и потопал вдоль улицы, плавно заворачивающей к набережной реки. Тут чуток пройти и дорога, петляя, выходила к старым постройкам, живописным домикам с резными наличниками, на которых висели соответствующие таблички, гласящие, что сие памятники деревянного зодчества. Улочка нырнула в небольшой лог, покрытый кружевной порослью крапивы. Фимка забрал вправо и по неприглядной тропе углубился в заросли кленов и ивняка. Высокий берег неожиданно открылся обрывом и укрепляющей его дамбой. Низкую зареку стало видно как на ладони. Две баржи перли вверх по течению наваленные бревна, рассекая отражение белокаменного монастыря. Фимка знал, что он действующий, и иногда даже в городе видел спешащих монашек. Мужской был куда дальше, отсюда выглядывали только утопающие в неясной дымке, черные матовые купола не больше спичечных головок и золотом поблескивающие на них кресты. На душе словно вагон кошек нагадил. Когда Фимке было хреново, он брался за кисти, краски, за что угодно, что подворачивалось, тем и творил. Вот и сейчас, усевшись на самом краю дамбы, вытащил блокнот и тонким графитом начал по-быстрому набрасывать. Вот изгиб реки и баржи, прошивающие надвое зыбкое отражение монастыря, небо с кучевыми облаками, волны, разбегающиеся от проплывающих тягачей. Несколько минут, и следующий набросок: чайка, сидящая на дамбе, внимательно смотрящая на него, вдруг покормит? Фимка пошарил по карманам, ничего не было, даже печенья, хотя сожрет ли эта наглая птица его, вроде как должна питаться исключительно рыбой. Птица, поняв, что человек ее кормить не будет, резко вскрикнула и взмыла вверх, оставляя жадину в гордом одиночестве. После чего его поманила за собой даль и туманная пойма реки, там начинался дождь, косыми росчерками перекроив полнеба. “Как бы сюда не пригнало, а я только начал…” — Фимка пошарил еще в сумке и вытащил, к своему удивлению, цветные акварельные карандаши. А он уже решил, что их посеял или кто из парней увел по общаге. Стоили они баснословные деньги, но немецкое качество вполне оправдывали. Пришла запоздало мысль: надо лак купить для волос, специальный художественный фикстатив в их дыре днем с огнем не сыщешь, или попросить у Вальки погонять на время, вчера он у него видел целых два новых баллончика. Где-то же разжился этой прелестью ушлый Акимов? Надо поинтересоваться при оказии. С акварельными карандашами пошло веселее, сначала он штриховал, а после плевал прямо на работу и размазывал. Выходило прикольно. Сколько он так просидел, Фимка не заметил, только отметил, что туча с дождем подобралась куда ближе, и он, дабы не вымокнуть, решил сбежать обратно до общаги. Дождь его нагнал на половине пути, и Фимка залез в детскую беседку, срубленную наподобие сказочного теремка. Запиликал так некстати телефон, на проводе был проснувшийся Валька: — Ты вообще что хотел? Ни здрасте, ни до свидания, просто вопрос в лоб. — Потрахаться, а что? Мат был витиеватым, сдобренным запутанными направлениями, куда Фимке пойти со своими долбаными желаниями и ебливым членом. — Ты же сам хотел. — Мог бы и не выполнять так рьяно, словно гребаный волшебник. — Тебе не выполни, опять будешь ныть, что не хватает и что я конкретная задница. — Теперь не буду, во всяком случае, точно до выходных. И потом, дед дома, где ты предполагал этим заняться? — У меня в общаге. Валька выразился так, что Фимка аж восхитился, иногда сами обороты строились с такими коленцами, что даже не надо было их разбавлять матерными словами. И так все выглядело увесисто и шикарно. — Мне тащиться к тебе? Я еще не стукнулся головой и у меня мозги от ебли не слились в мошонку. И потом, в моей жопе кровавая мозоль. Что же до твоей, у меня просто нет сил ответно устроить ей джентльменский армагедон. И вообще, что у тебя там за шум? — Дождь идет… В ответ громыхнуло и довольно раскатисто. — Надо же, а у нас ни облачка. Так что, друг мой сивый, я прихожу в себя, дабы хоть немного подлатать свое бренное после вашего славного напора тело и отдаться разврату с другим. Пожелай мне удачи! Фимка пожелал, правда поехидничал на свои погрызы, щедро оставленные на Вальке. Мол, за неделю до конца не пройдут, а после сбросил звонок. Что ж, Валька, оседлавший новую волну, собирался на ней прокатиться в полной мере. Так что Фимка оказался свободен примерно на месяц, может два. Пока его друг будет усиленно окучивать свою новую пассию. Дождь перешел в мелко крапающий, и Фимка, натянув на уши рубашку, шагнул под его остатки, видно гроза зацепила только одним крылом. Путь был свободен, еще пару домов и вот начались общаги института. Фимка поднажал, заворачивая за угол трусцой вплотную с домом, где капель практически не было, домчал до крыльца, где, к своему несчастью, обнаружил задумчиво смолящего Колонка. Здравствуйте, вот только этого субъекта ему и не хватало. В общем, докатился, сделав круг, снова вернулся к тому, от кого ушел. И главное, дать задний ход уже было невозможно. Александр Петрович его увидел, сощурив не по-хорошему кошачьи цепкие глаза: — Гуляешь? — Делал наброски реки, а что? — Для выставки? — Возможно. Колонок даже бровь приподнял от подобной наглости, но Фимка сделал морду непробиваемым кирпичом. Кто ему Александр Петрович? Никто и звать его никак. — Я просил зайти к себе в мастерскую и… — Колонок потушил бычок, Фимка подобных насчитал штук пять. О да, его еще и ждали. Хорошо, что крыльцо общаги было с навесом, и ему не предпишут промокания из-за нерадивого поведения студента славного радеющего за учебу педагога. — Хотели поговорить о предстоящей выставке и конкурсе отбора на нее работ? — бодро предположил Фимка. — Возможно, — вернули ему его же отмазку и нагло растянули губы в хищной улыбке. Фимка попереминался с ноги на ногу, просто так этот хрен точно не уйдет, и в блоке никого сейчас, но идти снова в учебные корпуса было влом, и он решился: — Много не предложу. Чай, кофе? — Потанцуем? — продолжили за него бородатую шутку. — Ну, алкоголя не имеем, в общаге он долго не живет, — обрубили заход на юмор у самого корня. — Меня устроит вполне кофе, даже растворимый. — Колонок не отлипал, и Фимке ничего не оставалось, как пригласить его к себе. — Старые былые времена… — Александр рассматривал их общую кухню в блоке, нежно огладил глиняный горшок пока еще живого кактуса, который вечно забывали полить, а когда поливали, то он буйно цвел. — Вы тоже тут учились? — Фимка пошарил по полкам, кофе и правда оказался только быстрорастворимый. — Нет, я из Питера. Но какая разница, все студенческие общежития похожи друг на друга. И вообще мог бы догадаться, ты же видел мои работы, и школа у нас совершенно иная. — Колонок подошел к окну, открыл тугую фрамугу, она скрипнула, немного дребезжа стеклом, и он по-свойски пристроился курить. — Вы вроде часто так не смолили? — заметил ему дипломатично Фима. — Период такой, нервный. Вот старая привычка и вылезла, — чиркнули местной валяющейся на подоконнике зажигалкой, подтягивая импровизированную из жестяной пивной банки пепельницу. — М-м-м... — тянуть ни о чем он научился у Вальки. Вроде как поддерживаешь беседу и в то же время тема катится сама по себе без особых усилий. Синее пламя газа расцвело фантастическим цветком, засипел поставленный на него пузатый чайник. Почему-то вдруг стало уютно. Хотя раньше Фимку особо не тяготило одиночество. Колонок затянулся, беседа зависла. Фимка заглянул в холодильник... Кроме хлеба, который он сунул туда еще пару дней назад, чтобы тот не испортился, и пары консерв с тушенкой ничего не было. — Макароны с тушенкой будете? — предложили по случаю. — Так и продолжишь мне выкать, мы же сейчас не в учебной студии. — Мне так удобно. — Фимка достал глубокую сковороду, поджигая еще один живой цветок газа. — В чем? Держать со мной расстояние? — усмехнулся едко Колонок. — Может быть… — На такое Фимка не велся. — Я хотел поговорить с тобой о… — Еще одна затяжка, длинные узловатые пальцы тушат очередной бычок и поджигают следующую сигарету. — Вообще мне сигарет не хватает, не курю я их, предпочитаю, если смолю, то крепкий табак, но тут в местном ларьке нет сигарилл. Отступление от темы Фимка проигнорил, дождался, когда закипит вода, сунул туда макароны, кинул первые попавшиеся специи. Колонок может тянуть время сколько угодно, он к нему сам пришел, а не наоборот. А что Фимка? Он занят, вот макароны приготовит и сунет туда последним аккордом тушенку. Кстати, банку надо вскрыть. Да и чайник… Тот засвистел, можно было подать кофе. — В общем, с Катериной… это неправда. — Что? — Наверное, у Фимки были такие огромные недоуменные глаза, хорошо, что он успел снять вовремя вопящий чайник. — Черт. — Колонок затушил сигарету и, сделав шаг, притянул оторопевшего Северцова к себе, руки скользнули невесомо по спине, вжали в себя осторожно, словно Фимка хрустальный. — Ты со своими невозможными глазищами как совенок. Фимка ни черта не понимал, при чем тут вообще Катька и… сова? Губы Колонка оказались прокуренными, поцелуй вышел с примесью горечи, но не менее сладкий, чем в прошлый раз. У них выкипала вода из макарон, непогашенный газ плясал двумя синими колдовскими цветами, а они просто, влипая друг в друга, целовались. Фимка млел, летний дождь повторялся, за окном вновь громыхнуло и опять полило тугими струями, видно, гроза сделала над городом должный разворот. Хватка Колонка стала сильнее, руки изучающе огладили спину, правда не спускаясь ниже ремня. В пах Фимке уткнулся налитый, зажатый в штанах чужой член. Его хотели, о, еще как! Да и он сам, чего уж греха таить, прижался сильнее, дабы показать ответную эрекцию. — С ума сойти. — Колонок отпустил его пунцовые губы, отодвинулся, выпутываясь из рук Фимки. — Что же ты со мной творишь, а? — Ничего. — Ну все, поотирались, пооблизались, и будет, Фимка почувствовал себя вновь обманутым. Он отследил, как Колонок, поправив зажатый член, нагло уселся за кухонный стол, закинув ногу на ногу, видно, разговор продолжался и следовало вернуться к начатой теме. — При чем тут Катька? — Наконец-то у него появилась возможность в макароны бухнуть тушенку. Руки не слушались, когда вскрывали банку. Но Фимка, как мазохист, проделал это медленно и упорно, а потом вспомнил, что у него есть еще репчатый лук. Пока чистил и крошил его ножом, немного пришел в себя, впрочем, Колонок по ходу тоже, так как поставленную перед ним чашку кофе принял благодарно и даже перестал скрывать бугор в штанах. Вернее, тот уже опал, так что болтать ногой в воздухе больше не было нужды. Лук отправился вслед тушенке, еще немного, и можно будет перекусить. — Ваши девицы придумали, что у нас роман, еще с лета. А это не так. Она предложила, я отказал, — объяснили просто и по делу. — Ну и зачем вы говорите это мне? — Фимка взял свою чашку с горячей бурдой под названием кофе, уселся за стол напротив Александра, пригубил, смешно сморщив нос. — Ты. — Хорошо, ты. — Просто не хочу, чтобы продолжалась эта утка. И раз ты написал нас с ней в таком ракурсе, то… По ходу привычкой Колонка было недоговаривать. — Вообще-то я сделал композицию от балды. У Катерины замечательная фигура и пышная грудь, ну а вы подвернулись как наилучшая модель для данной работы. — Фимка и сам не понял, зачем ляпнул такое. — Даже так? Очень интересно. — Колонок отставил кружку с кофе, теперь его глаза сверлили в Фимке дырки навылет. — Значит, я зря волновался о том, что ты можешь понять не так, услышав подобные слухи? — Я не обращаю внимания на слухи. — Задушевный недо-разговор переходил в мелкую перебранку. — Ага, а про то, что я якобы люблю пышные буфера дам, ты тоже пропустил мимо ушей? Я так и поверил. Фимка глянул на Александра Петровича убийственным взглядом. Вот же ж черт, подловил. Во всей их параллели не было ни одной бабы, кто бы переплюнул Катьку по дойкам. И почему именно Колонок выдергивает его из состояния бесконечного равновесия, сминая Фимкино пространство уюта вхлам и привнося туда совершенно не нужный ему хаос. — А это не так? Игра вопрос на вопрос, ну что ж, Фимка тоже не пальцем деланный. — Так, хорошо, допустим, я люблю женские пышные формы, а ты разве нет? — не отставал от него Колонок. — Разве что писать, женские фигуры более пластичны в плане рисунка, с мужскими же сплошные проблемы, — выдал без задней мысли Фимка, и Колонок заржал. — Боже, какое ты еще дитё… Александр поднялся, завис над сидящим ни черта не понимающим Фимкой, огладил его скулу и, вздернув за подбородок вверх, снова накрыл распахнутые губы своими, а когда Фимка опять поплыл, отпустил. Следующая фраза Колонка вынесла мир Фимки в далекую даль: — Я думал, ты влюблен в Катю. — Да с какого? — Фимка поднялся, уже ни черта не соображая, ему хотелось выпалить, что если говорить о влюбленности, то это, скорее, сам Колонок, а не Катерина. — Я же не умею читать твои мысли. — Его вновь притянули к себе, вжимая. — Прости, что ошибся. Просто… я раньше никогда не заходил так далеко с парнями, хотя, не отрицаю, интересовался подобного рода отношениями, но, увы, никто нужный не подвернулся. И да, любил пышные груди дам… но ты… Это же я там на твоей картине под дождем? Руки Колонка зашарили по Фимке вновь, поднимаясь по спине вверх, и, когда достигли шеи, потянули на себя. Они были примерно одинакового роста, Колонок чуть выше, но нового поцелуя Фимке не подарили. Александр уперся своим полыхающим лбом в холодный его… и, немного так постояв, отпустил. Фимку оставили, так и не объяснив, что это было и чего еще ожидать. Колонок опять ушел, даже не попрощавшись, словно и сам не знал, что желал от Фимки и, тем более, от себя. — Чертовы натуралы, — Фимка сполз на пол, жрать уже не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Колонок его словно выпил до дна за эти полчаса, пока был рядом с ним. Ему оставалось только прокручивать их разговор без конца по бесконечному чертовому колесу, вспоминая детали, жесты, выражение глаз, лица, прикосновения… узловатые пальцы, что по привычке разминали сигарету перед тем, как ее прикурить от мигнувшего огонька дешевой зажигалки. И столь манящий профиль на фоне приоткрытого окна… *** Он отправился ранним утром в учебные мастерские, рассчитывая не попасться ни Римову, ни тем более Колонку. Наивный. Артем уже был там, отчаянно штрихуя карандашами, насиловал несчастный рисунок. Птица на нем выглядела как общипанная курица, жутко больной, местами все превратилось в грязь, поправ все концепции света и тени. Но Артем казался жутко счастливым, что-то задушевно подпевал бушующим звукам, льющимся из наушников, продолжая терзать бумагу. Фимка, кивнув ему, достал свою вчерашнюю заготовку, проверив высохла прошлая работа или нет. Масло все еще было сыроватым, так что убирать пока работу к себе не стоило. Что ж… Катька не подтвердилась, зато буфера оказались в точку, а еще его обозвали совой, вернее совенком. Но все это было не важно, он оглядел поле предстоящего боя и ринулся в него. Фимкиной особенности доводить любую работу до логического конца многие не понимали. Да он и сам бы вряд ли четко ответил почему. Хотя, возможно, не завершив начатое, образ его полностью не покидал, он мешался и ввязывался в другие, новые, что уже подпирали Фимкино сознание новой чередой. Что ж, работа вышла в темных тонах, а мужской профиль вообще практически тенью. А ведь он планировал изначально более светлые краски и, скорее, классику. Ага, и вообще, изначально это была Катька и Александр. Теперь же дева превратилась в какую-то неизвестную сиськастую богиню, а Колонок тенью не то на поверхности луны, не то на фоне неизвестной планеты. — Черт, а это круто, ты и в стиле фэнтези пишешь? — Артем вновь влез в его пространство. — Слушай, Колонок когда приходит? — Да черт его знает. — Вот в этом Фимка не кривил душой, Александра, и правда, приносило совершенно без какой-либо схемы, тем более каникулы, расписания нет, чтобы от него оттолкнуться и просчитать. — Жди ближе к обеду. — Может, посмотришь, как у меня получилось? — заискивающе. — Видел уже, — ворчливо. — И-и-и? — протянули вопросительно-просительно. — Проще заново перерисовать, — урезали все, что было только можно. — Ты несправедлив ко мне. Я к тебе со всей душой, а ты отмораживаешь на подлете. Фимка тяжело вздохнул и, не обращая внимания на расстроенно стонущего Артема, ушел к мойке. Что ж, на сегодня хватит с него искусства. — Ты куда? Опять меня бросаешь? — цеплял Артем. — Увы, дела. — Нужный образ для выставки не приходил, и кто только придумал эту дьявольскую “свободную тему”. Может… выставить Колонка под ливнем? Фимка внутренне поежился, для него в данный момент это оказалось подобно вывернутой напоказ всем и вся душе. Катьку, что превратилась в какую-то неземную валькирию — глупо. Вышла красивая открытка без особого смысла. Он уже не слушал, что ему кричали в спину. На этаже нарисовался Колонок, и, к счастью, не один, а с преподавателем по черчению, отражающим своей блестящей лысиной дикий окружающий мир. Фимка успел ускользнуть за поворот, уходя умело к лестничным пролетам, хотя и слышал окрик Александра. “Ничего не знаю, я тебя не заметил”, — думал он, ускоренно сбегая по ступеням от педагогов в противоположном направлении. Разбираться в терзаниях души Колонка? Ха! Благотворительностью Северцов не страдал, ему хватало собственных проблем. Так что, решив помотаться по городу в гордом одиночестве, выбрал привычный маршрут. Августовские парки под дождем шатрами сочной зелени на пике укрывали от крапающей сырости более чем замечательно. Фимка выбрал одну из любимых своих аллей крушин и просто отдыхал. Людей встречалось мало, редкие молодые мамочки с колясками да спешащие по своим делам прохожие. Черные ягоды уже стали падать, Фимка сунул одну в рот, скривился от горечи. По этому маршруту они часто гуляли с Валькой, но потом друг перегорел и… Оставалось только гордое одиночество. Хотелось курить, но початая пачка опустела, и он, завернув в другую аллею, решил прогуляться до небольшого магазинчика, разжиться сигаретами. Улыбающаяся девица понимающе кивнула. Фимка хотел купить свои обычные, но глаз зацепился за более дорогие коричневые сигариллы. М-да, с ним явно что-то не так, думал он, шагая обратно к излюбленным крушинам. Определенно... прикуривая коричневую непривычную сигариллу, пахнущую пьянящим табаком. Первая же затяжка шибанула по мозгам. Это было намного крепче, чем он употреблял до настоящего момента. Зато сразу прочистились мысли, бегать от Колонка — как же это глупо выглядит со стороны. Вообще Фимка раньше подобное разруливал просто, есть конкретная проблема — на нее всегда найдется определенное решение. Но тут и сама проблема была не ясна, впрочем, как и ее создатель, а уравнения со множественными неизвестными Серафима Северцова всегда малость выбешивали. Сигариллы оказались хороши тем, что хватило за глаза одной. Дождь практически перестал, и Фимка двинул по излюбленному запутанному маршруту. Если он сегодня планировал оторваться, то так и будет, несмотря ни на кого: ни на Акимова, ни на Колонка. Сначала интернет-кафе, в котором продавались всегда свежие ванильные булочки. Неизменный кофе, натуральный, молотый, и выпечку Фимка мог позволить, правда, сделал пометку, что ближе к сентябрю необходимо найти себе подработку. Мать, конечно, деньги посылала, но он их старался не тратить, обходился стипендией и тем, что сам же смог выручить с подвернувшегося под руку. Но сейчас его интересовало другое, он выбрал место поукромнее, экраном в стену и, погрузившись в интернет, решил там немного погулять. Соцсети Северцов не любил, тому же Вальке они не приносили ничего хорошего, кроме разборок со своим гребаным гаремом. Но Акимов с упоротостью барана все равно вел страницу художника в контакте, постя не только свои работы, но и Фимкины, конечно, соблюдая авторство, поэтому периодически приходилось заглядывать, дабы изучить обстановку и посмотреть на отзывы людей. Отвечать им Фимка не собирался, с его интровертной натурой и нелюбовью толпы, лишь читал призраком и смотрел чего нового повыставлял его друг. Увидев вчерашние свои же наброски Вальки, немного прибалдел. Вот же ж, и когда тот только успел? И хотя Валентин тут рыскал под ником “Бобрам свое”, а творчество Фимки подписывал “От моего друга”. Догадаться было не сложно. — Непуганный идиот. — Фимка набрал номер Вальки. Тот как чувствовал, лучше ответить, взял тут же трубку, и Фимка обрушился на него без всяких приветствий и переходов: — На хрен такое вываливать без ограничения в сеть? — Да ладно тебе. Я ж тупо подписал от “Друга”, не указывая ни твое имя, ни фамилию. И потом, тут нигде нет ни моих фоток, ни твоих. И уж точно не прописано, что именно хозяин данного клаба позирует для тебя своей раскрасивой голой жопой! — Ты еще свой портрет запости. А ничего, что все мои рисунки помечены литерами СФ? — Фимка порой очень хотел придушить Вальку. — Да на это никто особо не смотрит, и потом, спустись с небес на землю. Ты пока не столь известный художник, чтобы по твоим мелким закорючкам толпы фанатов рыскали, перепахивая все интерактивное пространство с заходами в реаль. Я и другое твое повесил и ничего. — Другое… — Фимка на Вальку столь открыто злился впервые. Они как бы несильно выпячивали свои отношения, впрочем, и не скрывали их, просто недоговаривали перед окружающими, к примеру, теми же сокурсниками, какого они характера. Тем более Валька на первом курсе мутил с рыжей Иринкой, поэтому среди их девчонок слыл этаким энерджайзером в постели. Ну, а Фимка был стукнутым близким другом энерджайзера, невероятно завидная по великолепию должность. — Ага. Кстати, Иринка уже написала мне в личку, что круто, и ты классный художник. — Вот это совсем бля… — выдал ему Фимка, злиться дальше больше не было сил, да и особого смысла, что сделано, то сделано. Он помнил, что Валька создал свою страницу, когда поступил в институт искусств, и видно, его первая пассия из дам была в курсе. — Да ладно, она свой человек и никому не выдаст, ты ей, кстати, нравишься как мужчина. — Упаси тебя сводить меня с ней, мне твоей “дамы сердца” Леньки по самые уши. Фимка, передернув плечами, пролистнул пост и, увидев новый стих от “Лены-Леньки”, тихо простонал… и этот туда же. — И не подумаю, ты мой. Кстати, Иринка считает Леньку моей поклонницей девушкой, а я ее в этом не разочаровываю. И ты тоже не проговорись! Хотелось спросить, кто мой? Друг, любовник, секс-партнер?.. Вариантов было не так уж и много. Но вслух выдал другое: — Ну, и чего с Ириной не поделил? Думаю, твоя мама была бы счастлива, если ты все же держался хоть одной из девушек. — Она походила на мою первую школьную любовь. Но увы и ах, как не задалось с первой, так и не вышло со второй. Так что я не кривил душой перед родаками, эксперименты с девушками завершились моим глобальным провалом. Да здравствует радужный мир! Надеюсь, ты со мной и еще не подцепил натуральность от своего гребаного Колонка? — Судя по голосу Валька просто светился от будущих перспектив. Фимка тяжело вздохнул, спорить с другом, как и всегда, было бесполезно. — Нет, — выдавил он, отключаясь. Пусть как хочет, так и интерпретирует, хотя с бешеными мыслями Вальки Фимка не сомневался, друг как раз сложит у себя в голове ситуацию исключительно в пользу себя любимого. Дальше была запланирована прогулка по центральной набережной, кормление прожорливых уток остатками булки и кинотеатр. Сегодня предлагали французскую мелодраму и пару фильмов ужаса. Ни то, ни другое Фимка не любил, поэтому посидел за неизменной кружкой кофе в пиццерии, потратив на жратву киношные деньги. И, перекусив фастфудом, практически затемно вернулся к себе. На крыльце никто его не поджидал… но вот пытливый взгляд насчитал приличное количество бычков на перилах, аккуратно уложенных штабелем, как раз в прошлый раз, где смолил Колонок. Фимка выводы преждевременные не стал делать. Хотя очень хотелось, так как это были остатки от крепких коричневых сигарилл. *** Гипсовая голова Аполлона стояла вместо почившей композиции с птицей. Артем мучился самозабвенно и громко, а когда увидел входящего в класс потрепанного, заспанного Фимку, тут же повис на нем с очередной просьбой: — Обещали мужика, выдали бабу! — Это вообще-то мужик. — У него бант на башке из волос, какой это мужик? Транс? — Аполлон Бельведерский. — Фимка еле сдерживался, дабы не заржать, Артем выглядел крайне удивленным. — Точно мужик? — Ага. — Тогда ладно, но все равно помоги, я вообще в этом ни бельмеса! Северцов сдался, было ощущение, что Колонок его спецом подставил, дабы навесить на шею неучтенного студента. Хотя надо отдать Артему должное, он схватывал налету. Так что скоро пропорции все были выверены и голова стала приобретать из нереальных фантастических очертаний вполне узнаваемые. — Дружище, ты стал подрабатывать репетитором? — в проеме распахнутых дверей аудитории с сумкой-планшетом наперевес с интересом замер Валька. — Нет, просто Колонок по ходу мне навесил нагрузку. — Фимка отошел к своему мольберту, стал готовить рабочее место, прежде чем натянуть сверху рабочий фартук. — Я тебе всегда говорил, что он ушлый говнюк. — Валентин Акимов с интересом осмотрел нового субъекта, а особенно его небритость. — Триммером бреешь? Брутально выглядишь. — Ага. Я, кстати, новенький, Артем, перевелся на второй курс дизайнерского, — обрадовался сдуру Римов подобному к себе интересу. — Ясно, мазила, значит. — Валька тут же потерял весь запал и интерес. — Какой-такой мазила? Дизайнер, — расстроился тот. — Судя по твоему рисунку, точно он и есть — мазила. — Валька отошел к Фимке, новички его не особо интересовали, особенно такие, что пока не имели яркого таланта или еще не успели его проявить, глянул на его пустой холст. — Просто шедевр, так и оставь, зуб даю, ни разу еще миру не представляли в виде картины пустую грунтовку! — Ты-то каким тут местом? — Фимка готовил кисти и краски, но все же мельком глянул на задумчивого друга. — Игорь Станиславович вызвал, не только ты у некоторых в любимчиках, попросил принести последние работы по шрифтам и абстрактные композиции, похоже, меня хотят отправить на выставку с тобой, — похлопали рукой по набитой тяжелой сумке. — Так бы я хрен сюда выбрался, разве что только после выходных. — Слушайте, а где тут можно затусить на субботу или воскресенье? — нагло вклинились в их уютный междусобойчик. Вот тут Артем попал в самое то место, и интерес Вальки тут же вернулся к нему с быстротой молнии: — Смотря чем интересуешься. Тусовок много, можно, где творческие люди, там все от художников и музыкантов до поэтов и прозаиков. Есть там, где можно замутить для секса, или нажраться в хлам. — А если совместить? — Оу, наш человек! Акимов аж Римова за плечи обнял. Выглядели они довольно комично, неудобно склоненный Артем над вертким Валькой. Но тут в мастерскую заглянул недовольный лысый чертежник и, окликнув Валентина, увел за собой, читая на ходу очередные бесконечные нотации. Как понял Фимка, Валька умудрился опоздать на час с лишним, правда виду не подавал, продолжая задорно улыбаться ворчащему на него Игорю Станиславовичу. — Слушай, крутой у тебя друг, я об этой тусовке только слышал, там, говорят, все собираются, даже крутые дизайнеры и архитекторы. Ты там часто бывал? — Да как сказать, скорее нет, вернее, не особо светился. Был на нескольких выставках и на живом джаз-концерте, студентам нашего института искусств хорошие скидки, а когда вообще бесплатно. Просто там много наших выпускников. — Как это? Вы же друзья, — не понял его Артем. — И что? У Вальки свои тусовки, у меня свои. Но тебе лучше сходить, связи пригодятся. Я там бываю, если кто по работе зовет или на совместный проект, но не чаще. Холст оставался пустым, вот же ж. Такими темпами он ни черта стоящего не сделает. Фимка, не думая, начал вычерчивать на нем углем первое, что подвернулось на глаза, а именно: болтающего Артема. Почему-то его зацепила та самая борода, что так понравилась Вальке, а может, поток бесконечной энергии, льющийся из новичка. — Решил сделать портрет? — Колонок нарисовался сзади, слишком близко, сегодня Фимка поставил мольберт от входной двери. Просто автоматически дислоцировался подальше от Артема и совершенно забыл об этой значимой детали. — Что ж, Артем весьма узнаваем, но не думаю, что ты сможешь вложить энергетику человека, которого узнал только на днях. Римов влез сбоку, присвистнул: — Круто, слушай, Фим, если не понравится, подари мне? Фимка фыркнул убийственно на Колонка, потом на радостного Римова, тот в этот момент напоминал ему преданного щенка и разве что не вилял отсутствующим хвостом. — Я так думаю и разогреваюсь. — Это не спорт, Северцов. Может, у тебя уже есть какие эскизы или другие наработки? Что насчет реки, на которую ты недавно ходил делать этюды? Фимка аж от злости губу нижнюю прикусил. Но Колонок на это не обращал особого внимания, продолжая усиленно ковырять не там, где надо: — Они у тебя с собой? — Нет. — В общаге? Было сказано так, что, хочешь не хочешь, побежишь за ними, так как если не притащишь сам, то под вечер Колонок под этот повод нарисуется на чужой территории сам. — Сейчас принесу. — Можно завтра… — протянул Александр Петрович, делая ударение на последнее слово, но Фимка не купился. — Мне не трудно. И, не слушая больше Колонка, вылетел за дверь, сердце предательски бухало. Черт, сюда бы Вальку или чертежника, а лучше обоих вместе, а то случится что-нибудь из ряда вон, и Артем Римов его точно от этого не спасет. Пока ходил до общаги, остыл, еще выкурил пару сигарилл, усмехнулся количеству. Колонок на него влиял отвратительно. Потом немерено долго рылся у себя в папках, но кончилось все тем, что запихал в недавно купленную переноску-планшетник большую часть летнего материала и медленно, словно на расстрел, понес. Застал Колонка в самом процессе распекания Римова, а когда подошел ближе, еще и Валька до кучи нарисовался. — Принес? — Колонок глянул на распухший планшетник. — Да, — кивнул сокрушенно Фимка. — Тогда ко мне в мастерскую, — махнули рукой на выход, не глядя. — А может здесь, тут больше места? — попытался отмазаться Северцов от приватной встречи. — Тогда Артем вообще забьет на голову Аполлона! Валька глянул на работу Римова, тихо поржал, прикрывшись мольбертом, а над Фимкиной нагло изрек: — Мой портрет куда лучше Фимкой написан. — Я этот не закончил еще, — осадил Северцов друга. — Так, портрет бородатого юноши после доделаешь, идем. — Колонок уже стоял в дверях студии, уверенный, ехидный и решительный. — А мне с вами можно? — улыбнулся ему нагло Валька. — В качестве незаменимого консультанта по творчеству Серафима Северцова? Чем ввел Колонка в состояние полного ступора, правда тот отмер быстро, сузил по-нехорошему глаза, вкрадчиво спрашивая: — Вообще-то личные консультации производятся тет-а-тет. Вы свою, кажется, уже получили у Игоря Станиславовича? И заметьте, я к вам не присоединялся, да и Серафим тоже. Так что обойдемся без левых знатоков творчества Северцова. А если вам некуда девать свободное время и неконтролируемую энергию, присмотрите за творчеством Римова, а то я ему скоро наподобие Аполлона откручу его бренную голову. — Товарищ куратор, у меня такого банта из волос нет! — ввернул явно не вовремя Артем. “Ой, дурак, лучше молчи…” — простонал про себя Фимка. — Ничего, я вам вместо этого что-нибудь особо художественное присобачу. И да, Акимов, объясните Артему, что такое рефлекс, будьте добры. — Казалось, что от уходящего злющего Колонка исходит настоящий пар. — Парни, вы уроды. — Фимка глянул на злорадно улыбающихся ему двух придурков. Не, так издергать Колонка надо было постараться. Может быть в другой раз Фимка бы тоже поржал с ними третьим, но не сейчас. Он поправил сумку у себя на плече и потопал следом за своей неотвратимой реальностью.