Глава 4
24 апреля 2019 г., 07:12
Две с половиной недели расследование стояло на месте. Не было новых жертв, да и свидетели старых не объявлялись. Словно убийства происходили за несколько мгновений: секунда — и вот уже мёртвое тело лежит на твёрдом льду реки Невы или в гостиной зимнего дворца Петра I. И в довесок ко всему у убитых пропадали сердца.
От мыслей о новом деле Николая невольно передергивало, особенно когда вспоминались девушки из Диканьки. Ритуальные убийства, они часто носят опасный характер даже для сильных демонов и Тёмных. А юноша как был, так и оставался неопытным слётком, который толком не научился выживать в этом суровом мире. Но пугало не только это. Что волновало куда больше, так это то, что Яков Петрович каждый день ходил темнее тучи, только и думая о новом расследовании.
— Убийца — всё такой же человек, как мы с Вами. Он не может не оставлять следов после себя, — как-то раз в самом начале дела высказался Гуро, в чём впоследствии сам же и усомнился.
Первые два тела были сброшены на лёд и пролежали всю ночь в снегу при высокой влажности. Нашедшие их блюстители порядка отправили в морг, где гулящий хирург на удивление чётко запротоколировал полученные увечья у обоих тел. Здесь ещё можно было объяснить отсутствие свидетелей — в суровые питерские ночи мало кто выходил на улицу без особой надобности. Но вот третья убитая девушка… В Кунсткамере, пусть и ночью, караульные не покидали своих постов, следователь специально наводил на то справки. А убийство в таком месте — уже начинало попахивать государственной изменой. И если не против нынешнего Императора, то против Петра I уж точно.
Яков начинал нервничать. Николай видел это по дёргающейся кисточке хвоста, когда мужчина напряжённо вчитывался в собранные документы. Хотя, читать-то там практически и нечего было: одна бессмысленная информация, которую Гоголь наизусть расскажет, разбуди его посреди ночи. Но это не успокаивало демона. За две недели — никакого продвижения! Ни одного шажка к раскрытию дела. Даже закономерность убийств нельзя было понять.
25 декабря, 3 января, 4 марта, 4 мая
— аккуратным, чуть витиеватым почерком были выведены даты смертей. И ничего общего. Во второй раз убийца положил свой глаз на молодого юношу, после чего стал совершать свои грязные дела в защищённых — как раньше казалось — местах. Единственное, что связывало мёртвых — вынутое с хирургической точностью из груди сердце. Увлечённый неразрешимым делом, юноша на время забросил написание повести и перестал ходить под иву, что спустя какое-то время заметил Яков Петрович. — Юноша, не дело вот так просто бросать то, к чему у Вас душа лежит, — не выдержав, за завтраком посетовал следователь и даже отставил на блюдце чашку кофе, прожигая удивившегося Гоголя тёмным взглядом. — Я получил приглашение отобедать у своего давнего приятеля. Удивительный человек, скажу я Вам. Может, если присмотритесь к его жизни, найдёте что-то и для своего творчества? Не всё же нам сидеть за этим делом! Стоит и проветриться, вдохнуть свободнее. Николай даже язык проглотил вместе с куском хлеба, который так и не успел прожевать. Это предложение было довольно неожиданным. Не видеть мужчину днями в особняке, а тут так сразу и внезапно… — Не вижу смысла отказываться, — немного подумав, кивнул писатель. Поводов для бессмысленной ревности у него не было — не появлялся больше «чёрный всадник» с письмом о приглашении на странный бал удовольствий для тёмных существ, где Яков мог найти себе другого. А так, быть может, получится стать ближе к нему, удастся привлечь внимание к своей блеклой персоне. Хотя, сёстрам Николая матушка всегда наказывала, что если мужчина не любит, то рядом его не удержит ничто: ни вкусная еда, ни милое личико, ни диковинные умения. Но в душе до сих пор теплился маленький огонёк, что однажды настанет день, когда тёмные с красным отливом, словно старое вино, глаза посмотрят на Николая с нежностью и, быть может, любовью. Сменив домашнюю одежду на выходную, Гоголь попытался пригладить непослушные смоляные волосы, тяжело вздохнув. Так было всегда — в нужный момент что-нибудь обязательно шло из ряда вон плохо, даже удивительно стало, когда юноша всё-таки смог привести себя в порядок перед тем, как отправиться в ту ночь в незнакомое место. Путь до дома знакомого Гуро был неблизкий — до Загородного проспекта за час не доехать, а Николай как назло отвык от дальних поездок. Но за разговором и время быстро пролетало, и настроение немного, да улучшалось. Казалось, что именно так и должно было протекать их время наедине: в спокойной беседе, невинных взглядах друг на друга, случайных прикосновениях… Да, последнее уже сам себе напридумывал юный писатель, но ведь можно же позволить себе такую редкую слабость, надеясь, что в это же время демон не читал его мысли. Карета плавно остановилась, за всю дорогу не потревожив ехавших неприятной тряской — Николай был уверен, что это заслуга Якова, — и сама собой распахнула лёгкую дверцу. Посторонних глаз и ушей на улице не было, а значит, можно было самую малость воспользоваться своими демоническими силами. Глазам юноши предстал самый обыкновенный дом с двором-колодцем, откуда им навстречу уже спешил невысокий кругленький человек в таких же кругленьких очках. У него была самая обыкновенная внешность, приятная и явно располагающая к себе. Гоголь даже на всякий случай одним глазком взглянул на другую сторону, боясь увидеть там какого-нибудь демона, влияющего на отношение человека к себе. Но нет, этот мужчина был самым обыкновенным человеком, добродушным и гостеприимным, каких в современном Петербурге трудно найти. Заметивший метания своего протеже Яков одобрительно улыбнулся и пошёл навстречу другу, заключая его в тёплые объятия. То был Антон Антонович Дельвиг — лицейский друг Пушкина и давний знакомый Гуро, с которым он встретился на одном литературном вечере. — Я уж думал, что никогда не дождусь от Вас приглашения, Антон! — дружелюбно воскликнул мужчина, наконец отстранившись от барона. — Яков, не стоит выставлять меня плохим другом, — цокнул языком Антон Антонович и посмотрел поверх плеча Гуро, заинтересовавшись молчаливым юношей. — Кто Ваш молодой спутник? — Ах, позвольте представить — Николай Васильевич, подающий большие надежды прозаик и поэт. Будущее нашей славной родины.***
Квартира молодого мужчины была обставлена так, как обычно выглядели все квартиры в Петербурге — просто, но со вкусом. Чувствовалась атмосфера уюта и любви в молодой семье, а в воздухе витало что-то хрупкое и нежное, как это обычно бывает после рождения ребёнка. Гости прибыли как раз вовремя — Софья Михайловна, в девичестве Салтыкова, как раз закончила с кормлением и сейчас собиралась выйти к мужчинам с младенцем, считая кощунством не познакомить с ним Якова Петровича. А Коля только и удивлялся многочисленным и многогранным знакомствам следователя — везде-то у него были связи, во всём-то он был в курсе. — Спасибо за тёплые слова. Ребёнок — счастье в семье, — скромно улыбнувшись на поздравления, Антон передал бокал вина Гоголю и сел напротив в глубокое кресло, задумчиво глядя на своего нового знакомого. В его семье поэзия занимала отдельное место. Соня ценила каждую написанную мужем строчку, хоть и понимала, что до Пушкина ему было ещё далеко. Но на то и существует любовь, чтобы не видеть изъяны друг друга, ценить то, что есть, и многократно приумножать семейное счастье. — Как поживает Софья Михайловна? Уверен, Елизавета Антоновна забирает всё её внимание, — по-доброму ласково в своей мурлычущей манере заметил Яков, по привычке прислушиваясь ко всем звукам в доме, отмечая тихое воркование хозяйки с ребёнком в соседней комнате. Гуро всегда обладал такой важной чертой, как наблюдательность. Она часто помогала в расследованиях, так что способность читать мысли нередко оставалась без применений. Вот и сейчас демон прислушивался к тихому сопению младенца, с каждым мгновением тревожась всё сильнее. — Ох, наша девочка самый настоящий ангел! Тиха и ласкова, словно и не дитя вовсе, а самая настоящая юная леди, — с нескрываемой радостью и любовью воскликнул барон Дельвиг и поглядел в сторону двери, откуда как раз раздались тихие шаги. На пороге гостиной показалась молодая женщина в домашнем платье, держа благородную осанку и улыбаясь так, как улыбаются счастливые люди, познавшие семейное счастье. На её руках лежал младенец, завёрнутый в чистые пелёнки, и слегка вздрагивал во сне, потревоженный посторонними звуками. Николай поднялся со своего места вместе с мужчинами и с благоговейным трепетом заглянул в чистое, открытое личико девочки, покорившей его сердце. Признаться, Гоголь давно не видел младенцев — лишь из воспоминаний детства он помнил этот тёплый запах молока и нежности, окутывающий новорождённого. С улыбкой поглядев на Якова, писатель на мгновение заметил блеснувший в тёмных глазах демонический огонь и не на шутку встревожился, снова переводя взгляд на ребёнка. С виду — здоровая девочка, щёчки румяные, на головке ещё остались пятнышки после родов, но всё это пройдёт. И родители её казались счастливыми, значит, всё должно быть в порядке, но отчего же так встревожился следователь? Сосредоточившись, Николай осторожно шагнул на иную сторону и с трудом сдержал вырвавшийся из груди испуганный возглас. В груди ребёнка, где заполошно билось сердечко, распространялась тьма, медленно растекающаяся по всему хрупкому тельцу. Отвращение, поднявшееся в душе юноши, чудом не отразилось на его лице, а на губах с усилием воли появилась натянутая улыбка. — Она чудесна, правда. Я ещё ни разу в жизни не видел милейшего создания, — чуть просевшим голосом сказал он, делая было шаг навстречу, желая поближе рассмотреть неясную черноту, как вдруг почувствовал резко обернувшийся вокруг ноги гибкий хвост, принуждающий стоять на месте. Счастливая семейная пара, кажется, совсем позабыв о гостях, с умилением разглядывала своё дитя, нежно поправляя на девочке одёжку, и вовсе не подозревала угрозу, нависшую над ней. Яков, не желая более медлить, бесшумно подобрался к Дельвигам и под видом невинной ласки скользнул пальцами по маленькой груди малышки. И только взгляду Гоголя были открыты истинные действия демона — чёрные когти потревожили мерно пульсирующую тьму, взволновав её, словно живую. Заклубился чёрный туман, протянул свои щупальца ещё дальше, теснее обхватывая хрупкое тельце, пугая Тёмного сильнее. Отстранившись и снова непринуждённо улыбнувшись, Гуро пожелал молодой семье счастья и здоровья, прощаясь так легко, сославшись на требуемую тишину для новорождённой, что Николай даже и не заметил, как они оказались во дворе-колодце. — Яков Петрович, что это было? — тут же напал он с вопросом на следователя, позабыв о недавнем смущении из-за минувшего ночного бала. — Проклятие, Николай Васильевич. К счастью для ребёнка — слабое, такое можно легко разрушить, если найти колдовавшего. А он, если Вы заметили, живёт неподалёку. А точнее — она, — Гуро задумчиво пожевал губу и взглядом указал на ту же самую парадную, хлёстко ударив хвостом о землю. — И нам стоит поторопиться, иначе наша вредительница в скором времени уйдёт. Николаю потребовалось несколько секунд, чтобы одним взглядом переметнуться на иную сторону, как совсем недавно сделал в доме барона. Пока для юного Тёмного такие переходы были сложным занятием, оттого они требовали частых тренировок и усиленной работы, чтобы с каждым разом лишь улучшать свои навыки. Но сейчас, сосредоточившись в частности из-за беспокойства за малышку, Гоголю удалось разглядеть в посеревшем мире — что часто бывает при погружении в другую параллель реальности — чёрные переплетённые нити, тянущиеся по земле от тяжёлых дверей к выходу из двора и обратно, словно повторяющие чьи-то передвижения. И то же самое было и в парадной, те же нити уходили вверх по лестнице, поднимаясь на этаж выше квартиры Антона Антоновича. — Она сейчас здесь? — тревожно спросил юноша, хоть и знал верный ответ — последняя нить, чуть треморно дрожащая, словно руки нервно-больного, скользила в щели под дверью, следуя паническим метаниям своей хозяйки. — Нас уже ждут, — довольно осклабившись, Яков по чудесному свершению беспрепятственно открыл дверь квартиры и вошёл внутрь, гордо тряхнув тяжёлыми рогами, венчающими его голову. — Идёмте-идёмте, Коленька, нам следует прекратить весь этот беспредел. Боязливо пройдя в чужой дом, Николай тревожно всматривался в каждый тёмный угол, словно боясь встретиться с пугающей нечистью, какой на своём веку повидал уже с лихвой. И ведьмы были для него не новы, но всё же их резкое появление из ниоткуда до сих пор пугало писателя. Длинные когти, махнув в нескольких сантиметрах от лица юноши, лишь каким-то чудом не задели его и со скрежетом оцарапали стену. С виду молодая девушка, обезображенная звериным оскалом, с ужасом поглядела на представшего перед ней Тёмного, тьма которого клубилась за спиной, а в почерневших глазах был один только мрак Геенны огненной. Беспомощно зашипев, обескураженная внезапным появлением сильного противника, ведьма совсем позабыла о другом незваном госте, опомнившись лишь когда холодный металл клинка упёрся в её шею, пуская тёмную кровь. — Не дёргайтесь, милочка, и всё обойдётся, — с нажимом произнёс Яков и бросил быстрый, обеспокоенный взгляд на Николая, убеждаясь, что с ним всё обошлось. Ну, перепугался чуток, порой это бывает полезным. — И чего же Вы хотели добиться своим необдуманным поступком? Наложить проклятие на невинное дитя — последнее, что сделает любая нечисть, если только это не входит в основу её сущности. Незнакомка оскалила свои чёрные кривые зубы и хотела было дёрнуться, но демоническая рапира, обладающая узким, но острым лезвием лишь сильнее надавила на гладкую кожу, отчего кровь быстрее заструилась по тонкой шее. Бежать было некуда, впереди — неминуемая расплата. — Вы не кажетесь глупой, живёте, как я погляжу, — Гуро обвёл взглядом квартиру, — не бедно. Но что же могло толкнуть женщину, чтобы причинить вред новорожденному младенцу? Неужто позавидовали семейному счастью? Возжелали познать эти сладкие мгновения человеческой жизни. Или, — резко отстранившись, Яков ткнул остриём клинка в горло ведьмы, сверкнув глазами, словно дознавшись до чего-то. — Ба! Да неужто ты, чёрная ведьма, посчитала, что сможешь быть рядом с Антоном Антоновичем? Вот так новость. Разрушить их семью, чтобы оказаться на месте Софьи Михайловны. Да только не жить ведьмам счастливой жизнью. По природе не положено... — Яков П-Петрович, умоляю, прекратите, — робко подал голос Николай, отвлекая демона от его жестокого монолога, когда по острым скулам девушки побежали слёзы. — Ваши слова сильно ранят её. Яков замолчал на несколько долгих секунд, окинув Гоголя долгим внимательным взглядом, а после снова обратил свой взор на ревущую молодую ведьму. Видно, он несколько переборщил. — Когда-нибудь Ваша добрая душа сыграет с Вами злую шутку, Николай Васильевич, — тихо вздохнул мужчина и невольно решил сжалиться над несчастной, убирая шпагу от её шеи. — Немедленно сними проклятие. Иначе я не буду так снисходителен. Ведьма было заартачилась, показала свои клыки, но недобрый блеск в глазах демона приструнил её, вынуждая быстрым взмахом рук и заклятием на древнем языке разрушить своё колдовство — Николай краем глаза заметил, как чёрные нити на полу стали разрушаться, истлевали за секунды, оставляя невинную малышку в покое. Яков тоже проследил за этим, но после снова сосредоточился на девушке. Если она посчитала, что теперь её отставят в покое, то очень сильно ошибалась. — Что ж, думаю, четверти века тебе хватит, чтобы осознать свою ошибку, — вдруг холодно произнёс демон, и не успела ведьма закричать, как пол под ней вспыхнул кровавым пламенем, через несколько мгновений не оставив и следа. Лишь глубокие борозды от когтей виднелись на стенах и полу, словно девушка до последнего пыталась зацепиться перед своим неминуемым наказанием. Не в силах вымолвить и слова, Николай напугано глядел на то место, откуда исчезла девушка, а в сердце его боролись две противоположности: поделом ведьме, она желала навредить невинному ребёнку, но с другой стороны было по-человечески жалко её, каждой женщине хотелось любви, которую они достигали любыми способами. — Пойдёмте, Николай. Нам пора возвращаться, — тихий голос, раздавшийся совсем рядом, вырвал писателя из пустых размышлений, привлекая внимание к незаурядной персоне столичного следователя. — Пойдёмте. В поместье скоро подадут обед. Яков улыбался только уголками губ, одним своим видом показывая свою уверенность и твёрдость. Он просто не имел права проявлять какую-либо слабость, с нечистью ведь так нельзя — сядет на шею и ножки свесит, а ты потом будешь от неё избавляться. И не к лицу Якову Петровичу Гуро, демону первой категории, жалеть нежить. — Конечно, идёмте.***
Минуло несколько дней, и от внимательного взгляда Якова не скрылось то, что юноша снова возобновил свою традицию — стал пропадать под своей ивой у пруда, исписывая мелким почерком множество листов бумаги, порой, кажется, даже не поспевая за своими мыслями. Иногда мужчине даже приходилось прятать свою улыбку, чтобы случайно не смутить такого чувствительного писателя, что стеснялся каждого заслуженного комплимента. И это не могло не очаровывать. Отступив от окна в своём кабинете на втором этаже, Яков снова сосредоточился на изучении отчётов по делу, лишь поверхностно коснувшись фолиантов о ритуалах и обрядах — до сих пор демон не видел ничего мистического в поведении убийцы, вырезающего сердца. Но стоило за дверью раздаться тяжёлым шагам, как демон тут же поднялся из-за массивного дубового стола, усыпанного собранными документами и папками, с горящим предвкушением в глазах разрешив войти в комнату молчаливого гостя. Чёрный всадник в маске бесшумно подошёл к Гуро и протянул ему запечатанный антрацитовый конверт без адреса, снова, как и во все другие разы, уходя, не проронив ни слова.«Невский проспект, дворец Белосельских-Белозерских. Княгиня Б. ожидает Вас в 12 часов по полуночи».
Николай сжимал дрожащими пальцами плотную бумагу письма, не веря своим глазам. Чёрный всадник внезапно появился перед ним и отдал письмо, не отвечая на глупое, едва различимое бормотание писателя о том, что всё это, возможно, ошибка. Лишь спустя несколько минут бездумного разглядывания золотых букв он отогнал от себя беспочвенное наваждение и понадёжнее спрятал письмо в карман своих брюк, кусая губы и чувствуя, как щёки уверенно и бесповоротно заливал румянец. Да, этой ночью он снова встретится с Яковом на балу, снова будет прятать своё лицо за маской, мечтая о большем, нежели в ночь первого бала.
