Глава 7
29 мая 2019 г., 09:47
Пустые надежды на то, что все убийства прекратились, так и остались надеждами. В ночь на двадцать шестое июня, когда погода в Петербурге наконец стала похожа на летнюю, в Императорском Ботаническом саду нашли тело очередной жертвы. Зрелый юноша не отличался от несчастной девушки, которую Николай видел в зимнем дворце — так же разрезана плоть на груди двумя твёрдыми уверенными движениями, а сердце аккуратно изъято из мёртвого тела не то для какого-то обряда, не то в качестве простого развлечения для незадачливого безумца.
Повышенное наблюдение во многих частях города не изменило ровным счётом ничего — всё так же ни один стражник не увидел ничего подозрительного, а на утро в разлапистых кустах диковинного растения нашли охладевшее тело несчастного Алексея Потапова, выглядящего настолько умиротворенно, словно он принял на душу и прилёг отдохнуть.
Сердобольный юноша никак не мог смотреть на жертву их запутанного дела, так себе и представляя его семью — у простого крестьянина наверняка уже есть жена и дети, а тут такое горе, потеря кормильца. Яков не разделял со своим писарем его душевных терзаний, ещё сильнее погружаясь в загадочные убийства, убеждаясь, что во всём этом замешаны потусторонние силы. Совсем они там одурели, давно никто за уши не таскал мелкую нежить, чтобы не зазнавалась. А уж присутствие высшего демона за раз поставит их всех на свои места.
Вечером того же дня, когда произошло убийство, Гоголь застал следователя в своём кабинете, когда проходил мимо и невольно заглянул в раскрытую дверь комнаты.
— Николай Васильевич, вас что-то тревожит? — демон оторвал взгляд от тяжелого фолианта, раскрытого перед ним на столе, и вопросительно выгнул бровь, когда юноша осторожно вошёл в кабинет, неопределённо пожимая плечами.
— Всё никак мысли об убийствах не выходят из головы, — поделился он своими переживаниями.
— Ох, ну что же вы, неужели нет ничего лучшего, что достойно вашего внимания? Как поживает ваша повесть? Мне не терпится оказаться одним из первых ваших читателей.
Несколько смутившись такой темы, Николай сел в кресло, сказав что-то о том, что мужчина, разумеется, первым увидит рукописную версию его произведения, а через несколько минут тишины осторожно подался вперёд, желая заглянуть в старинную книгу, которую демон листал, бережно подхватывая пожелтевшие от времени листы острыми когтями.
— Неужто Вы думаете, что всё это действительно связано с нашим миром? — разобрав несколько слов, опешил юноша и поднял вопросительный взгляд на следователя.
— Не думаю, а уверен. Всё это похоже на необычный древний ритуал, — ответил Яков и подманил к себе Тёмного, указывая пальцем на открытую страницу с диковинным рисунком, от вида которого Гоголю вмиг поплохело. — Видите ли, человеческое сердце ценится как и влюблёнными лириками, пишущими о высоких чувствах, так и даже самыми низшими тварями, которые могут использовать, по сути, совершенно бессмысленный по отношению к любви орган в собственных целях. Будь то увеличение их силы или занятие похуже…
Гоголь смог выдохнуть спокойно лишь тогда, когда мужчина закрыл книгу и отодвинул на край стола, освобождая его от занятия лицезреть разверзнутые грудные клетки ещё и на рисунках, что, кажется, выглядели даже хуже, чем в живом виде.
— Но, — зычный голос демона заставил Николая вздрогнуть, — пока что у меня нет ни малейшего представления, зачем всё это потребовалось нашему юродивому. Мне придётся уехать в Москву и поискать ответов у своих знакомых. Надеюсь, вы не станете скучать?
Неожиданная новость прозвучала как гром среди ясного неба. Одно дело, когда Яков Петрович уезжал в Третье отделение, совсем другое — в далёкую Москву, куда только в одну сторону можно добраться лишь за двое суток. Да и неспокойно ведь сейчас в Петербурге, страшно оставаться одному в поместье.
Беспокойство Гоголя мужчина расценил по-своему, но всё же правильно, так что и успокоить смог его всего парой слов:
— Вы не беспокойтесь, поместье наше защищено, если убийца и решится сюда сунуться, то в дом точно не попадёт: сгорит, не успев подойти к дверям.
Зная, что Гуро редко посмеет соврать ему, особенно в такой малости, Николай кивнул согласно и не стал лишний раз мешать следователю, пока он собирал вещи в дорогу, лишь пообещал исправно принимать пищу, когда поймал на себе тяжёлый взгляд. Садясь в экипаж, Яков с улыбкой взглянул на юного Тёмного, обещая вернуться как можно скорее.
***
Каждый приезд Гуро пугал всех чиновников мелких городов. Но даже в Москве его всегда принимали с трепетом и благоговением, словно он был не простым следователем Третьего отделения, а самим Архангелом Гавриилом. Да, такое сравнение рассмешило демона — даже рога зачесались от воспоминаний об этом ангеле. Тот ещё моралист, хоть и не лез лишний раз на рожон, но с раздражающим снисходительством относился к Якову, выбешивая его одним своим сияющим ликом. Но в то же время всех нужно держать в ежовых рукавицах. Распустятся, так ведь и не соберёшь обратно вовек. Поэтому и приходилось приезжать едва ли не на следующий день после письма, в котором сообщалось, что старший следователь прибудет только через несколько дней. Хорошая нервотрёпка никому ещё вреда не приносила. Москва — типичный русский город, являлась центром суеверия и религии, так что многие мелкие бесы старательно избегали его, выбирая селиться в сёлах или даже Петербурге, предпочитая страху быть изгнанным святой силой мирное существование по правилам высшего света демонов. Но ради дела, в котором сам чёрт ногу сломит, можно и потерпеть набожное население. — Яков Петрович! Какая неожиданность. А мы вас к завтрашнему обеду ожидали, — растянулся в улыбке действительный статский советник Москвы Андрей Петрович Шувалов, встретив Якова у подъезда к своему дому, рассчитывая, что он останется у него на всё время своего пребывания в городе. И каким бы высоким титулом не обладал человек, представавший перед Яковом Петровичем, он всегда будет приседать перед следователем из Третьего отделения, которому покровительствовал сам Император Российской Империи. — Дорога хорошая была, Ваше превосходительство, удалось добраться без лишних остановок, — Гуро легко склонил голову в почтительном жесте, ведя себя как всегда — без подхалимства и пресмыкания, за что многие его то ли боялись, то ли презирали. Одним словом, завидовали смелости и вседозволенности столичного следователя, что заслуженно получил свой титул. — Могу предположить, дело слишком запутано, Вам охота немного передохнуть, прежде чем приступать к тяжелому расследованию? — Шувалов мягко махнул рукой в сторону своего дома, а отказывать статскому советнику демон не привык. Тем более, как можно отклонить предложение отобедать после длительной поездки?***
Выход из сложившейся ситуации был не слишком лицеприятен для столичного деятеля: просить кого-то из Москвы о помощи в их личном деле, о котором и знать-то должны от силы несколько доверенных лиц, ему не очень хотелось. Увы, выхода не оставалось. Не хотелось разочаровывать государя в столь щепетильном деле, особенно когда хотелось разобраться со всем в кратчайшие сроки, а не растягивать на месяцы. Обед выдался отменным. Особенно приглянулось Якову сладкое мясо ягнёнка, которого подали к столу с пылу с жару, не успев даже толком разделать. Хозяин дома, конечно, сделал всё сам, любезно переговариваясь с Гуро на отвлечённые темы, особо интересуясь, как обстоят дела с погодой и театром. По всей видимости Андрей Петрович желал попасть на одну из постановок со своей супругой, рассматривая все варианты, чтобы в самый неподходящий момент не случился казус. — Благодарю за гостеприимство, но увы, мне необходимо кое с кем встретиться, — Яков едва ли не откланялся, когда наконец встал из-за стола, без сожаления оставив недопитое вино в бокале. Стоило признаться, на искушённый вкус демона оно совершенно не подходило к ягнёнку. — У Вас уже назначена встреча? Что Вы, зачем так торопиться? Оставайтесь, Вы нисколько не стесняете меня, — тут же спохватился Шувалов, но его гость был непреклонен. — Эту встречу я не могу отложить. Не беспокойтесь, я буду с другом и не пропаду. Не теряйте. Обезоруживающе улыбнувшись, Яков захватил свою трость и, расстегнув пуговицу на сюртуке и ослабив узел шейного платка, вышел на освещенную солнечными лучами улицу, бодро зашагав по указанному в письме адресу — всё же демон никогда не устанет нахваливать такой быстрый способ общения между нечистью, когда письмо материализовалось буквально из воздуха. И не нужно ждать почтамтских служащих. Спустя без малого полчаса Гуро прогулочным шагом добрался до квартиры, где и поселился его старый знакомый, давно не навещавший его. Сколько времени прошло? По меньшей мере полвека, уж и различные мелочи начинали забываться, которые после очередной долгожданной встречи наконец восстанавливались в памяти. Первый подъезд, второй этаж, неприметная дверь квартиры. Внутри, как всегда, всё убрано и чисто, светло до рези в глазах. А сам хозяин квартиры обнаружился в спальне у ростового зеркала, выбирающим всевозможные маски, каких у него было нескончаемое количество. Здесь были и цельные маски, как простые картонные, так и дорого украшенные камнями, и полумаски с изворотливыми узорами и простыми рисунками, и маски зверей от мала до велика. Примеряй любую, каждая в нужный момент пригодится, будь то повседневная рутина или светский званый вечер. — Надевая маски человек показывает свою истинную сущность, — подал голос человек, проведя ладонями по гладко зачесанным назад волосам и обернувшись к Якову, глядя на него сквозь прорези в чёрной атласной полумаске. — А маскарады, как ничто иное, помогают ему в этом, — согласно кивнул демон и прошёл вглубь спальни, присел в кресло и сложил ладони на набалдашнике трости, наблюдая за плавными движениями собеседника и его сосредоточенностью над выбором подходящей костюму жилетке. — Ты выглядишь великолепно. Как бы не затмил собой остальных гостей на балу. — Раньше тебя это не беспокоило. Неужели нашёл того, кто растопил твоё сердце? — в голосе послышались смешливые нотки, а пронзительный взгляд стал цепко ловить каждую появившуюся на чужом лице эмоцию, чтобы не упустить ничего. И Яков отвёл смущённо глаза, не захотел делиться тем, что у него на душе творилось. — Неужто верно? Сколько веков ты время в одиночку коротал, а теперь наконец остепенился? Кто этот человек? Я хочу знать всё! В комнате раздался лёгкий смех, а вскоре рядом, перед креслом, на кровать легко опустился молодой человек, искрясь любопытством и желанием как можно скорее узнать подробности. А Гуро только улыбнулся и развёл руки в стороны, прислонив к креслу трость. — Если бы я знал сам. На балу мы встретились, будь он неладен, — мужчина вздохнул тяжело и откинулся на мягкую спинку кресла, обдумывая то, что сейчас происходило в его жизни. Тот дивный кроткий взгляд, движения мягкие и осторожные, опаляющий жар похоти и тонкие стоны, срывающиеся с губ, которые демон хотел целовать ещё и ещё, не успев ими насытиться. Но что теперь? Жить от бала к балу и не иметь возможности встретиться, прикоснуться к молочной нежной коже, увидеть этот восхищенный взгляд в другое время? Ах, как коротка ночь, когда хочется, чтобы она ни за что не прекращалась! — Яш… Яков поднял взгляд и встретился им с пронзительными голубыми глазами, почувствовав, как в мгновение ока словно в омут ухнул по самую макушку. Как раньше, так и сейчас весь затрепетал в ожидании, подвластный этому внимательному взору, который так и подмывал поддаться своему внутреннему желанию, сдаться на милость опытному искусителю. — Ах, чёрт ты, братец! Самый настоящий прелестник, — в сердцах воскликнул Яков и с вожделением проследил за тем, как тонкие пальцы развязали атласную ленту на маске и наконец обнажили светлое лицо с аккуратно подкрученными усами над алой верхней губой, выразительными чёрными бровями и пушистыми ресницами, обрамляющими льдистые проницательные омуты глаз. Что уж скрывать, брат в своём репертуаре: как всегда красив и как всегда прекрасен. — П-попрошу, мать у нас одна была, как с-сейчас помню. Т-так что никаких чёртов в моем роду нет и н-не было, — тихонько возмутился Эраст Петрович, сын вещуна и потомственной демонессы, веков на пять младше своего брата. И сколько он себя помнил, всегда видел рядом с собой Якова, не боясь оступиться по дороге жизни. А сейчас вот — до статского советника дослужился, подняв своё имя в Москве почти как братец в Петербурге. Губы мужчины тронула нежная улыбка, и Гуро поднялся навстречу брату, трепетно коснулся ладонями его плечей и выдохнул прерывисто в приоткрытые уста, словно сомневаясь напоследок. Но остановиться уж и сил нет никаких. Сколько не виделись, только сейчас выкроили время для встречи, да после Якову хотелось уговорить брата посетить анонимный бал, чтобы не расставаться ещё хоть самую малость. И в заковыристом деле нужен свежий взгляд, может, найдёт великий Фандорин лазейку. Поцелуй вышел медленным, тягучим, чувственным. Таким, чтобы можно было вспомнить все забытые ощущения, освежить их в памяти и только после приступить к яркому танцу губ и языков, к попыткам захватить инициативу и вместе упасть на кровать, как в лихорадке пытаясь сорвать друг с друга одежду. Чувства как из чистого истока вновь забили ключом, зажурчали весело, кружа голову посильнее крепкого вина. Прикосновение опалило чувствительную кожу бедра, когда Яков скользнул всей поверхностью ладони вверх, обнимая пальцами член у основания и медленно проводя ими по всему стволу. Потёр большим пальцем чувствительное место под головкой и переплел ноги Эраста со своими, прижался к нему всем телом и томно выдохнул на ухо, пока брат чувственно вылизывал его шею и мучился с пуговицами на исподнем, рваными движениями сдергивая его до колен. Быстро, жарко, сладко. Желание, переполняющее братьев, сводило их с ума. Не видеться столько лет и вот, наконец, встретиться, зная наперёд, что их роман ни во что не выльется. Но сейчас, пока можно, хотелось насладиться происходящим сполна. Эраст застонал дрожаще, напрягся всем телом и по привычке закусил костяшки своих пальцев, чтобы ни один звук больше не сорвался с его губ. Давно уж им приходилось прятать свои чувства, боясь раскрыться кому, оттуда и пошло: закушенная до крови губа, разорванные подушки и руки в следах от зубов — всё это следы порочной братской любви, сжигающей их каждый раз дотла. Очередной танец губ скрадывает два стона, раздавшихся в спальне в унисон, когда ладонь Якова обхватила оба члена и чувственно провела несколько раз по всей длине, то сжимая мучительно сладко, то дразняще отпуская, размазывая собирающиеся капли смазки по тёмным головкам. Младший брат юн, импульсивен и горяч, вскидывал бёдра на каждое движение, в ответ цепляясь пальцами то за плечи старшего демона, то за его чресла, стараясь прижаться как можно теснее, обнять, вплавить в себя на всю оставшуюся вечность. И хотя бы сейчас хотелось наплевать на целый мир. Старший пылок, сосредоточен и уверен в себе. Гуро просил юношу не молчать, честно отвечать на его каждое прикосновение, и сам в это время виртуозно гладил, ласкал и сжимал, плавно подаваясь вперёд, проскальзывая членом по всей длине чужой плоти, зная, что от этого его любовник забывался в небывалом удовольствии. Горячая ладонь забралась под льняную рубашку, сжала легонько рёбра и крепкую грудь, пока чужие короткие ногти царапали спину под расстёгнутой жилеткой и сорочкой. Всё слишком быстро, порывисто, но не менее сладко. И не было лучшего ощущения, когда пик удовольствия пришёл к двум братьям одновременно. Эраст лежал, расслабившись, на кровати, пока Яша заботливо стирал кружевным платком с его живота жемчужные потёки семени. Гладил бережно фарфоровую кожу, обводил пальцами подтянутый живот и бёдра, худощавую грудь — мужчина успел раздеть брата и подглядеть за его стройным станом, какой ни у одной девушки не встретишь. Красив, демон, что уж говорить. И умело этим пользовался, зная, куда стоило надавить, чтобы получить желаемое. — Яш, т-ты уверен, что мне с-стоит ехать? — разнежившись прошелестел ласково Фандорин и коснулся пальцами щеки брата, который как раз потянулся за нежным поцелуем, но был остановлен таким вот образом. — Задену т-твоего ангела, будешь после век п-припоминать мне об этом, в это же время удерживая н-на коленях уже не такого з-загадочного гостя бала. Кровь полукровки время от времени давала о себе знать, и Эраст смутно мог предсказать возможное будущее в такой манере разговора. А Якову только и оставалось голову ломать над этими загадками и пытаться самому вершить свою судьбу, обязательно в конце концов слыша это укоризненное «а я в-ведь, Яша, говорил». — Стоит, приезжай. Одной мимолетной встречи мне не хватит, да и в деле поможешь, — назидательно посоветовал Гуро, всё же умудрившись наклониться и сорвать с тёплых зацелованных губ короткий, но чувственный поцелуй. Отстранившись, он увидел в маленьких льдинках глаз пляшущих чертят. Эраст гибко выскользнул из-под демона и ухватился за одну из своих масок, оставленных на постели, прикладывая белую бархатную полумаску, обшитую серебристым стеклярусом, к лицу, осклабившись лукаво. — Что ж, тогда жди меня ночью, как только придёт к тебе чёрное письмо. Получишь сполна моего внимания и ласки.***
Домой Яков вернулся в нужный срок — через неделю после отъезда, успев соскучиться по непоседливому писателю, за которым глаз да глаз нужен. Вдруг питался всё это время неправильно? Или простудился на ветру на заднем дворе, одевшись не по погоде? Но в поместье тихо, спокойно и по-домашнему уютно. Прислуга мирно копошилась то тут, то там, бесшумно приветствовала хозяина и принималась за работу: ужин собрать, постель расстелить, горячую воду приготовить. В общем-то, всё как всегда, чтобы демона не рассердить. Николая Гуро застал в гостиной. Юноша устроился на удобном диване, очаровательно поджав под себя ноги, подложил под щеку ладонь, а к груди прижал книгу, наверняка взятую из библиотеки следователя. Картина, представшая перед мужчиной, невероятно тронула его за душу. Как же просто и одновременно с этим привлекательно выглядел влюблённый писатель. Да, от Якова не скрылась эта юношеская влюбленность, пожаром полыхавшая в душе и ясных голубых глазах. Нужно было быть полным глупцом, чтобы не заметить того, как зачарованно смотрел Гоголь на мужчину, порой не в силах оторвать глаз. Это могло показаться трогательным, если бы не некоторые обстоятельства, сковывающие демона по рукам и ногам. Не желал он причинить Николеньке боль и страдания. А ответить взаимностью — значит, подвергнуть его если не опасностям, то мучительным душевным терзаниям, когда демон будет пропадать по ночам на тайных балах, утопая в объятиях другого. Нет, он не мог так поступить. Отринув тёмные мысли, Яков бесшумно подошёл к сопящему юноше и заботливо укрыл его большим шерстяным платком, который слуги предусмотрительно сложили на кресле — ночи стали прохладными, нежелательно было бы простудиться. Подоткнув платок под острые коленки, чтобы Гоголь точно не зачах, мужчина в последний раз оглядел его успокоенное лицо, не искаженное складочкой меж бровей, и вышел вон из комнаты.
