Глава 3
12 апреля 2019 г., 13:29
Цокот копыт пары вороных лошадей раздался под окнами особняка только ближе к десяти часам утра. Гуро вышел из экипажа в приподнятом настроении и не стал закрываться в своём кабинете, как по обыкновению делал после таких балов, а решил прогуляться по саду и осмотреть свои владения.
Тот юноша, Тёмный… Он был необыкновенным. Они провели вместе от силы с десяток минут — ох уж этот юный несдержанный организм, — но Яков успел вкусить запретный плод, который хотелось пробовать ещё и ещё, и так до скончания веков. Незнакомец был… настолько открытым и отзывчивым, никем не тронутым и невинным, что даже демоническое сердце сжималось и трепетало от восторга. Этот Тёмный, по природе своей высшее существо, только познающее свои силы, так наивно жался к демону и отчаянно и честно отвечал на каждое прикосновение… Его хотелось заполучить. Взять под своё крыло, обучить и в конечном счёте подчинить своей воле. Чтобы такой диковинный цветок навсегда остался в и без того богатой коллекции.
Яков Петрович неторопливо брёл по лабиринту розария, осматривая подрезанные кусты. Ещё только начало мая, но совсем скоро на многочисленных побегах появятся бутоны, которые, распустившись, испачкают бесконечную зелень яркими росчерками цветов. Мужчине нравились розы. Они хранили свои секреты: цветы были нежными и беззащитными, но стоило человеку неосторожно протянуть руку, как острые шипы, прикрытые листьями, уже впивались в его ладонь. Никогда нельзя судить книгу по обложке. Розы относились к этому правилу. И тот незнакомый Гуро Тёмный, в чьём теле так и бурлил нераскрытый никем потенциал…
Ударив тростью о дорожку, Яков остановился и со снисходительной улыбкой пронаблюдал, как юный писатель мечтательно брёл обратно в особняк, прижимая к груди стопку исписанных листов, и даже не замечал мужчину на своём пути. Мысли юноши были далеки от реальности, так что демон не стал лезть в них, зная, что мог пропасть на долгие часы в попытке разобрать, что к чему.
— Николай Васильевич, Вы бы под ноги смотрели, расшибётесь ведь, — цокнул языком мужчина, когда Гоголь оказался в паре шагов от него, и успел податься вперёд, чтобы поймать нерадивого юношу, который действительно споткнулся о камень и чуть было не упал.
Так и не выпустив из рук рукопись, Николай прерывисто выдохнул и поднял взгляд на улыбающегося Якова Петровича, пытаясь осознать случившееся только что происшествие. Он торопливо отшатнулся назад, хоть надёжные мужские руки и были ему приятны, и оправил пальто, коротко кашлянув. До утра Гоголь не мог заснуть, ворочался в своей постели и явственно ощущал скользящие по его телу ладони, а когда за окном забрезжил рассвет, то наспех оделся и поспешил к своему излюбленному месту под ивой, с удивлением отмечая прилив вдохновения. Очерки так и сыпались из-под пера, удалось продолжить повесть и написать матушке письмо с просьбой описать необычный быт людей в их деревне, что можно будет использовать в произведениях.
— Простите, задумался, — тихо выдохнул Николай и посильнее сжал в ладонях закрытую чернильницу и несколько перьев вместе с плотной бумагой, чтобы всё это не разлетелось по земле, выпав из предательски дрожащих рук.
— Этим утром довольно прохладно, а вы так опрометчиво вышли в одной крылатке, — Гуро недовольно покачал головой, снова осмотрев своего писаря с ног до головы, и махнул рукой в направлении особняка. — Пойдёмте. Завтрак наверняка уже готов.
Юноша каждый раз удивлялся тому, насколько же незаметно могли работать слуги в доме. Их не слышно и не видно, но изо дня в день комната сияет чистотой, готовая трапеза как по мановению руки оказывается в столовой, а весь особняк выглядит так, словно в нём постоянно проводится генеральная уборка. Иногда Николаю казалось, что всё это делал Яков, всё-таки он был высшим демоном. Но когда в долгое отсутствие мужчины еда продолжала появляться сама по себе, а свежая одежда каждое утро лежала в кресле у кровати… Не оставалось никаких сомнений — в особняке были слуги. Вот только даже они не могли проследить за абсолютно неправильным распорядком дня молодого писателя.
— Вы кушайте, Николай Васильевич, пора сгонять эту нездоровую бледность с Вашего лица. — С мирной ухмылкой Яков указал на сочное филе лосося на тарелке Гоголя, к которому тот если и притронулся, то совершенно не почувствовал нежного вкуса. Да и юноша был каким-то слишком задумчивым, хотя сильного повода для беспокойства не вызывал.
Николай, сидевший по правую руку от Гуро, лишь рассеяно кивнул и снова вперил свой взгляд в изящные пальцы мужчины, изучая аккуратные чистые ногти и тяжёлый перстень на указательном правой руки, чьё золото этой ночью так приятно холодило возбуждённую плоть.
Поперхнувшись воздухом, юноша тут же опустил взгляд в свою тарелку и поспешил заесть свой стыд рыбой, радуясь, что костей в ней не было. Подавился бы ещё. И ведь надо было вспомнить события минувшей ночи именно за столом, рядом с демоном, который как провидец какой смотрел его насквозь?
Яков с несколько секунд неотрывно следил за Гоголем, но после перевёл свой потяжелевший взгляд на дверь и поджал губы, словно ожидая чего-то неладного с минуты на минуту. Мгновение ничего не происходило, как вдруг в столовую тихо, комкая в руках шапку, вошёл посыльный, осторожно подходя к мужчине и тут же протягивая ему письмо с печатью Третьего отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Николай следил за каждым движением служащего канцелярии, дивясь его спокойствию, хотя тремор рук всё же был довольно заметен. Наверное, этот юноша уже не в первый раз приезжал в поместье, раз особо не пугался вмиг меняющейся ауры Гуро, когда дело касалось его работы.
Одной рукой отозвав посыльного, демон легко сломал печать и раскрыл письмо, мельком пробегаясь взглядом по строчкам. Наблюдать за Яковом Петровичем в моменты работы — одно удовольствие. В его глазах зажигался дьявольский огонёк, складочка меж бровей постепенно разглаживалась, а на губах мелькала довольная ухмылка. На это можно было смотреть весь день, схоронившись где-нибудь в углу кабинета и даже боясь дышать, чтобы случайно не отвлечь столичного следователя от заинтересовавшего его преступления.
— У нас новое дело, Коленька. Пора собираться, чую, нас ждёт нечто интересное. — Яков редко дозволял себе вольность так просто обращаться к юноше, но когда такое случалось, юное сердце трепетало в груди и билось похлеще птицы в клетке, так и желая донести свои чувства до холодного и расчётливого ума демона.
Как оказалось, встать сию минуту и ехать никто не собирался. Гуро неторопливо допил свой утренний чай и дождался, когда Николай съест хотя бы чуть больше половины своей рыбы, только после этого поднимаясь из-за стола. Собрать писарские принадлежности дело нескольких минут, но когда Гоголь вышел на улицу, Яков Петрович уже ждал его у запряжённой кареты, одетый с иголочки и выглядящий как всегда идеально. Но ничего не поделаешь — демон редко покажет себя в неглиже.
— Николай Васильевич, поторапливайтесь, покойники хоть и умеют ждать, но не так долго же! — преисполненный предвкушением интересного дела, мужчина первым зашёл в экипаж и сел на удобном диванчике, осматривая своего помощника, вошедшего следом за ним. Вроде как даже повеселел он после хорошего завтрака. — Сразу же отправимся на место преступления. Поездка предстоит сравнительно недолгая, на Петровской остров, можете вздремнуть по дороге. Ваш внешний вид говорит сам за себя: опять не спали всю ночь?
Опустив голову, Гоголь лишь утвердительно кивнул и невольно смутился от ласковой усмешки, не отрывая взгляда от рубинового глаза птицы, в форме которой был выполнен набалдашник трости. Она глядела настолько пронзительно, что по спине невольно пробегали мурашки. И юноша поспешил отвести глаза в сторону, чтобы случайно не признаться во всех своих грешных деяниях перед обыкновенной тростью.
По совету Гуро Николай действительно решил прикрыть глаза, да сам не заметил, как уснул. Удивительное свойство было у всех экипажей следователя: здесь диванчики мягкие, даже небольшая подушка, если её подложить под поясницу, могла поспособствовать приятному времяпрепровождению в дороге. Но во всех остальных бричках, случайных повозках в Санкт-Петербурге или тех же экипажах от родной Полтавы в столицу каждое движение отзывалось неприятной ломотой во всём теле. А если поездка растягивалась на более, чем два часа… Тогда писатель со скорбной миной на лице маялся, не зная, как лучше повернуться и устроиться поудобнее.
Карету неприятно трясло уже минут десять, но Гоголь продолжал строить из себя спящего, только чуть морщился, когда под колесо попадал особо крупный камень. Николай не понимал, на кой чёрт убийцу понесло на такой неприметный и маленький остров. Конечно, можно предположить, что это было очередное незначительное преступление, какое они вчера не закончили раскрывать, вот только с таким рвением и интересом Яков бы не стал бросаться на простое убийство.
— Приехали, Николай, пора бы и за дело браться. — Даже ради приличия мужчина не скрывал в своём голосе радости. Таким писарь видел Гуро, только когда тот вернулся после мнимой смерти и удивил всех своим чудесным воскрешением.
— Куда мы приехали? — откашлявшись, осторожно спросил Николай и вышел на свежий воздух, осматривая небольшие аллеи и такой же аккуратный домик в центре поля, окружённого парком. Вокруг находились скромные постройки для, кажется, слуг, а издали доносились странные, режущие слух крики птиц.
— Это, мой дорогой Николай Васильевич, маленькие зимние хоромы Петра I. Небольшие, простенькие, отстроенные для уединения государя. — Окинув внимательным взглядом хорошо сохранившееся строение, Гуро продолжил: — Строительство началось в 1711-ом году, нашему почившему Императору уж очень понравилось это непримечательное местечко. Считайте, первое благородное строение на этом острове. А так же служебные помещения и питомник с павлинами, как Вы могли заметить.
Николай сосредоточенно слушал, разве что рот не открыв. Следователь рассказывал интересно, сразу узнавались мелочи, о каких нельзя прочитать в доступных книгах. Невольно возникал вопрос: а сколько же демону лет? Ведь о таких подробностях, кроме как из первых уст, узнать просто невозможно.
— А вот и наши осведомители, — протянул Яков и, поманив за собой Гоголя, пошёл навстречу двум полицмейстерам и их помощникам.
***
Уже в помещении юноша пожалел, что всё-таки съел тот кусок рыбы. Сейчас она просилась обратно, неприятным комом поднимаясь по горлу вверх. Постаравшись особо не смотреть на место преступления, Николай устроился в углу гостиной на шёлком обитом стуле и достал бумагу с пером, старательно контролируя свои видения. Яков изредка, но всё же давал ему советы, как можно силу свою в узде держать и не позволять тёмной стороне овладевать собой. Вот только секрет, как управлять ею, не рассказал ещё, словно дожидался чего-то. — Ну-с, что мы имеем? — мужчина спрашивал скорее у покойницы, нежели у тех, кто по долгу своей службы должен был следить за порядком в императорском дворце. Пусть и таком маленьком, всего в шесть комнат. На полу в собственной лужи крови лежала молодая девушка с неестественно спокойным выражением лица, словно умерла она вовсе не в мучениях, а от чего-то вполне естественного и ожидаемого. Но всю картину умиротворения портили разрезы прямо на грудной клетке. Один проходил от горла до самого конца мечевидного отростка, второй перпендикулярно пересекал первый, проходя прямо по пышной груди. Ребра были сломаны аккуратно, даже заботливо, судя по тому, что осколки костей не поранили мягкую ткань лёгких. И не хватало в этом юном теле всего ничего — сердца. Вены были аккуратно перерезаны, а хрупкий орган изъят из разверзнутой груди, как косточка из сладкой сливы. — Анна Погорелова, двадцать лет. Приехала из безымянной деревушки в надежде на лучшую жизнь, устроилась сюда служанкой. Пыль убирать, за порядком следить, — чуть запоздало отчитался полный следователь, манерно прикладывая к своему носу кружевной платок и брезгливо морщась при виде несчастной. Кажется, его собственный завтрак также плохо усваивался. — Её обнаружили сегодня утром, где-то в пять часов. — И что же, никто ничего не слышал? — для поддержания разговора поинтересовался Яков Петрович, склонившись над убитой, и повнимательнее рассмотрел лоскуты кожи, осторожно раскрытые во все стороны. — Ночь глухая стояла, да в такое время кто пойдёт дом проверять? — тут подал голос второй мужчина, шевеля густыми рыжими с заметной проседью усами. — На улице всё тихо было, никто чужих не видел. — Это интересно, — цокнул языком Гуро и отошёл в сторону, глянув на своего писаря — не в обмороке ль лежал? Нет, юноша всё старательно записывал, ослабив узел шейного платка, чтобы полегче дышалось. — Отчего ж такая срочность в письме была? — Так, не первый же случай… Демон замер, и Николай невольно заметил, как кончик его хвоста нервно дёрнулся в сторону. У самого же Якова возникло страшное желание почесать кончик правого рога. Кажется, у него дежавю. — Два тела нашли в реке, они были испорчены водой, но удалось определить приблизительную дату смерти, — тихо произнёс первый следователь и чуть откашлялся, протягивая Гуро папку с документами. Стало быть, дело по этим загадочным случаям. — Девушка и молодой юноша, умерли двадцать пятого декабря прошлого года и третьего января нынешнего. Николай буквально кожей чувствовал, какого труда стоило демону сдерживать себя. Раз уже находили тела без сердца в груди, отчего сразу же не послать дело знающим людям? Нет, дождались, пока новые тела не появились. — Потом всё затихло, думали, простое совпадение. А в самом начале марта… — усатый полицейский махнул рукой, как будто перекрестился, и тяжело вздохнул. — В царской Кунсткамере нашли убитую. И опять ни свидетелей, ни каких следов преступника. А сейчас ещё и у нас… Яков Петрович, не особо вслушиваясь в бубнёж мужчин, развязал ленты на папке и раскрыл её, пробегаясь взглядом по скудным записям. Одно описание разрезов на теле жертв занимали половину доклада. И сразу становилось понятно, что те тела, чудом найденные в ледяной реке, описывались скорее по памяти где-нибудь уже весной, когда обнаружилось третье тело. Никто же не ожидал, что серийный убийца заведётся прямо в столице. — А вы так осведомлены в этом деле, читали доклад? — Яков взмахнул в воздухе папкой и лукаво поглядел на смутившихся представителей порядка. — Милостивый государь, ну как можно! — попытался оправдаться тучный мужчина, но его уже никто не слушал. — Николай Васильевич, Вы всё тут хорошенько запротоколируйте, я пойду опрошу служащих, может, что-нибудь всё-таки всплывёт. Чувствую, это дело будет куда поинтереснее, нежели в Диканьке, — довольный, как сытый кот, старший следователь вышел из комнаты, напоследок стукнув о порог своей тростью.***
На свежий воздух Николай вывалился с удовольствием, жадно вдохнул аромат улицы, прогоняющий запах мертвечины и крови. Как будто оковы упали с груди, позволив набрать в лёгкие такой нужный кислород. Без дела Яков Петрович ни в коем случае не оставил бы своего ценного писаря один на один с мёртвым человеком, но сегодня его настроение явно не способствовало путешествиям между Явью и Навью, так что и поводов для беспокойства особо не было. Мужчина обнаружился у просторного питомника с павлинами, который Гоголь без труда нашёл — недовольные крики теплолюбивых птиц были слышны издалека. Гуро рассматривал неторопливо расхаживающего по вольеру павлина, словно желал вытянуть из птицы необходимую ему информацию. Но яркий самец лишь распушил своё нарядное оперение и поспешил спрятаться в небольшой домик, судя по звукам, уже занятый его собратом. — Яков Петрович? — осторожно позвал юноша, не побоявшись, когда длинный хвост взметнул дорожную пыль вместе с мелкими камушками в воздух. Красиво и изящно. Точно как сам обладатель такого хлёсткого кнута с кисточкой. — Мы можем отправляться, лошадей не стали менять, больно они здесь… болезненно выглядят. Мужчина отвлёкся от созерцания опустевшего питомника и посмотрел на стоящего за его спиной писаря, пробегаясь взглядом от его тёмной макушки до запачканных сапог. Под таким тяжёлым взглядом Гоголь вмиг стушевался, но Гуро-то видел, как тьма внутри него клубилась и недовольно подрагивала, словно рвалась наконец найти выход. Это хорошо, это правильно. Нужно, чтобы юноша обретал свою силу постепенно и учился ею управлять. Конечно, демон в это дело не сунется без надобности, но в нужное время придёт и поможет. — Да, всё здесь уже другое. И кони, и павлины, и люди. Времена меняются, отношение уже не то, — задумчиво произнёс Яков и сложил ладони на трости, осторожно поглаживая серебряную голову птицы, отчего кожаные перчатки приятно для слуха заскрипели. — Говорите, пора отправляться? Что ж, идёмте. Ещё немного поглядев на холодное пасмурное небо, следователь поудобнее перехватил свою трость и живо пошёл в сторону экипажа. — Поторапливайтесь, Николай Васильевич! У нас орудует маньяк, его жертвы нас ждать не будут, — прикрикнул Яков Петрович, когда заметил, что Гоголь о чём-то задумался и не спешил его догонять. Николай же, вновь сконфуженный незнанием настоящего возраста мужчины, чуть тряхнул головой и, убрав упавшие на глаза волосы, пошёл по дороге за Гуро. Дело действительно не терпело отлагательств. Убийца обзавёлся на окраинах Петербурга, что само по себе было рисковым занятием как для служителей закона, так и для самого нарушителя.
