Глава 6
17 мая 2019 г., 10:34
Мягкий розовый закат полноводной рекой перетекал в настоящий пожар, разгорающийся у самого горизонта. С заходом солнца вся нежность и невинность превращалась в полуночную страсть, опаляющую и сжигающую дотла, чтобы больше не было возможности повернуть всё вспять. Под покровом ночи не так страшно надевать маски, чтобы показать свою истинную сущность.
Вертя в руках новое перо, до сих пор не решившись окунуть его в чернила, Николай задумчиво смотрел на закат, озаряющий гостиную неровным розово-рыжим светом, плавно переходящим в малиновый. И мысли его медленным, тягучим словно патока потоком текли в неведомом направлении, подбрасывая воспоминания давних лет или позавчерашней ночи.
В ту ночь Николай терялся в шёлковых простынях, то ли мечтая оказаться как можно ближе к демону, то ли закрыться от него, смутившись, чем наверняка заслужив очередную восхищенную речь мужчины, что называл его ангелом. Малость прикрыв глаза, юноша позволил себе улыбнуться расслабленно и вспомнить ещё несколько чувственных и жарких моментов, когда Яков бережно сжимал его когтистыми руками, хлестая длинным хвостом кровать. Мысли, беспардонно уплывшие слишком далеко, своей откровенностью возмутили Гоголя, заставив его крепче стиснуть пальцами хрупкое перо. Не о том ему следует думать, когда на окраинах столицы появился жестокий убийца. Но что он вообще может сделать, когда Гуро бескомпромиссно оставил его в поместье, наверняка зная, что юный Тёмный, не умеющий толком управлять своими силами, ничем ему не поможет. Разве что запишет в доклад новую дату смерти — 27 мая.
Вздохнув тяжело, Николай вновь взглянул на переменившееся небо — теперь его цвет с каждым незаметным мгновением становился все тусклее, уступая место небесной синьке, постепенно становящейся темнее. Ночь опускалась на землю прямо на глазах.
В дрожащем пламени свеч из-под пера выходили ладные строки, складывались красиво и ровно, как не получалось у озера — всё-то хорошо, а что-то да не ложилось. И сейчас, переделав многие строки, молодой писатель был доволен своим результатом, с пущим рвением принявшись описывать и выдумывать, как будто с реальных действ рассказывая читателю, как по хате летали вареники, измазанные сметаною, прыгая прямо в рот запорожцу.
— Тому не нужно далеко ходить, у кого чёрт за плечами, — задумчиво пробормотал Николай и прихватил губами кончик пера, тихонько хмыкнув. До чего же точно эти слова описывали его собственную жизнь.
И вновь заскрипело перо, зашелестела бумага. За любимым занятием время течёт невероятно быстро, оттого юноша вздрогнул всем телом, услышав совсем рядом тихие, крадущиеся шаги. Яков Петрович — а никто другой больше и не мог здесь находиться — неторопливо подошёл к Гоголю со спины и мягко положил ладонь на его плечо, заглядывая в беспорядочные рукописи, напротив несущие за собой вполне слаженный и продуманный сюжет.
— Николай Васильевич, на дворе глухая ночь, а Вы не в постели. Неужто удалось ухватить вдохновение за хвост? — мягко поинтересовался Гуро и встал рядом с Тёмным, скользнув кончиками пальцев по поверхности стола. — Позволите?
И посмотрел лукаво, зная, что писатель сам с радостью ему рукопись отдаст, лишь бы услышать конструктивную и честную критику, на которую даже не обидится — вся злость и обида на демона исчезли, когда тот из сгоревшего сарая живым вернулся. Пробежавшись внимательным взглядом по тексту, Яков не сдержал негромкого смешка и весело поглядел на Гоголя, на мгновение показывая полыхнувшее в тёмных глазах пламя.
— И опять я Вам чёртом кажусь, — посетовал он, вернув незаконченную повесть автору.
— Но этого персонажа ничего с Вами не связывает. Не буду же я намеренно высмеивать Вас, такую цель я себе не давал. Тем более, Вы ничем не похожи на этого Чёрта, от характера до внешности.
Язык мой — враг мой, гласила русская пословица, в чём Николай и убедился, посчитав, что он наговорил много лишнего и ненужного. Ну зачем Якову Петровичу его оправдания?
— Полно метаться, душа моя. Я не в обиде, — успокоил писателя Гуро и наконец сбросил с себя личину франтоватого и напыщенного человека, показавшись Тёмному на мгновение несколько уставшим и даже отчаявшимся.
— То убийство… Оно относится к нашему делу? — осторожно спросил он, собирая листы вместе.
— От начала и до конца. Никто ничего не видел, в груди несчастной девушки дыра, сердца нет. И никаких следов, — задумчиво выдохнул демон и, легко тряхнув головой, мягко улыбнулся юноше. — Пора бы нам ложиться, Николай Васильевич. Утро вечера мудренее, быть может, всплывёт что-нибудь на поверхность.
Ласково, но перед этим чуть замявшись, Яков потрепал чёрные пряди и вышел из гостиной, одним последним брошенным взглядом наказав Гоголю отправляться спать. Приятно смущённый, Коля даже сам не заметил, как попросил нежить убрать рукописи и перья с чернилами на места, и отправился в свою комнату, переодевшись и заснув, как только голова его коснулась подушки.
***
— Николай, не желаете совершить со мной небольшой променад? Знаю, Вас кое-что порадует. Гуро, вошедший в комнату юноши после одного стука, стоило тому застегнуть последнюю пуговицу на рубашке, так и светился озорством, предвкушая некую шалость, словно и не демоном он был, ужасающим даже своих сородичей, а каким-то молодым чертёнком. Отчего-то Гоголь был уверен, что загляни он в Навь, увидел бы задорно извивающийся хвост. — Вы заинтриговали меня, — хмыкнул он и потянулся за сюртуком. — Ну что же Вы, Николай! На улице-то погода какая, лето как-никак! К чему такая одежда? — воскликнул Яков, сам одетый в лёгкие серые панталоны, рубашку свободного кроя и расстегнутую светло-серую жилетку, и расторопно вышел из комнаты, оставив молодого писателя в полном изумлении. Видеть следователя в таком расположении духа было крайне неожиданно. Последние полмесяца он только и ломал свою голову над размышлениями о сложном и заковыристом деле, а тут — вот так легко позвал юношу на прогулку, светясь, как ребёнок. От такого сравнения Николай негромко рассмеялся, а на верхнюю одежду больше не взглянул, лишь заправил рубашку в брюки и бодро вышел следом за мужчиной, передавшим ему своё хорошее настроение. Яков ждал его у широких стеклянных дверей на веранде, выходящей на задний двор поместья. Через эту дверь Гоголь часто выходил на свежий воздух и по гравийной дорожке через розарий сбегал к озеру. И сейчас, находясь здесь с мужчиной, он был невероятно счастлив. — Пойдёмте, — ласково позвал Гуро и первым вышел на залитую солнечным светом улицу, с удовольствием подставив своё лицо теплу. Парк, простирающийся в небольшой низине далеко вперёд, приятно шелестел яркой зеленью, заставив писателя на мгновение залюбоваться. Казалось бы, что здесь такого? А всё равно цепляет, ведь природа наконец вздохнула свободно, позабыв о холодной весне. — Идёмте-идёмте! Что же Вы, Николай Васильевич! Неведение не тянулось долго — уже через несколько минут неторопливой прогулки Николай поражённо замер перед начинающимся лабиринтом из кустов. Между тёмными листьями, то тут, то там пестрели наливающиеся розовым, рыжим и алым бутоны роз, раскрывающиеся навстречу теплу и солнцу. Глубоко-зелёные бутоны, словно трещинами покрытые, дивными мазками ярких красок пёстрым морем окрашивали скучный лабиринт, зимой казавшийся безжизненным и колючим. И так это завораживало, что юноша мог часами разглядывать маленькие бутончики, обещающиеся распуститься в величественные цветы. Такого моря, нет, даже океана роз, кажется, нет даже у самого Императора. — Как же здесь красиво, — восхищенно выдохнул Гоголь и опустился на резную скамейку, озираясь по сторонам. Вот так скажешь кому, что живёшь с демоном под одним кровом, так на него сразу повесят ярлыки, высказав все свои мистические догадки о чёрном доме со страшными статуями и выжженной местности. А на самом деле — здесь розы цветут всеми красками и яркими оттенками, радуя глаз хозяина поместья. — А Вы не хотели выходить, — пожурил Яков писателя и сел рядом с ним, откинувшись на спинку скамьи и обведя взглядом ровно подстриженные кусты. — Лето на дворе, а мы с Вами в доме сидим, то с делом разбираемся, то за работами убиваемся. Правда, в том есть и моя вина. Нелегко сейчас, когда разгадка где-то рядом маячит. — Вам кажется, что дело уже близится к концу? — вмиг переключился Гоголь, заинтересовавшись такой новостью. — Не то, чтобы близится, — демон слегка поморщился и потёр пальцами переносицу, — можно сказать, что мы совершенно далеки от конца. У меня есть только догадки, но они так, поверхностны. — Расскажите, Яков Петрович, молю. Я же от любопытства своего не успокоюсь. Гуро взглянул на Николая с ласковой усмешкой и, немного подумав, всё же согласно кивнул, задумчиво коснувшись пальцами тяжёлой от налившихся бутонов ветки куста, свисающей к их укромному уголку. — Есть у меня подозрения, что убийства эти происходят в связи с ритуалом. И не простым, какой бабка-ведунья могла насоветовать, а сильным и даже опасным. Каким именно я знать не знаю, колдуны и ведьмы используют сердца в различных целях, так что этот вопрос нам пока придётся отложить до поры до времени. Но вот на кого колдуют... — Яков замолчал, опустив ладонь на подлокотник, а из Нави как будто послышался лёгкий стук когтей по дереву. — Думаю, что всё дело связано с нашим упокоившимся Императором Петром Алексеевичем. Первые две смерти, конечно, ни к селу ни к городу, словно сам убийца не до конца был уверен. Третья произошла в Кунсткамере, четвёртая — в зимнем дворце государя. Тело пятой девушки, Натальи Семёновой, найдено под, казалось бы, простым дубом. Но мало кому известно, что этот дуб был посажен самим Петром I. Все эти убийства так или иначе связаны. Теперь же нам предстоит найти того, кто отважился на такой ритуал. А раз этот человек связан с нашим миром, то круг подозреваемых несколько сужается. Такие новости озадачили Тёмного. Решение их проблемы не лежит на поверхности, здесь придётся отнестись ко всему со знанием дела, особенно в вопросе о поимке преступника. Один Бог ведает, где произойдёт следующее убийство, а Петербург — большой город, чего уж скрывать. Тут порой даже жандармы не на каждой улице попадались. — И что же нам остаётся делать? — осторожно спросил Николай и взглянул на такой правильный и аристократично красивый профиль мужчины, на мгновение залюбовавшись и постаравшись в этот момент ни о чём не думать. Впрочем, ему и пытаться не нужно было — мысли текли лениво и нехотя, а обдумывать их совершенно не хотелось. — Усилим охрану в каждом месте, где только может произойти убийство. Конечно, это довольно трудное занятие, когда мы не знаем, где именно появится преступник, но не попробуем — не узнаем.***
Постепенно дело начинало набирать обороты, а волнения Гоголя вот-вот могли стать реальностью. Ведь каким бы демоном Яков Петрович себя ни называл, а по мнению юноши он должен был хорошо высыпаться и хотя бы самую малость не думать о расследовании. Ведь невыносимо же смотреть на то, как загонялся следователь, голову ломал над делом и срывался на глупых стражах порядка, что не могли даже нормировать смену караула. Дурное предчувствие было у Тёмного, словно произойти что-то должно было, от чего весь мир нежити содрогнётся. Но то были лишь предположения, от которых юноша старался отмахнуться, чтобы лишним голову не забивать. Тем более вдохновение на него накатывало в самые неподходящие моменты, но зато такие строки лились из-под пера, что оставалось только поспевать обмакивать стачивающийся конец в чернила. И о ведьмах кровожадных, и об утопленницах красивых, и о крепких удальцах, присмиряющих нечисть. Одним погожим летним днём Гоголь с появившимся аппетитом завтракал на террасе, вновь скучая по следователю, что уже в который раз оставлял его одного в поместье, и вздрогнул скорее от удивления, услышав за спиной неторопливые шаги. — Николай Васильевич, а не прогуляться ли нам этим вечером, например, в театр? Думаю, вам будет интересна ставящаяся сегодня поэма Пушкина. — Предложение Гуро, пусть и неожиданное, невероятно обрадовало молодого писателя, что тут же дал своё согласие на культурное времяпрепровождение. И прошедший в компании Якова вечер в сияющем величественностью и изыском театре оставил Тёмному нежные юношеские воспоминания, о которых никому не говорят и открывают лишь наедине с самим собой.
