Чистый холст

Преподавательская мастерская, в которую завернул злобно настроенный Колонок, как таковой, естественно, не была. Студенты ими обзывали мелкие студии, что чаще всего отдавали под индивидуальные проекты, а когда тут вообще делали подготовительные технические работы, обтягивали холстами деревянные заготовки, грунтовали и прочую столь необходимую мелочь. В некоторых были проведены вытяжки. Одна из местных легенд гласила, что раньше тут вообще был химический корпус университета. Потом химиков перебазировали в другой — новый, а этот, представляющий историческую ценность, отдали художественному отделению, что позже отмежевалось, вобрав в себя еще и музыкантов и прочих деятелей искусств в собственный институт. Также подобные мастерские были закреплены за определенными педагогами, эта рядом с облюбованной Фимкой классной студией курировалась Колонком. Если бы сейчас шли занятия, то как раз в ней бы и торчал Фимка со своим проектом, раз его привлек к этому Александр Петрович. Но Северцов любил просторные помещения, в них ему куда легче думалось и творилось. — Раскладывай. — На пол или?.. Сейчас половину студии занимали сборные столы, на которых кучно развалились нарезанные картонные грунтованные заготовки. "Ну да, скоро сентябрь", — подумалось Фимке мельком. Впрочем, сейчас институт картон для студентов закупал уже готовый, огромные листы, его только приходилось резать на нужный формат. И как раз тут, в углу, для данного процесса стоял высокий треугольный станок, чем-то напоминающий Фимке специфический мольберт. — Давай поверх картона, на пол всегда успеешь, — схохмил Колонок, закрывая за спиной студента входную дверь на замок. Фимка неуютно поежился, конечно, в любой момент подойти к двери и повернуть ручку назад он мог всегда, если Александр Петрович ему это позволит. А вот снаружи они теперь оказались отрезаны ото всех, разве что только кто неуемный задумается найти дежурного и попросить дубликат ключей от маленькой аудитории, в которой царствует вредоносный преподаватель. “Приватная встреча”, — покрутилась фраза у Фимки в голове, и он, чтобы не зацикливаться на этой херне, полез в свою папку-переноску, вытаскивая оттуда ворох набросков и этюдов. Он старался игнорировать прошивающий его жаром раздевающий взгляд ушлого педагога. “Так, эти наброски сюда, вот эти туда”, — пытаясь разбросать разнокалиберные листы по темам, Фимка настолько погрузился в себя, что не расслышал шагов сзади, а когда в него вжались горячим телом, влипая в спину и задницу, не веря происходящему, замер. У Александра Петровича на него был каменный стояк, а еще чужое сердце стучало так, что этот набат пульса чувствовал даже Северцов. — Раскладывай дальше… — шепот Колонка на полыхнувшее ухо обжег… градус жары передался и Фимке, а вслед забухало в унисон сердце. Северцов понял, что руки дрожат, и, забив на приказ, оперся ими о стол. Главное, закрутилось у него в голове, чтобы тот не рухнул под напором, у окаянных столешниц была одна из не самых приятных причуд, складываться в самое неподходящее время. Горячие ладони Колонка заскользили, нырнули под футболку, по-хозяйски оглаживая бока, живот, грудь, сжали горошины сосков. Ну уж нет, Фимка отжался от стола, в бревна записываться он не собирался, и, чуть оттолкнув захватчика от себя, повернулся к нему лицом. Вжал обратно так, что теперь задохнулся Александр, правда оправился тот быстро, пытаясь подмять ситуацию вновь под себя. Колонок оказался, к Фимкиному удивлению, сильным, необузданным и властным. Да вот только сам Северцов был таким же. Их объятия больше походили на поле битвы равных, каждый искал слабое место врага, подмечал реакцию, запоминал и продолжал свои изыскания дальше. Губы припухли от жадных поцелуев, Фимку нагло поглощали, чуть ли не кусали, и он отвечал с не меньшим напором. Это походило на безумие, разделенное на двоих. Сумасшествие, полный улет от реальности. Фимка вздрогнул оттого, что ему впились в шею. “Черт, а ведь туда же, где ему наставил засосов Валька”, — запоздало пришла мысль, и он ответно тяпнул Колонка ближе к плечу, отчего вырвал весьма сексуальный стон. Пальцы Фимки нырнули под задравшуюся рубашку Александра, очертили напряженные кубики пресса, прошлись над ремнем штанов и, поднявшись вверх, потерли горошины сжавшихся сосков. — Черт, не трогай их… Ага, первое слабое место у Колонка он нашел. В отличие от Вальки, у которого ареолы и соски груди были практически нечувствительны, Колонка на эту ласку заметно затрясло. — И не подумаю. — Фимка задрал рубашку, чуть толкнул Александра от себя на стол, припал к одному, чуть прищипывая и нажимая на кончик языком. — Млять, я ж тебе врежу, кретин. — Колонок сжал в руках столешницу так, что она затрещала. Фимка, опускаясь перед ним на колени, поцеловал в солнечное сплетение, утонув взглядом в невменяемом взоре кошачьих глаз, и, не разрывая зрительного контакта, заскользил языком вниз. — Не врежете… Щелкнула пряжка ремня. Язык очертил выступающую косточку таза… — Врежу… — Колонок следил за ним с каким-то нескрываемым безумством. — Нет… Пуговица, звук молнии. Влажное пятно на темной ткани натянутых до упора трусов. Выпростать налитую плоть, нежно залупить, очертить головку языком, смахнуть выступившую каплю из щели, облизать демонстративно губы, распробывая чуть солоноватый вкус. Немного приоткрыть рот и… Колонок толкнулся ему в рот сам, не вытерпел столь изощренных издевательств, перехватил вспотевший затылок Фимки, вцепляясь пальцами в его отросшие за лето вихры. Задвигался рвано, жадно, словно это его единственный и последний трах в жизни… входя до упора, отчего Фимка, давясь, чувствовал рвотные спазмы. А после вообще сорвался, мощно выебывая и тихо выстанывая сквозь зубы единственное: “Сука, сука…” Это возбуждало… потный, невменяемый Колонок, трахающий его размашисто и глубоко в горло. Фимка потянулся к своему зажатому до боли стояку, дабы отдрочить, но выпростать не успел, ему задвинули в рот до паховых волос и, громко сматерившись, кончили. Семени было много, оно хлынуло в горло, пошло носом. Фимка вырвался, зачихался. Колонок смотрел на него сверху вниз, как на поверженную жертву. Минута, другая... Фимку дернули с пола на себя, накрыли распахнутый рот, пахнущий своим семенем, вылизали, жадно выцеловывая, а после опрокинули прямо на стол спиной, на этот чертов картон и ворох его рисунков. Рука Колонка полезла нагло прямо в расстегнутые штаны. — Что вы делаете? — Фимка, извиваясь, попытался отползти, но не дали, сильные руки пригребли обратно на край стола, правда, позволили на него опереться пятками. — Ты же у меня не спрашивал, когда лез. Теперь моя очередь, хочу увидеть твое хозяйство. — С него сдернули ботинки, оставив носки. — Не заляпай картон, только отпечатков обуви на нем мне не хватало. — А не вырвет? — Фимка заинтересованно приподнялся на локтях. — Откуда мне знать? Вот и посмотрим, — заметили с долей философии, а после потянули джинсы вместе с трусами вниз, Фимка при этом услужливо приподнял поджарый зад. Ну хочет посмотреть — пожалуйста, поглядит и отпустит. — Я не девушка, — с толикой иронии. — Я это вижу, — весьма задумчиво над пахом. — Ну и как? — покачав показно бедрами, мотыльнули налитым членом перед заинтересованным носом. — Большой стервец, а еще очень даже красивый, — усмехнулись Фимке и, не давая дальше развивать самодеятельность, припали к подтекающей головке мягкими губами. Легкие прикосновения… заменились языком, Фимка поплыл, даже колени развел в стороны, отчего штаны с трусами скатились до тонких щиколоток. Колонок провел ладонью по бедру вниз, очерчивая колено и дальше, подхватил спущенное, выпрастывая Фимке левую щиколотку, теперь все повисло на правой, давая возможность удобнее расставить ноги. — М-м-м, нравится? — поинтересовались, наблюдая, как Александр, облизав его головку, пропустил внутрь горячего рта. Член протолкнули глубже, сглотнув, посылая при этом приятные волны возбуждения, отчего Фимка откровенно простонал, упираясь пятками в стол, поддал бедрами в рот, задвигая глубже. Колонок позволил, а после, выпустив член, усмехнулся, не отводя от Фимки осоловелых глаз. — Как видишь. — Еще немного, и я уже начну сомневаться, что у вас были только дамы, — съерничали в ответ. — Ага, я тоже начинаю в этом сомневаться, — усмехнулся Александр, вновь медленно погружая в рот Фимкино налитое хозяйство, заставляя его подбрасывать от нетерпения вверх бедра, постанывать и желать большего. — Эй! — забарабанили в дверь. — Открывайте, мне позарез нужен Северцов! Валька явно был тут не вовремя, заставив обоих вздрогнуть. — Пошел в пизду, Акимов! Если не уберешься, я тебе следующий семестр превращу в персональный ад, — прорычал Колонок, выпустив при этом облизанное Фимкино хозяйство. — Да мне как бы по бубну, но вас, парни, слышно даже в коридоре! — раздалось весело за дверью, присыпанное щедро иронией. — Ну вот и посторожи, коль так ратуешь за своего друга, — отбрил Александр, а после вновь наклонился над раскачивающимся Фимкиным членом. — Еще немного и я подумаю, что именно Валентин оставил тебе эти самые метки на шее и полосы на боках и спине. От попадания в точку Фимка вздрогнул, его футболка была задрана высоко вверх, и следы от Валькиных ногтей хоть частично уже сошли, но не до конца. — Ревнуете? — Немного, но новых погрызов на тебе нет, так что предпочту думать, что это был одноразовый секс без обязательств. Член вновь погрузили жадно в рот, пропуская вглубь до горла. Фимку выгнуло, возбуждение стало практически невозможным. Может потому, что за дверью торчал Валька, который слышал их, или потому, что, давясь его перевозбужденным хером, из наглых кошачьих глаз чертового Колонка потекли непрошеные слезы. Скольжение губ и языка по стволу… назад… вперед… ему нравилось это видеть. Склоненного над ним наглого Александра Петровича, который брал у него в рот, доставляя наслаждение. Фимку хватило ненадолго, и в следующий раз, когда Колонок, расслабив горло, натянулся на него до упора, он, не предупреждая, кончил в самую глубь глотки, смотря, как округляются от неожиданности зелено-серые глаза. Колонок отшатнулся от него, еле успел добежать до мойки, куда его там и вывернуло практически наизнанку. Струя выпущенной воды прозвучала громко, Александр залез под нее с головой, пару раз при этом прополоскав рот. — Пиздец, ты хоть предупреждай, к такому я не был готов. Фимка разметанный, потный и довольный, еле собирал конечности: — В общем-то я тоже не думал, что так быстро кончу. — Я, конечно, рад за вас, мужики, но вас, Александр Петрович, ректор вызывает, — выдали снова под дверью, дипломатично дождавшись завершения процесса. Колонок оправил одежду, вытерся первой попавшейся ветошью, фыркнул на умело впрыгивающего со стола в джинсы Фимку. — Наброски оставь мне, я их изучу, — а после, услужливо подождав, когда тот поправит футболку, открыл дверь, предупреждая на полном серьезе уже Вальку: — Если про ректора, Акимов, была лажа, то ад в последующие годы в нашем институте я тебе гарантирую. Валентина прошили таким уничтожающим взглядом, что тот расплылся в весьма довольной улыбке: — Ревнивец, — хмыкнули застегивающему ремень Фимке. — Не дергай зверя за усы, — усмехнулись ответно. — Я еще подумаю, а стоит ли тебя вообще ему отдавать. — Валька, оглядев наливающуюся багровым шею, присвистнул: — Ну надо же, кто-то начал нагло метить мою территорию, уважаю. — Надеюсь, с ректором ты не придумал? — вернул Фимка друга в нужное русло. — Не совсем, я Игорю Станиславовичу подбросил одну идейку, и раз у того на Колонка зуб за нашу смазливую историчку, то он потопал до ректора с этой гребаной идеей. Так что твой ревнивец как раз поспеет к разбору полетов. Можешь меня не благодарить. — Знаешь, любовь к экстремальным вывертам тебя погубит. Но меня терзает совершенно другой вопрос. На кой я тебе сдался именно сейчас? Валька, продолжая улыбаться, едко хмыкнул: — Я уломал Леньку на фотосессию со мной любимым, так что берем твой крутой фотоаппарат и едем. — К тебе? — обалдел с такой резвости событий Фимка, мельком подумав, куда это шило с легкой руки отправило мать с дедом. Не, с него станется, если надо для "дела" или во имя уже установленной цели. — Зачем? Он снял на сегодня студию, удобно иметь родственников в том же бизнесе. Так что погнали, пока Ленька не передумал. Он хоть и любит, когда я его трахаю на глазах у других, но вот позировать, увы, на камеру не приучен. Ну это пока. — Уверенности Акимова можно было только позавидовать, упертый малый. Еще витал другой вопрос, вот интересно, Валька уламывал Леньку по телефону, пока Фимка отжигал тут с Александром, или заранее? И что-то Северцову подсказывало, что в данной ситуации первый вариант куда реальнее, чем второй. Иначе бы Валька ему прожужжал уши уже с утра, конечно, не при Артеме, но во всяком случае по сотовому. Интересно, что это? Ревность? На Вальку было не похоже. — Я еле уговорил его не надевать маски при этом, так что копию материала, когда мне скинешь, я там сам подшаманю через фотошоп, чтобы не было видно особо лиц и гондонов. — Могу у себя все постирать, если так принципиально, — предложили полный сервис. — Ну уж нет, оставь в архиве, и еще, может, ты и сам захочешь присоединиться к нам… — заметили весьма ехидно, а когда Фимка простонал от безысходности, мол, Валька опять в своем репертуаре, задорно рассмеялись. — Да ладно, друган, это не обязаловка, но Ленька, и правда, когда его трахаешь, такой классный… В общем, на это стоит посмотреть, тебе точно понравится. Ты же знаешь, лучше один раз увидеть, нежели бесконечно описывать, переливая из пустого в порожнее. *** От штатива Валентин отмахнулся, мол, мне не нужна профессиональная съемка, хватит по-живому на подрочить зимними, холодными, одинокими вечерами в тесном семейном кругу. Насчет вечеров он, конечно, еще то загнул — этот ерник по жизни. — Можно короткое видео нарезками, тоже пойдет, так сказать, в процессе. Они уже катили на автобусе в центр города, в объемной сумке Фимки покоился дорогущий зеркальный цифровой фотоаппарат, который он купил, собрав все посланные матерью деньги за год, плюс еще добавив свои, не вылезая несколько месяцев с выматывающей подработки. — Бедный Ленька, ты ему, кстати, про нас что-то говорил? — А зачем? Ты мой близкий давнишний друг, на этом все, впрочем, ты и сам просил сильно не распространяться, — пожали худыми плечами, а когда увидели нужную остановку, бойко скомандовали: — Приехали, на выход. Ленька явно нервничал, он был одет в спортивное трико и широкую майку с длинными рукавами. Жалюзи в студии оказались плотно закрытыми, но свет от ламп лился ровный и вполне яркий. Две зеркальных стены с длинными станками для танцоров визуально расширяли пространство, поэтому импровизированный топчан с одеялами и подушками, торчащий на середине, казался тут неуместным. — Душ? — Ленька затравленно кивнул вошедшим, с Фимкой они были знакомы все по той же творческой тусовке, но как бы близко ни разу не общались. Впрочем, как знал Северцов, этих двоих она же и свела еще тогда, когда он не приехал в этот город, чтобы поступить в институт искусств. — Я не против, что скажет фотограф? — тут же весело подхватил это предложение Валька. — Примите, если есть распылитель и нужен эффект мокрой кожи, то лучше его захватить. Прожектора где? — Да вон там, в подсобке пара напольных, — коротко кивнул Ленька, но его уже утаскивали за собой. Фимка только хмыкнул, надо было парням дать побыть наедине, чтобы Валька его успокоил и настроил. То, что у Акимова встанет при нем, Северцов не сомневался, а вот у этой женственной незабудки крупных размеров… надо было очень постараться. Пока он готовил и прикидывал ракурсы, проверяя настройку фотоаппарата, парочка вернулась влажной, замотанной только в полотенца. Ленька нес бутылку с водой, увенчанную распылителем. — Воду сюда. С чего хотите начать? — глянули вопросительно на так называемую "постель", а после взгляд перевели на станок. О да, вот там, в сиянии зеркал и куче отражений, фотосессия будет вообще улетной. Но Леня стыдливо произнес “с постели” и Валька бодро подхватил: — Ага, а там как попрет. То, что попрет, Фимка не сомневался. Он дождался, когда парни залезут на кровать и стянут с себя полотенца. Разница в габаритах была ощутима. И это, увы, слишком уж бросалось в глаза. — Леня на пол! — скомандовал Северцов и, видя, как тот вздрогнул, ровно пояснил, описывая ситуацию в целом: — Придется слушаться, если хотите действительно красивые кадры, начните с поцелуев, привыкните к моему присутствию и щелчкам камеры, я буду снимать сериями. И да, парни, если скажу "замерли" — значит застываете, даже если в процессе горит и прижигает. — Как скажешь, босс! — Валька игриво толкнул Леньку к краю, и, когда тот оказался на полу, их рост стал практически одинаковым. Действительно, целоваться так оказалось удобнее. Пока новоявленные фотомодели делили одно дыхание на двоих, Фимка произвел несколько пробных кадров, немного сместил прожекторы, сделав так, чтобы свет в их перекрестье на паре стал более рассеянным, хотя можно было поиграться с гротескными тенями. В общем, когда Ленька уже млел и подпирал своим крупным елдаком более скромный Валькин, Фимка уже был готов к продолжению всей этой порносессии. — На меня не обращайте внимания, меня тут нет, я призрак. — Очень симпатичный, кстати, и сексуальный, — схохмил Валька, рассмешив тем самым Леньку. Акимов потянул своего танцора на себя и тот подчинился, опускаясь на колени. Что ж, модели продолжали углаживать друг друга руками, поцелуи стали более жадными и раскрепощенными. Леньку Валька уложил на бок, пристроившись сзади его мощной длинной спины. — Тебя не видно за ним. — Фимке пришлось залезть с ногами на так называемую постель, зависнув сверху. — Да хоть летай, ты ж воробей, — подколол Валька. — Ага, крыс, — не остался в долгу Фимка. — Вообще-то бобер. — Скажи это своей татухе. — А это не дело, давай-ка, Леня, на другой бок, светить заметным плечом я не собираюсь. Парни неуклюже переползли, Фимка немного изменил ракурс, теперь Валька нежил своего Леньку сзади, заставляя его сексуально изгибаться назад, подставляя то губы, то горло под поцелуи. Это действительно возбуждало. Леня оказался очень чувствительным и отзывчивым, он раскраснелся и, прикрыв глаза, на Фимку и стрекочущий фотоаппарат уже не обращал особого внимания. Крупный план… капли стекают по изогнутой светлой шее на грудь. Фимка без предупреждения хватает распылитель, брызгает на сжавшийся сосок Леньке, тот, не соображая, стонет, утопая в жадном поцелуе Вальки, его член дергается, капли, что выступают из залупленой раскрасневшейся головки, капают на ткань. Фимка успевает везде и, брызгая водой на стояк Леньки, снимает так, что на дальнем плане можно различить смазанный образ целующейся пары. Любовники настолько поглощены собой, что это заводит и самого Фимку. М-да, мало ему Колонок сосал, надо было прокрутить сессию на пару раз однозначно. Он поправляет зажатый член в джинсах и запоздало понимает, что хитрый Валька это заметил, отлипая от раскрытого, стонущего рта Леньки и нарочито обводя член своего любовника пальцами, дразня как Северцова, так и его. Фимка чуть отходит, и Валька задирает Леньке ногу вверх, открывая тому промежность, трется об его ложбину налитым членом, совершенно забивая на то, как Северцов их фотографирует там, с близкого расстояния. — Давай, подержи свою ногу для меня, — заставляют Леньку зафиксировать позу и уже кидает Фимке: — Резинки кинь, они в моей сумке-планшете сбоку! Пока Фимка ходит за гондонами, раздаются пошлые шлепки, отчего задница у Лени расцветает красными отпечатками ладони. Фимка только успевает все зафиксировать на память, фотоаппарат безостановочно щелкает. Валька не торопится, сминает ягодицу Леньке, отводит вверх так, чтобы видно было бежевый приоткрытый анус, нажимает на него, вводя палец. Фимка снимает, из приоткрытой сморщенной дырки течет прозрачная смазка. Видно Ленька готовился заранее, а потом ждал их тут доверчивым псом. Понятно почему он был весь на пределе и на конкретном взводе. — Классная доступная дырка! — Вальку понесло на пошлости, и судя потому, как Ленька зарделся, пряча лицо в сгибе локтя, того подобное заводило. — Хочу видео, как я ему вставляю. Валька дотянулся до упаковки резинок, рванул одну зубами, сплюнул себе на ствол, размазывая, а после раскатал по своему члену презерватив, перехватил под колено задранную ногу, бодро скомандовал не то Фимке, не то Леньке: — Готов? — Ага, уже снимаю, — поддакнул ему Фимка. И Валентин, видя, как ему затравленно кивает Ленька, вставил. О да, Леньку выгнуло от проникновения, затрясло. Фимка прибалдел, он, конечно, слышал, насколько Ленька отзывчивый, от Вальки, но все предположения были перекрыты с лихвой. Акимов медленно начал двигаться, Ленька от каждого движения подвывал, широко распахивая влажный рот, прося “Еще, еще!”, его член дергался, яйца подобрались к основанию. Это было безумно сексуально. Фимка готов был уже вытащить свой стояк и вдрючить в этот красивый рот до упора, чтобы увидеть, как это чудо захлебывается, дергаясь между ними двумя. Но фотоаппарат показывал уже несколько минут съемок, пора было снова возвращаться к фотосессии. — Замер, — скомандовал он Вальке и, когда тот исполнил, защелкал затвором. — Готово, можете поменять положение. Предупредите, когда будете кончать. — Ага. — Валька вышел с пошлым звуком из Леньки, крутанул того на спину, задрал колени к полыхающим ушам. Картина полная разврата... Фимка снова защелкал. Ленька оказался очень фотогеничным с любого ракурса. — Дырку Ленькину сними крупным планом, пока она не закрылась, — успевал требовать Акимов по полной. — Готово, — соглашался с ним тут же Северцов. — Окей, поехали! Ты ж моя красава! В задницу вошли одним мощным и емким движением, пошло захлюпали там выступающей наружу смазкой. — Ноги расставь и навались на него, а то сзади ни черта не видно: ни его дырки, ни твоего в ней члена; все яйцами своими закрыл. И в кого они у тебя такие отвислые? — Фимка припал на колено, приноравливаясь к трахающейся паре, и когда Валька исполнил, подкорректировал: — Шире, ага так! Замер! Серия щелчков, кадр готов. — Нормальные у меня яйца, как только надо будет, подберутся! — выдали обиженно в ответ. Фимка переместился к вспотевшим лицам. Ленька красный, невменяемый, попытался прикрыться локтем, еле выдавил: — Не снимай, ах, лицо… ух… — Снимай все. — Валька нагло отодвинул его руку, активно доминируя. — Эти кадры только для меня, любимый. Последнее слово прожгло Фимку насквозь, а ведь когда-то и его называли любимый, впрочем, для Вальки все его любовники ходили под этими самыми вывесками. Так что он отмахнулся от не к месту всплывших домыслов, вновь вливаясь в процесс работы. Парни сейчас целовались, Ленька тянулся, еле доставал, Валька накрывал его сверху, продолжая мощно работать худыми бедрами. — Замерли. — Щелчки фотоаппарата. — Готово. Встань на колени, не нависай, покажи, как он красив. Валька хмыкнул, едко выдал запыхавшимся голосом: — Еще немного, и я буду ревновать. — Тебе это полезно, классный у тебя член, Ленька, мощный красавец. — Фимка специально сделал откровенный комплимент и параллельно с ним еще серию кадров. То, что член у Леньки классный, он не врал, даже немного чувствовал себя ущербным. Хотя у крупного парня… Нет, конечно, бывает по-всякому, но лучше пусть будет крупный, чем огрызок. Ленька покраснел совсем, а затем сорванным голосом запричитал, раздвигая сильнее задранные колени и выгибаясь назад: — Я сейчас, не могу больше, ох… Фимка еле успел отстреляться с фотоаппаратом, запечатлев и то, как выплеснулась сперма из набухшей головки, и то как она окропила Ленькину грудь. Валька выскользнул из него и дернул еще не пришедшего Леньку на себя, заставляя сесть. Акимов поднялся с колен и, широко расставив ноги, навис над распаленным любовником. — Ротик открой. Резинка полетела в сторону, быстрые движения рукой по напряженному члену, нежная головка еле касается обкусанных алых губ, и когда Ленька к нему потянулся вобрать в рот, Валька не дал, отстраняясь, а после с громким рыком кончил, заливая спермой все Ленькино балдеющее лицо. Это было нечто. Фимка лишь успевал отщелкать все подряд: и ближний план, и средний, то приседая на колено, то вновь поднимаясь, а под конец вообще лег, запечатлев то, как Валька слизывает свое семя с заляпанного по уши млеющего Леньки. — Тебе отсосать? Вывели Фимку из рабочей горячки, парни отпыхивались, явно довольные собой. — Обойдусь. Вам какой перерыв дать? — Минут двадцать, — усмехнулся понимающий Валька, — затем продолжим у зеркал и станка. — Тогда я курить, мою аппаратуру не трогать, — предупреждая серьезно и прожигая шепчущихся, валяющихся в обнимку парней. На балконе Фимка немного успокоился, он достал сигариллы и, почему-то вспомнив узловатые пальцы Колонка, стал на его манер разминать первую. Кажется, благодаря Александру Петровичу он подсаживается на крепкий табак. Незамысловатые движения, огонь зажигалки, первая затяжка… Член обмяк и уже не просился на подвиги, да и образ раскрытого Ленькиного рта заменился другим, более четко очерченным и вечно ехидно улыбающимся. Нет, надо было так втрескаться в Колонка? И то, что тот вдруг решился на свою стукнутую голову взяться за эксперимент с минетом, еще ничего не значило. Что ж, еще одна затяжка, крепкий табак ударил в голову, прочищая мозги, надо реже пропускать его через легкие, не привыкшие к подобной отраве. Товар ему сегодня показали. Зная Вальку, тот уже наговорил Леньке про него с три короба и заинтересовал отзывчивого пацана. Хотя с Валентином до конца планировать было провальным делом. Слишком много неизвестных всегда всплывало в Акимовских уравнениях, слишком широкие рамки и направления. И это порой знатно бесило. Когда он вернулся, Ленька обнаженным делал у станка растяжку. Валька сидел рядом на голом заду, по-турецки сплетя ноги, и, подрачивая вновь стоящий член, похабно комментировал: — Фимка, смотри, как классно видно дырку. Ленька, потужься… Из открывшейся красными стенками задницы выдавилась капля смазки. Ленька, поймав внимательный взгляд Фимки на себе, заполыхал щеками, в отражении зеркала было прекрасно видно, что его мощный член вновь дернулся, задираясь еще выше. Он опустил ногу, задрал другую на станок, прогнулся, выпячивая на них покрасневшую от ебли задницу. — Я с Ленькой перетер, пока ты курил, и он не против, если ты его потрахаешь, — заявил по-деловому Валька. — Да неужели? — Фимка подошел ближе к раскрасневшемуся танцору, огладил нежно его бок, задранное бедро, запустил руку в промежность, поперекатывал в руке подобравшиеся в мошонке тестикулы. Нет, трахать он его не собирался. Но приободрить было необходимо, а то зажмется пацан и вся дальнейшая съемка пойдет насмарку. Приблизился к полыхающему уху, осторожно поцеловал за ним, зашептал влажно, интимно: — Красивая детка… но сегодня я только фотограф. Покажи мне себя, да так, чтобы я помнил каждый сантиметр твоего прекрасного тела. — Черт, так не пойдет. — Валька, шельмец, разыгрывал ситуацию как по нотам, чуть отодвинул от дрожащего в предвкушении раскрытого Леньки Фимку, давая понять, как тот желанен и ценен. Раскатал новый презерватив на своем стояке, потянул на себя Леньку за бедра, чуть ли не стаскивая со станка, вошел не предупреждая, грубо. Ленька вскрикнул, покрылся испариной. Фимка схватился за фотоаппарат, защелкал, уже привычно командуя: — Замерли. — Бойкие щелчки затвора. — Готово! Поменяли положение, замерли… Готово! Валентин, руку убрал, закрываешь весь вид. Леня, выгнулся сильнее, ты же гибкий засранец, подал назад бедра… И так далее, и тому подобное… по бесконечной заведенной спирали. Дотрахивал Валька Леньку уже на коленях, впечатывая охрипшего, невменяемого и потного прямо в запотевшее зеркало. Кадры, как Леня прыскает семенем на зеркальную поверхность, удались особенно хорошо, а еще лучше, как Валька, выйдя из него, додрачивает себя на его раскрытую раскрасневшуюся дырку. На третий виток Фимка не согласился сам, Ленька его поддержал, робко опуская взгляд выразительных глазищ куда-то в пол, Валька его измотал до состояния выделанной шкурки. Только Акимов полыхал нездоровой энергетикой и энтузиазмом. И даже когда они все за собой убирали, складывая принесенный Ленькой постельный инвентарь, продолжал лапать своего парня, периодически зажимая. Вальке нравилось, как Ленька при этом млел и краснел, отслеживая голодными глазами Фимку. Северцову же было по бубну, он просто устал от этого гребаного дня, от шизанутого поведения Колонка и от не менее стукнутого Акимова. Фимке ускользнуть не дали, провожать Леньку пошли вдвоем. А когда тот, обцелованный на посошок Валькой, скрылся в темноте своего подъезда вместе с объемными сумками, набитыми постельными принадлежностями, сытый и довольный Акимов присел на лавочку, задирая лицо вверх. — Я пошел, — заметил ему Фимка. — Подожди, он сейчас в окно выглянет. — Валька закурил, масляно жмурясь. — Ну, и зачем я вам тут? — смолить сигариллами при Вальке совсем не хотелось, будут снова ненужные вопросы и подколки, которых ему сегодня и так отвесили за глаза. — Только не говори, что хочешь все-таки Леньку сбагрить мне, как надоевшую игрушку. — Ни за что. Ты же видел, какой он во время секса, такое я ни за что не хочу терять. Просто у нас был с ним опыт, когда я его раскатывал с еще одним любовником. Димкой, помнишь? Фимка наморщил лоб, помнил ли он некоего Димку, да ни хрена. Тут вообще невозможно было упомнить всех, даже если очень этого хотеть. — Ну вот он как раз и решил отказаться от меня на пару с Виктором. В общем-то я не против того, что парни объявили себя парой и решили крутить на двоих, выкинув меня к херам за скобки. Вот только Ленька вошел во вкус. Нравится ему, чтобы сразу и в рот, и в задницу, а кто я такой чтобы лишать своего любимого мальчика столь приятного удовольствия? — пояснил лениво Акимов между затяжками. — Придется искать другого претендента, прости, — усмехнулся на прямоту друга Фимка. Валька это одно, но его танцор-стихоплет, нет, увольте, это совершенно иное. — Да понял я, не дурак, но мальчика ты покорил. Я уж вообще под конец решил, что у меня получилось. Хотя вкусы у тебя, Серафим, еще те, судя по твоему гребаному Колонку, — едко ввернули под расслабленную шкуру Северцову. — Кстати, мои погрызы на тебе еще видны, — ответили на подкол не менее ехидно. — И замечательно, пусть Клим видит, что я не простаиваю и весьма желанен у других. — Ну да, себя не похвалишь… — усмехнулся Фимка, сладко потянувшись руками вверх, в конце сумасшедшего дня навалившаяся усталость вообще шептала принять горизонтальное положение и желательно не кантовать тело до утра. — Ты всегда умел набивать себе цену. Когда Валька махнул рукой появившемуся в окне третьего этажа знакомому силуэту, миссия была выполнена, и вот теперь можно было валить по домам, забив на все и вся. *** На перилах снова торчала горка коричневых окурков от сигарилл. Другая. Прошлую Фимка спецом смел. Конечно то, что это следы от Колонка, было притянуто за уши. Но все же чертовски приятное чувство разлилось по Фимкиной душе, его влюбленность каким-то хреновым непонятным бумерангом прилетела к нему обратно. Он смотался до своего одинокого угла и, прихватив комп, решил подключиться к комендантской линии. Студенты прекрасно знали все явки и пароли, даже когда толстый дядька Федор, что обожал гонять по интернету порнуху с грудастыми телками, жаловался на медленный коннект и постоянные зависы, а еще периодически орал на подопечных, когда кто-то из них лазал с дури по платным сайтам. Но увы, все это было недоказуемо. И в очередной раз после смены пароля, максимум через пару дней, о новом наборе из цифр и букв знала вся общага. Он примостился на подоконнике второго этажа, прямиком над комнатой дяди Федора, и попробовал старый. Прошло. Что ж, проверить почту, возможно, Валькину страницу в контакте, и ползти спать. Письмо бывшего одноклассника и школьного друга Сергея обрадовало. Фимку приглашали приехать на несколько недель и оторваться от чертовой цивилизации. Серега обещал рыбалку, грибы, ягоды, сплав по реке и все радости деревенской жизни. Вообще-то у того случился долгожданный отпуск, и он с женой Олесей и кучей детишек ждал Фимку, как пирог из печки. Северцов прокрутил эту новость и так, и этак. Он хотел сделать передышку и отойти в сторону, чтобы разобраться в себе и посмотреть на ситуацию с другого ракурса. И вот, пожалуйста, вуаля, добрая тетка Фортуна ему тут же подбросила нужный шанс. Оставалось только предупредить Вальку и коменданта общаги. Акимов, к его радости, был в контакте, не спал стервец. Фимка кинул ему запрос, нужен ли материал фотосессии прямо сейчас или подождет пару недель? Валька ответил тут же, что у него на эти пару недель будут другие занимательные моменты, и когда Фимка освободится — тогда и сделает. “Куда едешь?” — гласила следующая запись, все же в проницательности Вальки Северцов не сомневался. “В родные пенаты”, — уточнять другу, куда именно, Фимка не хотел. “Удачи, что передать твоему бешеному, если спросит?” — Валька строчил быстро и явно был в ударе и на энергетическом подъеме после откровенной фотосессиии. “Ничего, я буду периодически на связи, но каждый день не обещаю”, — Фимка поглядел новости на странице у Вальки и понял, почему тот так горит. Новый стих от “Лены-Леньки” был полон желания, страсти и любви. Тот все еще переживал каждый момент их сегодняшней фотосессии, изливаясь в бесконечных рифмованных строках, готовый отдаться вновь как своему любовнику, так и фотографу, что страстно пожирал якобы его глазами и объективами фотокамер. Образно, конечно. Фимка хохотнул, но стихи были написаны классно. Так что, когда пришло от Вальки, видел ли он стихи, написал, что да, и что Ленька весьма одаренный поэт. Правда, на следующую удочку “Может, передумаешь?” вновь ушел от ответа, пожелав Вальке удачи с Климом, и свалил по-наглому из сети. Собрать сумки с необходимым, включая еще одну старую переносную папку и кучу художественных принадлежностей, Фимка умудрился минут за десять, стукнулся к коменданту, у того явно шла порнуха, уж больно призывно стонали женским голосом на разные лады. Дядя Федор, всклокоченный, с банкой пива в руке, выглянул через минуту. Правда, узнав Северцова, тут же сменил гнев на милость, Фимка никогда его лишний раз не дергал и проблем не приносил. — Что, к своим поехал? — когда увидел протянутые ключи. — Ага, — соглашаясь, покивал Фимка. — Давно пора, нечего тут одному куковать. Что ж, жду к сентябрю. Отдохни там, мамке с папкой привет. — Дядя Федор уже закрывал дверь, совершенно не слушая прощание от своего подопечного. — И вам всего хорошего. Можно было бы заказать такси, но, честно говоря, тратить попусту деньги Фимка не любил. До вокзала пехом от их корпусов было минут сорок. Сумки не были столь тяжелы для него, поэтому Северцов, поправив на плече планшет-переноску, бодро потопал в сторону самого центра города, про себя мысленно перебирая: “Комп взял, фотоаппарат захватил, краски, кисти и прочее тоже…”. Вроде ничего не забыл и из одежды, впрочем, он всегда в этом плане путешествовал налегке: дополнительные носки, трусы, пара футболок, свитер, ветровка и мыльно-рыльные принадлежности. Ботинки на все случаи жизни неотделимо красовались на его ногах. Если что, разденет Серегу в пользу себя любимого. Когда-то они были в прошлом одной комплекции. Шлось легко, ну а билет на проходящий поезд он купит быстро. По ночам в нужном ему направлении шло несколько, так что приобретать заранее не имело смысла. Ближе к вокзалу народу и машин на улицах прибавилось. Центр города, куча пивнушек и ресторанчиков, полно подвыпивших. Призывно хохочут девушки. Кое-где проскальзывает полиция, пасущаяся на прибыльных местах. Фимка зарулил к кассам и ему повезло, через час нужный поезд и место в плацкарте. Остается только дозвониться до Сереги, чтобы тот его рано утром встретил на перроне. Железнодорожное кафе, только помытый пол и обтертые влажные столики. Фимка заказал чай с коржиками, поинтересовался курицей гриль и как быстро ему ее приготовят. Милая девица ответила, что только через полчаса, но он согласился взять на вынос. Все знакомо: и то, как объявляют прибывшие составы, и те, которые уже отбывают. Народу много, лето, сезон, полно детишек. Практически все лавки заняты. Проходящая полиция пристально изучает его, но видно Фимка не так интересен, как пара бомжей, которых попросили пройти к выходу. Сладкий коржик пахнет ванилью, Фимка жует с удовольствием, тот привычно крошится, сыпля орешками. Терпкий, крепкий, сладковатый чай дополняет вкусовых красок в палитру начавшегося путешествия. Фимка жмурится, впитывая их всем телом, и походя набирает номер Сереги. — Ну что, надумал? — слышит он в трубке без всяких приветствий и напоминаний. — Уже еду, — с усталым выдохом в ответ. — Когда ждать? — На заднем плане по ту сторону протянувшейся линии слышно, как капризничает ребенок. — Как обычно, в шесть утра буду уже у вас. — Ай молодца, договорились, — выдают радостно и тут же сбрасывают номер, даже гудки такие привычные и родные. Серега, Серый… первая несостоявшаяся Фимкина любовь. Друг со школьного возраста и знает его как облупленного. Кто ж знал, что с той самой Олесей они тогда в выпускном классе составят прочный любовный треугольник, причем с таким вывертом, что никому и не снилось. Олеся очень нравилась Фимке и они даже поначалу встречались. Но все шло как-то не так и не этак. Фимка по малолетству не понимал, что той уже нужны более серьезные отношения, а не прогулки за ручку и поцелуи под луной, полные глупого романтизма. И когда в очередной раз пошел к их секретному с Серегой месту на дальние покосы, где они часто зависали с куревом или пивом ото всех и вся, нашел там не только друга, но и предполагаемую свою девушку. Причем те были уже не просто в процессе поцелуев, куда там. Серега размашисто трахал Олеську, завалив ту в свежий стог сена. И то, как девица, цепляясь за него, страстно выгибалась, ловя в себе глубинные толчки, завораживало. Вот тогда Фимка и догнал, с кем не прочь форсировать всю романтическую совершенно не нужную, как оказалось, чушь и сразу перейти непосредственно к углубленному познанию сексологии. Олеся пришла к нему на следующий день и, покаявшись, скромно призналась, что влюблена не в него, а в Серегу. Позже был разговор с Серым. Да, Фимка ему тогда хороший поставил фингал, и не потому, что тот замутил с его так называемой девушкой за спиной, а из-за того, что молчал. Друг даже не сопротивлялся, хотя он куда был сильнее и мощнее Фимки, вынес все его претензии с гордо поднятой головой и заслуженно неделю светил фонарем. Да, было многое... И то, что Олеська практически сразу забеременела и заканчивала школу сильно округлившись. И то, как Фимка уехал от Сереги и непонятной тяги к нему, поступив в институт искусств. Мог бы выбрать, что в близлежащем от них городе. Но нет, сбежал. Наверное для того, чтобы уже к следующей зиме на первом семестре сойтись с Валькой и понять, что он именно такой, какой есть. И тяги к Сергею у него больше нет. То, что он предпочитает парней, первой заподозрила Олеся, Фимка скрывать от нее не стал и на летних каникулах, когда их роман с Валькой остыл, признался обоим. Надо было видеть Серегино лицо в тот момент, хорошо, что обошлось без рукоприкладства. Единственное, друг спросил, а не был ли Фимка влюблен в него. Но Северцов ответил как надо, твердо — нет. Ибо зачем ворошить то, что уже давно улеглось. Да и был ли он влюблен в Серегу по-настоящему, Фимка точно сказать не мог. Тяга была, а еще непонятная звериная страсть оказаться хоть на мгновение на месте Олеси с задранными, во всю ширь разведенными ногами, невменяемым и стонущим под Серегой. Ловить его сбитое дыхание своими припухшими обцелованными губами, вскрикивать, принимать и брать взамен. И теперь, дождавшись курицы, Фимка шел в сторону объявленного перрона, поезд, к радости, как обычно, не опаздывал. Вот и замелькавшие перед его взором вагоны, специфический запах железнодорожного полотна. Пятый его и проводник, не выспавшийся, помятый походной жизнью седеющий дядька. Обычный набор вопросов и ответов, проверка паспорта и билета. Чай, постельное белье? Фимка шикует, соглашаясь на все. И уже через минут сорок под звук ложки в опустевшем стакане засыпает, уткнувшись носом в наволочку, пахнущую хлоркой и началом дороги. На столике остаются пустые бумажки от распакованного сахара, завернутые в фольгу остатки курицы, на стальном подстаканнике отражаются мелькающие огни семафоров. Северцов безмятежно спит под усталый звук колес, там, в конце пути, его ждут старые друзья и несколько недель безмятежного спокойствия, уединения от бешеного ритма жизни.