Глава 9
19 сентября 2019 г., 00:39
Спустя несколько дней после бала Николай всё ещё словно крылья чувствовал за спиной, не в силах спуститься с небес на землю. Та ночь, пусть и смутила его изрядно, действительно стала незабываемой для юной души, плотно поселившись и в мыслях, и в сердце. Юноша всё это время разглядывал перед зеркалом следы, оставленные губами двух демонов, так что слугам пришлось предложить Гоголю мазь, ускоряющую заживление, намекая, что от улик пора было избавляться. Оно и верно — тайное должно оставаться в секрете.
Пришедшее утром письмо было самым обыкновенным, в чуть пожелтевшем конверте, с указанием адресанта. Знакомый почерк сразу же вызвал на губах ласковую улыбку, а содержание письма на трёх листах ещё больше порадовало Николая. Матушка рассказывала о происходящих дома событиях, сетовала на пьющих мужиков и с энтузиазмом рассказывала о новом берете соседки, которой малиновый цвет был совсем не к лицу. Но больше всего Гоголя порадовала новость о скором приезде двух его сестёр, с которыми он не виделся уже несколько лет.
Впрочем, такую радостную новость ещё стоило сообщить хозяину поместья, которое вскоре озарит присутствие прекрасных молодых особ.
А в это же время Яков, как приверженец не только здорового питания, но и здорового образа жизни в целом, решил искупаться в жаркую погоду в озере, чтобы освежиться и остудить голову. Потому что он, как юнец, всё вспоминал минувшую ночь с трепетом и волнением, словно это произошло не на самом деле, а лишь в его буйной фантазии. Радовало лишь то, что там был и Эраст, точно так же наслаждавшийся молодым Тёмным, отзывчивым и искренним в собственных чувствах.
Не успевшая прогреться вода сомкнулась со всех сторон, даря долгожданное ощущение невесомости. Гуро проплыл к середине природного озера и осмотрелся: выше этого места находился дом, а вот там виднелась ива, под которой молодой писатель практиковался в своём творческом даре — из окон второго этажа порой было видно, как Николай шёл к этому месту, где на траве наверняка остались следы от пролитых чернил. Странно, что в такую чудесную погоду юноша сидел дома, стоило его растолкать и выгнать подышать свежим воздухом.
Выбравшись на берег, следователь подхватил свои штаны и сорочку с жилеткой и как был в одном исподнем, так и отправился в сторону дома. Ведь он и подумать не мог, что на входе в розарий столкнётся с необычайно впечатлительным молодым человеком.
Гоголь ожидаемо смутился, опустил взгляд в землю и пробормотал скомканные извинения, хотя и не был ни в чём виноват. И надо было Тёмному вырасти таким невинным человеком, что, кажется, и улитки не обидит. Да, такие мысли были несколько преувеличены, но именно так и подумалось Якову в их первую встречу.
— Ну-ну, Николай Васильевич, полно стесняться! На улице чудесная летняя погода, неужто Вам казалось, что я даже в мыслях не допускаю купания в нашем озере? — весело произнёс Гуро, но вот рубашку всё же накинул на плечи, прикрывая оголённую грудь рукавами. — Вы чем-то хотели со мной поделиться? Или же я преграждаю Вам путь в сторону места Вашего вдохновения?
Довольно быстро придя в себя, Николай отрицательно помотал головой и набрал в лёгкие побольше воздуха, надеясь случайно не сбиться, если вдруг взгляд его упадёт на широкую грудь демона.
— Простите меня, просто не думал так неожиданно встретить Вас, — скромно улыбнулся юноша, — то есть, я к-как раз хотел поговорить, шёл сюда, это очень важный разговор, надеюсь, я своей просьбой не стесню Вас… — на милое бормотание влюблённого молодого человека Гуро снисходительно кивнул и жестом предложил направиться в сторону поместья, чтобы обсудить всё в более удобной обстановке да и не морозить на освежающем ветру кожу. — Мне пришло письмо от матушки с видимой задержкой, мы давно уже обсуждали это, а я по своей глупости не поговорил с Вами. Яков Петрович, сегодня-завтра приедут мои сёстры, позволите им остановиться у нас? Обещаю, они не будут мешать нам в расследовании.
Просьба Николая оказалась довольно необычной, следователь даже подумать не мог о такой причине метаний писателя, но кто он такой, чтобы ответить отказом? Девушки добирались из такой дали, стоило устроить их со всеми удобствами и встретить радушно, как и подобало простому петербургскому помещику.
— Ну что Вы, яхонтовый мой, какие могут быть сомнения? Я буду только рад приезду Ваших сестёр, не напомните мне их имена?..
— Мария и Ольга. Младшей только пять лет исполнилось, но обещаю, она не доставит Вам хлопот, — с ласковой улыбкой заверил Николай и вошёл вместе с Яковом в дом, останавливаясь подле него. — Могу я приказать убрать им комнаты? Да и об обеде стоит справиться.
Мужчина и в этом не отказал ему — пусть потренируется на нечисти, давно не практиковался, что в их деле непозволительно. А Гоголь так и расцвёл весь, ушёл быстро отдавать указания подготовить гостевые комнаты для сестёр его, порадовав Гуро своей лёгкостью и весёлостью, что с приходом весны как будто стали всё чаще посещать его, озаряя светлое лицо ясными улыбками.
***
— Коленька! Из брички, стоило только лошадям остановиться, на шуршащую гравием дорогу выскочила маленькая девочка, едва не споткнувшись на ровном месте, и побежала навстречу своему брату, вышедшему встречать прибывших сестёр. Оля была непоседой, каких ещё поискать, чем не редко докучала своей семье, но на эту неделю почти все шалости могли легко сойти с её фарфоровых ручек — ну разве можно отказать безвинному ребёнку в его игре? Если только эта игра не выйдет за её рамки. Расплывшись в сияющей улыбке, Николай распахнул свои объятия для милой маленькой Оленьки, мечтая обнять её уже очень давно, да всё никак не добираясь до дома. Сейчас же его небольшое желание наконец сбылось. — Здравствуй, милая! Ах как ты выросла, я почти не узнал тебя, — воскликнул юноша, растрепав ласково тёмные волосы девочки, и, как и полагалось джентльмену, почтительно поцеловал узкую бледную ладошку. — А Маша всю дорогу ворчала и говорила, что такой простушке, как я, ты будешь не рад, — заговорщицки прошептала Оля на ухо брата и крепко сжала его ладонь в своей, насколько позволяли ей детские силы, закричав в сторону экипажа: — И Коля всё равно счастлив, что я приехала! Из повозки, наконец, показалась Мария, уставшая за время езды от вечных расспросов ребёнка — даже отправившиеся с ними слуги не спасали, — но всё равно улыбнулась добродушно и развела руки в стороны. Ничего не поделать с этой несносной девчушкой. — Здравствуй, сестрица, ты хорошеешь на глазах. — Николай, обременённый объятиями Ольги, подошёл к Маше и расцеловал её в обе щёки, не в силах нарадоваться этой встрече. Как же сильно он скучал! После Диканьки и нового трудного дела нехватка поддержки семьи ощущалась особо остро. С вещами разбирались домашние и поспешившие из поместья слуги — нечисть порой принимала человеческий облик, чтобы, например, представиться извозчиком или дворецким, — а сёстры с братом поспешили зайти в просторный дом, с первого же взгляда поражающего своими размерами, но вместе с этим и каким-то тёплым и даже домашним уютом. Для себя Коля решил считать, что над этим Яков постарался именно для него, чтобы впечатлительному писателю не было так тоскливо в огромном холодном особняке. Да и, что уж скрывать, демон сам любил уют. — Я покажу ваши комнаты, идите за мной, — преисполненный энтузиазмом, Гоголь поманил за собой девушек, улыбаясь на радостные восклицания младшей из них, и всё поглядывал по сторонам, пытаясь понять, куда же запропастился хозяин дома. Сейчас только утро, переходящее в день, а вся работа временно оказалась невыездной — бессмысленно разъезжать по городу, когда о преступлениях неизвестно ровным счётом ничего. Лучше уж изучать бумаги и книги дома. — На какую же должность тебя посадила матушка, раз ты живешь в таком поместье? — с недоумением спросила Мария и приподняла юбку своего изумительного лёгкого голубого платья, подчеркивающего её светлые глаза. Такой вопрос невероятно смутил Николая, ведь не рассказывать же ей о своём Тёмном происхождении и склонности к посещению тайных вечеров для особого круга нелюдей. Нет, определенно об этом не стоит даже думать. — Яков Петрович позвал меня из доброты душевной за хорошую службу, вот и всё. И я очень благодарен ему за его помощь, — добродушно улыбнулся юноша, надеясь, что женская интуиция сестры не проснётся.***
Гуро появился перед гостьями только ближе к раннему обеду. Их после приезда не стали долго морить голодом, да и усталость уже накатывала на молодые организмы, так что уже совсем скоро за обеденным столом разлилась неторопливая беседа и восхитительные ароматы блюд. Оленька, закончив со своей порцией, заинтересованно крутила в пальчиках стеклянное колечко, подаренное ей братом, и не отвлекала старших, лишь изредка бросая быстрые взгляды на хозяина дома. Очень уж заинтересовал он её, не зря говорят, что дети и животные чувствуют нечисть. Вдруг из тонких пальцев выскользнуло колечко и упало в тарелку, издав при этом звонкий мелодичный звук. Строгого взгляда Коленьки должно было хватить, чтобы девочка не смела повторить этого боле, но ей настолько понравился переливающееся дребезжание, что на этот раз кольцо нарочно упало в тарелку. — Оля, прекрати немедленно! Ты отвлекаешь нас, — сурово произнёс Тёмный и, чтобы такого конфуза больше не случилось, забрал у сестры её подарок, извиняясь перед Яковом за неё. — Николай Васильевич, не стоит. Ребёнку в столь юном возрасте можно спускать с рук такие шалости. Яков хоть и строго относился к дисциплине, сейчас отчего-то не желал думать об этикете и воспитании маленькой девушки. Хоть раз, да можно дать себе слабину в столь чутком деле. А взамен, быть может, пытливый взгляд синих омутов перестанет глядеть прямо в душу. К слову, колечко Оленька получила обратно только ближе к вечеру и всё равно выслушала наказ брата не вести себя так вызывающе за столом да в присутствии Якова Петровича — человека серьёзного, пусть и показавшегося им за обедом довольно мягким. Ведь он мог как и под столом ногу пощекотать своей бархатной кисточкой, так и взглядом колдовским к месту приковать, да так, что пальцем не сможешь пошевелить. Но какие бы мысли не обуревали Николаем насчёт поведения его младшей сестры и следователя столицы, все они оказались неверны. Хотя бы потому, что уже на следующий день пребывания в доме Оля сидела смирно в кабинете Гуро на мягком диване, с любопытством листала старинную книгу и ни одним писком не выдавала своего местоположения, чем порядком встревожила своих родственников. Оно и ясно, вечно шумный ребёнок пропал в целом поместье, как тут не встревожиться! Хорошо хоть Яков смог успокоить семейство Гоголей, продолжив заниматься запутанным делом, всё не в силах разгадать заковыристую загадку. Словно последнего кусочка пазла не хватало, чтобы сложить целую картину. А пока вдруг появилось свободное время, Николай с Марией мирно прогуливались по саду, разговаривая обо всём и ни о чём, соскучившись друг по другу за время разлуки.***
Минуло несколько дней с приезда сестёр Гоголя. На поместье словно платок из тонкого кружева опустился, принеся за собой уют и покой. Вместе с появлением женского начала особняк как будто вздохнул свободнее, посветлел и повеселел с детским переливающимся смехом. Николай даже подумать не мог, что ранним утром, позабыв о своём шатком здоровье, выскочит босиком на влажную от росы траву и с заливистым хохотом побежит за Оленькой, подгоняя её игривым рычанием и насмешливыми угрозами схватить за белые пятки да защекотать их до икоты. Очень легко стало уживаться со своими беспокойными мыслями и не вздыхать томно при виде купания Якова в вечерних сумерках — он решил перенести это удовольствие, чтобы случайно не смутить своим видом молодых девушек, кажется, не догадываясь о внимательном взгляде пары голубых глаз, наблюдающих из окна второго этажа. В дообеденное время на улице зазвучал перестук копыт лошадей и шорох гравия под колёсами экипажа, оповещая жильцов особняка о прибытии гостя. Гуро успел предупредить о приезде своего сводного брата, надеясь не слишком стеснить семейство Гоголей. Впрочем, больше всех оживилась Мария — девушкой она была милой и опрятной, такие без колечка на пальце ходили редко. Единственное, что могло её разочаровать и о чём ей знать не следовало, так это сверхъестественное происхождение предполагаемого жениха, а как следствие — его долгая жизнь в сравнении с коротким человеческим веком. — Позвольте представить: Эраст Петрович, мой брат, лучший следователь Москвы и просто замечательный человек, — мужчина готов был расписывать великолепие своего младшего брата ещё очень долго, но отвлёкся, когда Тёмный и демон пересеклись на короткое время в изнанке мира. Пару мгновений они разглядывали друг друга с любопытством, не подавая виду, а после с тёплой улыбкой пожали руки, вмиг разрядив атмосферу между собой. — П-приятно познакомиться, Николай Васильевич. Яков уп-поминал Вас в своём письме и заинтриговал меня В-вашими рассказами. Х-хотелось бы увидеть н-некоторые из них, — Фандорин отпустил руку юноши, оставив на его ладони приятное тёплое ощущение, и полностью сосредоточился на двух девушках, без проблем завоевав их симпатию. Не трудно было догадаться, почему Яков пригласил Эраста в Петербург — дело, порочащее имя Императора, никак не желало раскрыться, так что помощь знающей стороны не помешала бы. Оно и к лучшему: хоть работы на одного человека поубавится. — Сегодня мы как раз устраиваем небольшой литературный вечер, надеюсь, Вы присоединитесь к нам, — улыбнулся Гоголь и ласково растрепал тёмные волосы Оленьки, — и тебе, сестрица, уверен, приглянётся мой рассказ.***
«Кузнец подошёл ближе, взял её за руку; красавица и очи потупила. Ещё никогда не была она так чудно хороша. Восхищенный кузнец тихо поцеловал её, и лицо её пуще загорелось, и она стала ещё лучше», — Николай дочитал последний написанный абзац и отложил рукопись на свободное на диванчике место, заалев скулами пуще своей героини. Стесняться юноша любил, даже когда стали его хвалить, наряду с гордостью за себя не отпустило его и смущение, в особенности когда голос подал Яков. — Ну что же, друг мой, пора бы и в печать Вашу «Ночь перед Рождеством» нести. Больно складно у Вас получается про чёртов писать, — сверкнул он лукаво глазами, хлопнув пушистой кисточкой на хвосте по полу, и смиренно глянул на брата: мол, прости, не удержался. — И п-правда складно пишите. А главное т-так интересно. В-вы всё это придумываете? — Эраст заинтересованно поглядел на молодого писателя, стоически избегая длительного зрительного контакта с Марией. Увы, простой девушке не обрести счастье с демоном. — Я черпаю вдохновение из рассказов простых людей. Да и в своей жизни повидал много… необычного, — Николай улыбнулся, приняв похвалу, зная, что Фандорин поймёт, о чём он говорил. — Похвально, Николай Васильевич. Оч-чень рад за Вас. П-продолжайте, это Ваше призвание. Гоголю были приятны слова Эраста, Маша также восхитилась сюжету произведения, что уж говорить об Оле: не было и мгновения, чтобы она не выказала своего увлечения, восторга и детской радости. Разве что под самый конец девочка задремала, позволив брату закончить чтение в благоговейной тишине, так что придётся завтра перечитать для неё часть рукописи. Впрочем, не сложно догадаться, что сегодняшней ночью Оленьке будут сниться яркие и необычные сны, в которых конец повести может оказаться гораздо увлекательнее и интереснее для ребёнка. Уложив девочку, ещё в гостиной за чтением привалившуюся к плечу брата, в кровать, Николай забрал свою рукопись и тоже уже собирался отправиться спать, устав за весь день. Но в проходе он совершенно неожиданно столкнулся с двумя братьями, негромко переговаривающимися друг с другом на какую-то отрешённую тему. Два демона коротко переглянулись и решили повременить с предложением провести ещё какое-то время с ними, сославшись на эмоциональное выгорание юноши — не просто в первый раз так самозабвенно читать по ролям. — Идите отдыхать, Николай Васильевич, Вам нужно лучше высыпаться, — негромко попросил Яков, ласково глядя на юношу, и проводил его взглядом, вздохнув беззвучно.***
В камине потрескивали угли, облизываемые потухающим пламенем, бросающим небольшие тени на лежащий на полу ковёр и стоящие поблизости кресла с диваном, на котором устроились два демона. Они оговаривали серьёзное дело, ради которого Эраст и приехал в Петербург, пытались найти в чертогах своих мыслей любую зацепку, что могла привести их к решению запутанной догадки. Полуночники сами не заметили, как от обсуждения кровопролитных убийств перешли к мирной беседе на тему искусства, в большинстве своём прозы, а там в плавной речи затронули и молодого Гоголя. — Он т-так смотрит на тебя, Яш, ты н-не замечаешь этого? — поджав под себя ноги, Эраст с удобством устроился на груди Якова, прижавшись щекой к его плечу и удерживая в руке бокал с бургундским красным. Вино игриво переливалось за хрустальными стенками, отражаясь в гранях бокала десятком оттенков алого. — Конечно, замечаю. Но разве я могу дать ему то, чего он достоин? Тёмный... Нет, он просто юноша, заслуживающий любви и счастья, — Яков вздохнул негромко, пригубив вина, и провёл кончиками пальцев по чужим уложенным волосам, растрепавшимся немного на затылке к концу длинного дня. — Я не могу, Расти. — Не м-можешь так же, как и забыть это д-дурацкое прозвище? — Эраст поморщился недовольно на прицепившееся к нему «Расти» и поднял чуть голову, чтобы разглядеть уставший профиль брата. — Не злись, — он ухмыльнулся глухо и задумчиво поглядел на пляшущий на угольке маленький огонёк. — Но разрываться между ним и тем незнакомцем, тем чудесным юношей… Ты знаешь, это невозможно. Я не могу быть столь бессердечным по отношению к ним обоим, каким бы последним демоном я ни был. Фандорин нахмурился слегка, обдумывая слова петербургского следователя, и всё же согласился с ним. Омерзительно иметь отношения сразу с двумя людьми, обманывая каждый раз, пытаясь оправдать своё ночное отсутствие или редкое появление в чужой жизни. — Я мимо его к-комнаты проходил, там т-так тихо, — протянул Эраст, чуть приподнявшись, чтобы заглянуть в Яшины глаза и поймать в них среди плескающегося вина и огня хоть крупицу эмоций, запретных чувств. — Верный знак? — Гуро усмехнулся и всё же поглядел на брата, но только чтобы бережно притянуть его к себе и чутко поцеловать в губы, а после в высокий лоб, окончательно взлохмачивая чёрные пряди. — Не то с-слово, — фыркнул недовольно молодой демон и соскользнул с тёплого местечка, потягиваясь сладко, кажется, даже не представляя себе, насколько соблазнительно он сейчас выглядел. Вскинутые в воздух руки, по которым вниз к локтям скользнули рукава сорочки, не сдерживаемые тугими пуговицами на запястьях, тонкий стан, длинные босые ноги, уже замёрзшие наверняка. Пора бы и по спальням расходиться, да больно расставаться не хотелось даже на такой короткий срок. Всё же разлука в несколько десятков лет давала о себе знать, пульсируя брешью в самом сердце. — Я люблю тебя. Ласка, скрепленная вином и сильным чувством, вызывающим лишь грустную улыбку. — Я знаю. И никаких обид, лишь радость за близкого человека.***
Завтра сёстры Николая отправятся обратно в отчий дом, и, пока слуги собирали их вещи, Оленьке было разрешено поиграть немного в комнате брата, чтобы не мешала сборам и не отвлекала старших. К рукописям, спрятанным в ящиках стола, девочка не притрагивалась, зная, насколько они были важны для писателя, а вот остальная часть комнаты подверглась её тщательному обследованию. Оле было интересно всё, находящееся на широком столе, в особенности небольшая резная шкатулка, стоящая в самом углу под стопкой исписанных бумаг. Маленькие ручки потянулись к ней, а любопытный нос сунулся под откидную крышку. Оленька с восхищением вертела в руках красивый гребень, любовалась им со всех сторон и всё пыталась приладить его к своей причёске, да только толком у неё ничего не выходило. Но, раз он лежал в шкатулке в комнате брата, значит, он умел управляться с таким диковинным украшением? — Коля, Коленька! А заколи мне этот гребешок, пожалуйста! — девочка, после нескольких минут поисков, наконец, нашла брата в кабинете хозяина дома, где не так давно она листала любопытную старинную книгу с картинками, и с весёлым смехом подбежала к Николаю, протягивая ему тот самый гребень. В комнате вмиг прервалась оживленная беседа на тему следующего предполагаемого убийства, повисло тяжёлое молчание. Гоголь отчаянно молился о том, чтобы на самом деле в руках Оленьки оказался какой-нибудь другой гребень, но нет, она держала подарок матери, серебряный с камушками сапфиров. Сперва он даже не поверил своим глазам. Но осознание словно обухом по голове ударило, в ушах неприятно зашумело. «Это невозможно. Этого не может быть на самом деле!» — в мыслях вскричал Николай, боясь даже взгляд оторвать от гребня, чтобы посмотреть на Якова. Знал бы он, какая буря грянула в душе мужчины, стоило ему разглядеть то украшение, что он наблюдал три вечера на волосах тайного ангела, выгибавшегося в его порочных объятиях. Нет. Нет… Нет! Яков не мог ошибиться, это действительно был тот самый гребень, а значит Николай всё это время врал ему в лицо, скрывая то, к чему следователь запретил ему приближаться. — Эраст, уведи отсюда Ольгу Васильевну, — процедил сквозь зубы Гуро, сжав пальцы в кулак. Фандорин, также находящийся в комнате, невероятно точно понял произошедшее. По одному его взгляду было ясно, что он не хотел покидать кабинет ради блага несчастного юноши, с чьего лица схлынула вся кровь, сделав его белее снега. Потеряв терпение, старший демон с силой ударил кулаком по столу, вскричав: — Почему я должен тебя уговаривать? Оставьте нас одних! Поджав губы, Эраст взял за руку испугавшуюся девочку и торопливо вышел вместе с ней из комнаты, притворив за собой дверь. Невольно он взмолился о пощаде молодого человека, надеясь, что брат не навредит ему, и легко успокоил Оленьку, отведя её к Марии. А в это время в кабинете словно тучи сгущались из-за вмиг потяжелевшей ауры Якова. Он в несколько шагов сократил разделяющее его с Гоголем расстояние и грубо выхватил из его ослабевших рук серебряную безделицу, зло вглядываясь в знакомые черты. Как, как он дал так себя провести?! — Чего ты хотел этим добиться? — только и смог выдохнуть Гуро, как вдруг резко смял в ладони хрупкий гребень, погнув его зубья, и наотмашь ударил Николая по щеке, оцарапав бледную щёку металлом. Вместе со звоном упавшего украшения в комнате раздались тихий вскрик и грохот: юноша упал на пол, сбив стоящий рядом стул, когда пытался ухватиться за него и удержать равновесие. И сейчас лежащий в ногах Тёмный не вызывал у мужчины ничего, кроме презрения и разочарования. — Неужели хотел привлечь меня таким образом? Ну что, добился своего?! — Яков опустился на колени, нависнув над вздрагивающим юношей, и схватил его за волосы, отворачивая от себя бледное лицо с этими распахнутыми голубыми глазами. — Или ты хотел, чтобы я брал тебя в любой момент, когда только пожелаю? — злой шёпот обжёг ухо, и Николай замер напуганно, не зная, чего ожидать. Он кожей осязал злость обманутого демона, но ничего не мог сделать: словно голос пропал в одно мгновение. Гуро резко содрал с худых бёдер штаны с исподним и грубо вздёрнул юношу, заставляя встать на дрожащие колени, больно сжимая пальцы на бедре. Всхлипнув тонко, Гоголь захотел было уйти от грубых прикосновений, да только не смог, охнув глухо, когда сверху тяжело навалился мужчина, вновь сильно сжимая пальцами волосы на затылке, оттягивая грубо назад, заставляя прогнуться до хруста в спине. Он вошёл резко, без предупреждения, вылив только материализовавшееся из воздуха масло на ягодицы и свою плоть, больше ни капли не утруждая себя заботой о чужом здоровье. Из лёгких словно весь воздух выбило, а из глаз брызнули слёзы, от боли, обиды и непонимания. Неужели он действительно заслужил такого отношения к себе, неужели все его надежды были бесплотны и глупы? Отчего же он заслужил такое обращение, когда чувства, бережно строящиеся словно хрустальный замок, с переливистым звоном стали разрушаться, будто на пол их смахнул неаккуратный взмах руки. — Этого ты желал? Этого хотел, когда приходил на бал и ложился под меня?! — не своим голосом рычал Яков, грубо двигаясь внутри вздрагивающего юноши, причиняя ему не столько физическую, сколько душевную боль, вредя не телу, а сердцу. Николай захлёбывался слезами, вскрикивал и пытался уйти от боли, закрыться от неё, в конце концов перестав ощущать всё ниже пояса. Он был наполнен болью, страхом и отчаянием, снедаемый гложущим чувством прямо в груди, больше напоминающим чёрную дыру, засасывающую всё в себя. Хотелось провалиться сквозь землю, умереть прямо сейчас, лишь бы не ощущать на себе брезгливый взгляд, не понимать, что доверие и признание, полученные с таким трудом, были безжалостно втоптаны в грязь им же самим. Спустя время Яков навалился на Николая и излился в него, уже через мгновение отстраняясь и поднимаясь на ноги. Потеряв опору и совершенно не чувствуя ног, юноша бездвижно растянулся на полу, морщась от тянущей боли, и потерянно прислушивался к шороху одежды, вздрогнув, когда дверь с грохотом захлопнулась. Сухие глаза вновь наполнились слезами, Гоголь с трудом подобрал ноги и дёрнулся было, услышав испуганный вздох. — Господи, ч-что он с Вами сотворил, — Эраст быстро вошёл в комнату и бережно подхватил Николая под руку, помогая подняться и опереться на спинку кресла, захлопотав над его одеждой, задерживаясь взглядом на разводах, оставленных на дрожащих бёдрах. — В-вам стоит принять ванну и л-лечь в тёплую п-постель. Прошу, не отказывайтесь, я помогу. Мягкий голос Фандорина немного унял дрожь во всём юном теле, Николай с трудом добрался, сдерживаясь от болезненных охов на каждом шагу, опираясь на подставленную крепкую руку, до ванной и, раздевшись, опустился в быстро подготовленную тенями горячую воду, зажмурившись от жгучих ощущений, снопом игл покрывших его тело. Тонкие пальцы бережно проходились по его худым плечам и груди, пытаясь хотя бы таким образом утешить, сгладить острые цепляющие углы на кровоточащей ране в груди. Эраст как никто другой понимал, отчего брат так взбесился, но не считал его поступок верным. Эта эксцентричность... ни коим образом не должна была коснуться молодого человека. Он не был виновен настолько, чтобы заслужить такое наказание, наносящее раны не только телесные, что могли зажить уже через месяц, но и душевные, кровоточащие на протяжении нескольких лет. А Коля не чувствовал практически ничего. Только безмолвно смотрел на окрасившуюся в алый цвет воду и хотел как можно скорее забыть абсолютно всё.
