Оставайтесь собой. Все роли уже заняты

      Дворец со скромным фасадом в классическом стиле, известный сейчас читателю как дворец Белосельских-Белозерских, не отличался снаружи праздничным убранством от дома, в котором Николай впервые побывал на таинственном балу. Если не знать, то невозможно даже и предположить, что двери этого дома открывают ливрейные лакеи в цельных масках, которым каждый гость произносит клятву анонимности, прежде чем попасть на пышное праздненство, где не было места смущению и ужимкам. Если не знать, то никто даже и не додумается, что, прячась под маской, мужчины могут дарить друг другу любовь, раз за разом забываясь в горячих прикосновениях и поцелуях, сокрытых в полумраке коридоров. Если не знать, то можно никогда и не понять страсть демонической любви.       Приятная игра рояля ненавязчиво перекликалась с виртуозным исполнением партии музыканта на скрипке, под эту музыку время ночью текло медленно и незаметно, словно полноводная река, не тревожимая ни одним дуновением ветра. Гости практически не разговаривали, их беседа состояла в разговоре через прикосновения, взгляды и дыхание, прерывистое и совсем поверхностное, словно тугие корсеты стягивали до такого состояния, что вдохнуть полной грудью просто не представлялось возможным. Ведь как иначе объяснить то странное чувство, от которого дыхание перехватывает, а сердце колотится как заполошное.       Вы сегодня выглядите просто превосходно.       Яков легко сжал в ладонях чужие, в такт музыке отмерив два шага вперёд и поворот, уверенно ведя в танце, чтобы его спутник ненароком не сшиб танцующую рядом пару в силу своих небольших умений в столь простом занятии.       Благодарю Вас. И ещё раз прошу прощения за своё недостойное поведение. Я очень волновался, ожидая встречи, вот мои чувства и вырвались в самый неподходящий момент.       На мгновение опустив смущённо взгляд в пол, Николай впервые за всё начало вечера позволил себе сильнее развести руки в стороны и сделать небольшой шаг навстречу, едва не прижимаясь грудью к груди, так, что носа касался ненавязчивый аромат чужого одеколона, а совсем рядом под одеждой слышалось глухое биение сердца. Или это он так перенервничал и уже путал собственный стук сердца где-то в горле с чужим?       Нет-нет, что Вы, напротив. Мне было приятно видеть Вашу реакцию при нашей встрече. Тут скорее я должен извиняться за то, что так грубо выхватил Вас из собрания гостей... Этот гребень невероятно подходит к Вашим глазам.       Улыбнувшись скромно, Николай повторил движение демона, сбросившего свой морок как и многие другие присутствующие здесь, но оступился в самом конце и едва не наступил на плавно покачивающуюся у самого пола чёрно-белую кисточку, извиняясь одним только взглядом.       Ничего.       Не строгий взгляд Гуро приятно утешил юношу, уж было разуверившегося в том, что он всё же научится танцевать.       У Вас хорошо получается.       Не говорите глупостей.       Беседовать лишь взглядами — одно только удовольствие. Ведь именно так практически ничего нельзя утаить от человека, ведь глаза — зеркало души. Какой бы тёмной она не была.       Яков хмыкнул негромко и сделал твёрдый шаг вперёд так, что Николай толком не успел отойти, и они оба наконец-то прижались друг к другу, не отводя взгляда, глаза в глаза. Одни — почти чёрные, с отблеском, похожим на хороший коньяк, другие — омуты чистые, глубокие, цвета незабудок. Такие ведь действительно не забудешь.       Николай не заметил, когда он успел задержать дыхание. Просто в какой-то момент лёгкие обожгло горячей волной, а сердце отчаянно забилось за рёбрами, стоило Гуро отпустить его руку и скользнуть пальцами по красной от смущения щеке, едва задевая край чёрной полумаски, расшитой тёмно-синими нитями. И словно как во сне юноша осторожно потёрся о тёплую ладонь, прильнул к ней отчаянно и доверчиво, не боясь, что за такую открытость ему сделают больно. Нет, Яков не причинит вреда, в его глазах плескалось непередаваемое восхищение этим Тёмным и жаркое желание наконец-то вкусить запретный плод, который сам упал в его когтистые руки.       Демон подался легко вперёд, скользнул кончиком носа по аккуратной ушной раковине и жадно, как обезвоженный путник с бокалом воды вдохнул запах волос спутника, не в силах сдержать своей жажды.       — Пойдёмте, яхонтовый мой. Пойдёмте, то, что происходит здесь больше не сможет заинтересовать Вас, — вкрадчиво, тихо и искушающе зашептал он в ухо задрожавшего Тёмного, который за ним хоть на край света пойдёт, стоит лишь пальцем поманить.       Одного кивка хватило, чтобы Яков крепко сжал руку юноши в своей и легко прошёл мимо нескольких всё ещё танцующих пар, выходя через парадные двери в другой зал с лестницей на второй и третий этажи. Свет здесь, кажется, исходил лишь от пары-тройки свечей в искусных канделябрах, отчего атмосфера во дворце ощущалась как мистическая и самую малость пугающая. Тени пламени плясали на мраморных статуях молодых и ладных обнажёнными телами юношей, поддерживающих своды, и во всём помещении было настолько тихо, словно за закрытыми дверьми не было целого праздненства разврата и похоти. Их гулкие шаги отражались от стен, пока они поднимались вверх по лестнице, и казалось, если прислушаться, можно было услышать громкое биение сердца Тёмного, задыхающегося от волнения и жгучего предвкушения.       Николай успел запутаться в бесконечных богатых коридорах и залах, прежде, чем Гуро открыл перед ним резную дверь комнаты, предлагая зайти внутрь первым. Глазам юноши предстала просторная комната с трескучим камином и толстым ковром из практически чёрной шкуры диковинного зверя перед ним. Пара кресел и низкий столик между ними занимали немного места рядом — наверняка прохладными вечерами неплохо сидеть здесь, вытянув ноги к танцующему пламени, и пить старое вино, говоря со своим собеседником о высоком. Впрочем, в сложившейся ситуации разговоры о плотских утехах были бы куда уместнее.       Оттого в другом конце комнаты стояла широкая кровать с тяжёлым балдахином, освещённая льющимся из окна, выходящего на набережную Фонтанки, лунным светом. А холодный алый шёлк постельного белья удовлетворял предпочтениям Якова.       — Душа моя, — раздался мягкий, мурлычущий голос за спиной, заставив Николая вздрогнуть от неожиданности. Он лишь чудом не обернулся, сохранив оставшиеся крупицы своего статуса — всё же Тёмный не может быть столь наивным хотя бы потому, что в нём клубится огромная сила. — Вы боитесь? О, этой ночью Вы не испытаете ни крупицы боли. Лишь наслаждение и безграничное удовольствие.       Пальцы рук без перчаток мягко коснулись боков юноши, стянутых плотной тканью жилетки, и легонько погладили, вверх-вниз, прощупывая, не давя, чтобы в нужный момент поймать удачу за хвост. От такой незатейливой ласки по телу Николая прошла сладкая дрожь, скапливаясь внизу живота изящным узлом, что умело плёл демон. И он даже не заметил, как Яков оказался перед ним, лицом к лицу, бесшумно переступая по полу, в такт шагам мерно покачивая кисточкой на хвосте. Только сейчас, едва приоткрыв глаза, Гоголь смог разглядеть его: тёмные глаза с вожделением смотрели сквозь прорези в бархатной красной полумаске с тиснёными золотыми узорами диковинных растений, что идеально сочеталась с такой же красной узорчатой жилеткой с перламутровыми пуговицами; поверх жилетки — распахнутый шалоновый сюртук, под ней — белоснежная рубашка. Частенько рядом с Гуро Николай чувствовал себя серой мышью, но этот неописуемый восторг в тёмных глазах говорил об обратном.       Не в силах более медлить, Яков оплёл гибким хвостом талию юноши, плотно прижимая его к себе, и быстрыми, нетерпеливыми движениями расстегнул пуговицы на жилетке и рубашке Тёмного, срывая одежду с его острых плечей, обнажая жадному взгляду молочную кожу гладкой груди, тут же покрывшуюся мурашками. Николай даже не заметил, когда демон поменял их позиции, отчего теперь его икры упирались в мягкий край кровати, и, не сдержавшись, тихо охнул, когда тёплые ладони коснулись его плеч, оглаживая с интересом и плавно переходя на грудь и живот, трогая уверенно, но нежно, словно боясь напугать.       Вынырнув из некого подобия транса, писатель полностью сосредоточился на своих ощущениях, что снопом ярких искр расплёскивались по всему телу и скапливались жаркой тяжестью внизу живота. И Яков, словно играючи, цепко подхватил его под небольшими ягодицами, как будто его любовник и не весил ничего, и бережно уложил на просторную кровать, так и не убрав ладоней с аккуратных половинок, оглаживая их сквозь стягивающую ткань штанов.       — Не тревожься, яхонтовый, — снова едва слышно прошептал он, впервые прижавшись губами к тонкой коже на острой ключице, отчего юноша в его руках затрепетал ещё сильнее.       — Я… Я не боюсь. Всё происходящее здесь ново для меня, оттого и волнительно, — практически на одном дыхании пролепетал Николай, бросившись в жар и холод под пылким взглядом следователя.       — В таком случае просто расслабься и получай удовольствие.       Глупо противиться воле демона, тем более когда уже попался в его острые когти. Но для Гоголя то было лишь в радость, он с упоением следил за тем, как Яков выцеловывал линию вдоль груди вниз, ловко разделавшись со штанами и исподним и отстранившись на мгновение, оглядывая расхристанного под собой юношу. О, до чего же юный, ладный и порывистый Тёмный попался в его сети! Сейчас краснеющий невинно, он, кажется, даже не ведал о сокрытом в нём потенциале, до которого демону так хотелось дотянуться.       — Как я хочу тебя. Ещё никто не разводил во мне столь адского пламени желания, — жарко прошептал мужчина, порывисто избавляясь от своей одежды, что лишь мешала.       И Николай нетерпеливо поглощал взглядом каждый открывшийся участок кожи, вдруг почувствовав уверенность в себе — иначе он не мог объяснить то, почему он без стыда развёл стройные ноги перед Яковом, скользнув рукой вниз, едва касаясь темных завитков в паху, наблюдая за тем, как демон внимательно следил за каждым его движением, не двигаясь, практически не дыша. Лишь крупный, дёрнувшийся от тяжести член заставил Гоголя стыдливо отвести взгляд, полностью сосредотачиваясь на всём происходящем.       Один взгляд голубых глаз, и демон послушно опустился меж разведённых ног, легко целуя и прихватывая клыками молочную кожу на внутренней стороне бедра, в ответ получая сладкую дрожь, прокатившуюся по юному телу. Влажными поцелуями он поднялся выше, очертив носом поджавшуюся мошонку и наконец-то прикоснулся губами к изнывающей плоти. Сорвавшийся с губ стон зазвенел под потолком. Это было неожиданно, чуть пугающе и чертовски приятно. Юноше даже не пришлось просить, чтобы знающий любовник обхватил губами тёмную головку и чувственно приласкал языком уздечку, вмиг принося столько незабываемых ощущений, что писателю оставалось только ёрзать на скользких шёлковых простынях в попытке ухватиться за что-нибудь, чтобы не упасть в пучину безумия и похоти. Влажный язык умело скользил по всей длине вздыбленной плоти, а губы следом за ним плотным кольцом обхватывали каждый участок чувствительной плоти, то дразня под самой головкой, то спускаясь к основанию, заставляя задыхаться в гамме ощущений.       Николай метался по постели до тех пор, пока не ухватился случайно за середину крепкого витого рога, не скрытого мороком. Он даже не сразу осознал произошедшее, а когда захотел отдёрнуть руку, был схвачен крепкими пальцами за кисть.       — Можешь продолжать, — низким голосом попросил Яков и сам подался навстречу, забывая про пошлую ласку.       Как зачарованный Коля бережно сжал грубые антрацитовые рога уже двумя руками, поглаживая сперва неуверенно, а после уже более смело, вычерчивая кончиками пальцев неровности и плавные изгибы, робко касаясь острых кончиков. Знал бы только, что вопреки всему нравилась демону такая ласка, а удовольствия она столько приносила, что Гуро пришлось ласково перехватить чужие руки, улыбнувшись на удивлённый взгляд хрустальных глаз.       — Мы же не хотим прямо сейчас всё и закончить, — Яков сверкнул лукавыми искрами на дне глаз и ласково скользнул пальцами по щеке, зарываясь всей ладонью в туго стянутый лентой хвост.       Пара мгновений, и сапфировая заколка бережно отложена в Навь на край кровати, чтобы уж точно случайно её не потерять, а соскользнувшая атласная полоска позволила чёрным волосам веером разметаться по подушке. Пряди на ощупь — словно шёлк, мягкие и бегущие водопадом, а Тёмный, изнывающий под ним, вновь честно и открыто отвечал на каждое прикосновение, щурясь довольно, отзываясь тонкими стонами, когда пальцы мягко массировали его затылок, удерживая на месте.       — Душа моя, — едва слышно выдохнул Яков в самые губы и толком не успел понять, когда юноша, выгнувшись всем своим телом, подался вперёд, наконец сталкивая их губы в поцелуе.       Николай всхлипнул едва слышно и в тот же момент взорвался мириадами искр, лаской отвечая на порывистую страсть демона, сглаживая его нетерпеливость, совершенно не ведая об этом.       — Будет больно. В первые мгновения, — предупредил Яков, вновь прижимаясь губами к губам, достав из воздуха небольшой бутылёк с маслом. — Но больше никакой боли. Я утоплю тебя в удовольствии, душа моя, любовь моя. Веришь мне?..       — Верю, — на одном дыхании прошептал Николай и, прикрыв глаза трепещущими ресницами, полностью отдал себя в демонические руки.       Один Тёмный ведал, насколько же он желал беспрерывно шептать имя мужчины, вертящееся на кончике языка, пока его пальцы, смазанные ароматным маслом, мягко и требовательно вторгались в его тело, подмывая на громкие стоны и вскрики, когда вторая рука ловко и беззастенчиво обнимала возбужденную плоть, превращая тянущееся патокой время в бесконечную реку наслаждения, а горячие губы раз за разом прижимались к изящной шее, порываясь оставить на ней пылкие следы жаркой ночи. Происходящее здесь — нереально. Но столь желанно, что отказывать самому себе просто не было сил.       Замерев на мгновение, Яков обвёл взглядом раскинувшегося под ним юношу и проследил кончиком хвоста каждый изгиб, остановившись у промежности. Кисточка игриво скользнула вниз, приласкала едва припухший вход, заставив Тёмного вздрогнуть и требовательно развести ноги, одними губами прошептать «пожалуйста». Гуро подхватил скользящие по простыням ноги под коленками и осторожно развел их в стороны чуть сильнее, нависая сверху, легко поцеловав юношу в красную щеку.       — Тише-тише, успокойся, — мягкий голос успокаивал, зачаровывал, и первое движение, чуть болезненное, мигом растворилось в обещанном удовольствии.       Яков почти сразу задал размеренный темп толчков, глубоко и сильно вторгаясь в трепещущее тело, в награду слушая всхлипывающие стоны и мольбы не останавливаться. Он торжествовал — ощущение мягкой пульсации, как гладкие стенки требовательно обхватывали его изнывающую от долгого ожидания плоть, сводило с ума, заставляя мечтать о большем. Отстранив бёдра, чтобы лишь чувствительный конец плоти остался в пульсирующем теле, демон нежно оплёл бархатистым хвостом плоть любовника, едва сжимая, и резче ворвался в того, сорвав с искусанных губ ласкающий слух хриплый стон. И раз за разом глубокие, резкие и медленные толчки убыстрялись, вышибая из лёгких весь воздух, заводя сердце в безумном ритме.       Окружённый пожаром Николай метался по кровати, отчаянно хватаясь за плечи демона, и сам робко, совсем неумело подавался бёдрами навстречу, вскидываясь, чтобы ещё острее ощутить безумие, творящееся между ними. Каждый стон, каждый крик звенел под потолком, а некоторые тонули в глубоких поцелуях, пока Гуро, крепко сжав светлые худые бёдра пальцами, врывался в горячее лоно. Юноша и подумать не мог, что этой ночью ему будет настолько хорошо. И пусть в масках, пусть не в силах выдохнуть любимое имя — цена не столь высокая для того, чтобы быть рядом и видеть полыхающее удовлетворение в глубоких чёрных глазах.       Пульсирующая плоть внутри, кажется, увеличилась в размерах, до предела заполняя потерявшегося в ощущениях писателя. Яков был у самого края, что можно было увидеть по чуть прикрытым веками глазам и закушенной губе, да и сам Николай был на пределе — он отчаянно опустил ладонь поверх чужого хвоста и в несколько движений довёл себя до конца, содрогнувшись всем телом в крутой волне оргазма, распахнув безмолвно красные губы в попытке ухватить хоть крупицу живительного воздуха. Он чувствовал, как горячие капли орошали его дрожащий живот, пока демон сквозь пик его наслаждения совершил ещё несколько резких, отрывистых движений, изливаясь в тело юноши.       С трудом не придавив переводящего дыхание любовника, Гуро осторожно отстранился от него и лёг рядом на кровать, невесомо скользя пальцами по его груди и животу, растирая жемчужные капли по белой коже. На незатейливую ласку юноша отозвался тихим, выдохшимся стоном, слегка подавшись навстречу прикосновениям. Двигаться совершенно не хотелось, а сознание постепенно погружалось в сонливое состояние, вот только если бы не твёрдая уверенность в том, что засыпать в объятиях демона — слишком опрометчивый поступок.       — Ангел, ангел мой тёмный, — прошептал мужчина, прижавшись губами к влажному виску Тёмного, мягко приглаживая его чуть вьющиеся волосы. — Но непорочный, невинный, попавшийся в мои руки.       В груди Гоголя сладко ёкнуло сердце, когда он услышал эти слова. Румянец, совсем недавно сошедший со щёк, с новой силой залил его скулы и, кажется, даже плечи. Но Яков всем своим видом так и показывал, что полностью удовлетворён этой ночью и искренне рад видеть рядом с собой юного Тёмного.       — Не будь мы приспешниками Преисподней, я бы решил, что ты — подарок Бога, — демон мягко выхватил из Нави платок и нежно стёр с чужого живота потёки семени, прослеживая каждое движение руки пушистой кисточкой, чем вызвал на тонких губах улыбку.       — Скажете тоже, — тихонько посмеялся Коля и, протянув руку, легко прикоснулся к рогам ещё раз, с интересом, трогая невесомо, чтобы случайно не разозлить мужчину.       Николай так хотел, чтобы этот миг ни за что не заканчивался и длился целую вечность, позволяя нежиться в чутких объятиях и задыхаться от одного пылкого взгляда демонических глаз, но… Он не мог оставаться здесь надолго — стоило возвращаться в поместье, чтобы Яков не заподозрил неладное, не застав там писателя.       — Тебя что-то тревожит? — мягко поинтересовался он, заметив неловкость во взгляде партнера.       — Да… Позвольте мне уйти первым. Увы, я не могу здесь задержаться, но навсегда сохраню память об этой ночи в своём сердце, — виновато произнёс Николай и взволновано поглядел в потемневшие глаза.       Но Гуро, кажется, не сильно был против. Мужчина мягко поймал узкую ладонь юноши и, трепетно прижавшись к тыльной стороне губами, вложил в тонкие пальцы снятый ранее гребень, улыбнувшись загадочно.       — Конечно, яхонтовый мой. Надеюсь встретить тебя здесь и на следующем балу, чтобы сотворить новые воспоминания.

***

      Ночь, проведённая с Яковом, упорно не выходила из головы писателя, но каждую мысль об этом он старательно прятал в своём сознании, чтобы скрыть лишнее от зорких глаз. Разумеется, порой приводимый демоном порядок в мыслях шёл на благо, но не тогда, когда юноше было что скрывать. Тем утром, когда Гуро вернулся в поместье, от Николая не ускользнуло его хорошее настроение, даже нечисть, которую он со временем стал замечать, прячущаяся по углам комнат, взволнованно перешептывалась, не зная, что вообще стоит ожидать от своего хозяина, пребывающего в таком настроении.       Но постепенно всё возвращалось на круги своя, уже на следующий день петербургский дознаватель вновь погрузился в изучение непростого дела, которое никак не хотело сдвинуться с мёртвой точки.       — Да что же это такое!       Отдыхающий в гостиной за томиком Пушкина Николай вздрогнул всем телом и поднял взгляд к потолку, откуда и доносились гневные восклицания. После послышались торопливые шаги, и в проёме двери мелькнул силуэт мужчины, направляющегося в сторону парадной. Быстро спохватившись, шестым чувством предугадав неладное, Гоголь вышел следом, заметив дрожащего от ужаса посыльного, что под одним почерневшим взглядом мужчины расторопно откланялся и поспешил исчезнуть.       В руках демона находилось уже раскрытое письмо со сломанной гербовой печатью, а с каждым прочитанным словом складка меж его бровей становилась лишь больше и темнее. Сдержав в себе порыв неожиданной заботы и желания успокоить разозлившегося следователя, Николай робко подошёл к нему и подал голос:       — Очередное убийство?       Прямо на глазах плечи Якова устало опустились, а в груди зародилось бессильное рычание. Одернув самого себя, Гуро мягко улыбнулся своему писарю и кивнул, по одному щелчку пальцев сжигая раздосадовавшее его письмо.       — И полностью соответствует нашим описаниям. Дело начинает принимать серьёзные обороты, — он недовольно цыкнул себе под нос и принял от услужливой нежити пальто, остановив любые метания Гоголя мягкой укоризной во взгляде. — Не стоит Вам ехать со мной на Каменный остров. Далековато, да и чего мы с Вами там можем нового узнать? Разве что только в иную обстановку попадём, а уж разверзнутых грудных клеток Вы с лихвой насмотрелись.       От воспоминаний по спине юноши прошла неприятная липкая волна отвращения, так что толком он настаивать не стал. Малость лишь посетовал, что Гуро без писаря останется, но эта проблема наверняка была легко разрешима — уж главному следователю Третьего отделения писаря со дна реки достанут даже на самых окраинах Петербурга.       Отбросив глупые волнения, Николай проводил мужчину взглядом и, вздохнув прерывисто, постарался сосредоточиться на том, чтобы сквозь Навь приказать нечисти принести ему писарские принадлежности.       Под ивой нынче славно.