Воркотунья

— Пожалуй, начну с самого начала, — пробурчал Феликс, усаживаясь поудобнее. Воркотунья мгновенно насторожила чёрные ушки. — С самого детства я был сиротой. Честно сказать, я совсем не знаю отца, только мать чуть-чуть ещё могу вспомнить. Вроде как шерсть у неё была коричневого цвета, а всё остальное мне неизвестно, как неизвестно и то, что случилось с моими родителями. Отец пропал ещё до того, как у меня глаза открылись. У меня были брат и сестра, хотя и их я тоже помню смутно, но мать, должно быть, не отходила от нас и голодала. Однажды ушла, как я уже позднее понял, на охоту, да так и не вернулась. В общем, мы ещё были совсем малышами, когда потеряли родителей.  — И как же вы выжили? — изумилась Воркотунья. Она с братом и сёстрами и то едва смогли пережить суровую зиму, оставшись без матери, хотя тогда им было уже намного больше пяти лун! Но самым странным было то, что чёрно-белый одиночка говорил о потери родителей равнодушно и сухо, словно это было в порядке вещей. «Это, скорее всего, потому, что он, бедняга, их почти не помнит», — сочувственно подумала серая кошка.  — Это всё Длиннолапые, — продолжал Феликс, задумчиво глядя куда-то в сторону, за спину собеседнице. — Они недалеко от нас жили. Видимо, услышали писк голодных котят, да и вышли из своего дома. Помню, у них в семье был их маленький детёныш — мы ему сразу понравились! Наверное, это он упросил родителей забрать нас домой. Я не знаю точно, но, во всяком случае, в тот день мы уже находились в большом просторном доме, в тепле и уюте. Нам дали имена, и меня назвали Феликсом. Не помню, как звали брата с сестрой — по-моему, Рэй и Сюзанна.  — Если всё было так хорошо, то почему… — Воркотунья не успела договорить, потому что Феликс яростно перебил её:  — Да ни коготка ничего не было хорошо! — Он так распушился, что стал казаться вдвое больше ростом. Воркотунья примирительно взмахнула хвостом, спокойно глядя на него:  — Успокойся уже. Что я такого сказала? Феликс уселся обратно на своё место и пригладил языком шерсть на грудке.  — Дело в том, что, стоило мне подрасти, как я понял, что эти Длиннолапые просто лишают нас нормальной жизни!  — Это как? — заинтересовалась Воркотунья. Она никогда не жила с Длиннолапыми под одной крышей, и потому ей всегда было интересно, каково это — жить вместе с ними.  — Ужас, — процедил Феликс, хмуро глядя на неё. — Нас не выпускали на улицу. И кормили всякой дрянью — кормом их коробочек. Да разве нормальная кошка станет питаться этой гадостью?! В общем, жили мы в полном заточении. Росли, конечно, но чтобы быть полноценным и здоровым котом, нужно ловить мышей, да и бег на свежем воздухе явно нам тогда не помешал бы. Что самое печальное — брат с сестрой не разделяли моей тоски, — горестно вздохнул одиночка. — Им всё это приходилось по душе. Они ели эти дурацкие комочки с удовольствием, когда я кривился от отвращения. Бегали по всему жилищу Длиннолапых, в то время как я сидел возле прозрачного льда, вставленного в отверстие в стене дома, и неотрывно глядел сквозь него на прохожих, улицы, фонари, деревья… Они даже с игрушечной мышкой играли, а я к ней и близко не подходил. — Феликс помолчал, в упор глядя на Воркотунью своими огромными жёлтыми глазищами, в которых засветился огонёк грусти. — Они меня не понимали. У Воркотуньи вдруг болезненно сжалось сердце. Она вспомнила о Полоске, которая сейчас, должно быть, живёт в новом доме вместе с Двуногими. Интересно, испытывает ли она что-нибудь подобное тому, что чувствовал Феликс? Зная то, что её сестра приняла решение покинуть родных и лес, начав новую жизнь, серая кошка очень сильно в этом сомневалась. Но самое главное — помнит ли Полоска о ней? Может быть, она вообще забыла, что у неё когда-то была семья? А Вишенка? Где она сейчас? Почему ушла, не предупредив? Зачем она так поступила, было ясно ей одной, но Воркотунья считала такой поступок самым обычным предательством. Её предала собственная сестра! Воркотунья не могла забыть эту обиду, пускай даже она и не знала, где сейчас находиться Вишенка и что с ней. А как же Тигрёнок? Где он, и что с ним сделали те Двуногие? Воркотунья отдала бы свой хвост взамен на информацию о его судьбе, но, увы, оставалось только догадываться. «Вот так я и живу — в неведении», — невесело хмыкнула она про себя.  — Знаешь, я сама тоже была одиночкой, — задумчиво проговорила она. — Но никогда не жила у Двуногих.  — Повезло, — протянул Феликс.  — Как я понимаю, ты сбежал от них?  — Именно, — глаза одиночки заблестели, когда он углубился в воспоминания. Немного помолчав, чёрно-белый кот продолжил: — Однажды Длиннолапая, точнее, Двуногая, или как вы их там называете, выходила на улицу. Дверь была широко открыта, и я не стал мешкать. Прокрался к выходу и тихонько вышел на улицу. Правда, брат с сестрой хотели меня остановить, но я быстро попрощался с ними, сказав, что не вернусь, и улизнул. Пропажу Двуногие быстро заметили, но я был уже далеко от их жилища.  — А потом что было? — Воркотунья подалась вперёд, не обращая ни на что другое внимание и совершенно забыв, где она находится — сейчас её интересовал только рассказ Феликса.  — Скитался по улицам, — небрежно ответил одиночка. — Сам себя воспитал, сам себя всему обучил, так сказать. Охотиться, как выяснилось, у меня неплохо получалось, но с дичью были проблемы — редкий раз удавалось схватить мышь, потому что схватывать нечего было. Хотя я был рад и птице, и крысе, так что мне было всё равно, что есть, лишь бы не отбросы Двуногих — до такого уровня мне не хотелось опускаться. Воркотунья согласно закивала: мол, я тебя прекрасно понимаю. Она сама бы ни за что не стала питаться едой Двуногих, если бы осталась жить на их территории!  — Более серьёзной проблемой стали бродяги, — продолжал Феликс, развалившись на земле. Теперь он выглядел спокойным, и его собеседница удивилась, насколько быстро он умеет успокаиваться. Только что бушевал, словно ураган, когда возмущался едой Двуногих, потом с грустью рассказывал о своей жизни в их доме, а теперь вдруг резко взял себя в лапы и говорил уже как-то равнодушно. — Они держались группой, и считали большую половину улиц своими. Приходилось довольствоваться тем, что было на клочке моей земли, но я всё-таки рисковал и, можно так сказать, «воровал» их добычу.  — Что же тебе мешало присоединиться к группе бродяг? — полюбопытствовала Воркотунья. — Мог бы быть с ними заодно.  — Я и был с ними заодно, только позже. Однажды их вожак, меня застукал на их земле и так оттрепал мне уши, что я на всю жизнь запомнил. Но потом я снова заявился, и мы переговорили с ним по душам. Тогда он и меня к себе взял. Всё бы хорошо: и дичь была, и компания, да только одно «но»…  — Что? — в нетерпении выпалила Воркотунья. Феликс дёрнул ухом:  — Наш предводитель захотел ввязаться в битву с другими одиночками, выгнать их прочь и завладеть всей территорией Двуногих. Полностью. Половина группы была против, другая половина — за. Дело в том, что тогда появилась ещё одна банда бродяг — они все были сильнее нас. У них главной была одна бешеная кошка… Поистине, я такой яростной особы ещё не видел! Так вот, она добрую часть нашей территории забрала себе, а половина из нас захотели отомстить этой выскочке. И ведь она была примерно твоего возраста, а строила из себя… — Феликс сердито сплюнул и невольно поднял дыбом загривок. Воркотунья насторожилась. — В общем, мы хотели её отсюда выгнать и вернуть себе землю. Всё-таки примирились и пошли в бой. А я подумал: «Зачем мне это надо? Ради чего дерёмся?» Действительно, еды как не было, так и не будет, Двуногие всех мышей прогнали, на птиц среди нас далеко не все охотиться умели, как следует. К тому же, наш вожак любил подъедать за Двуногими, а меня от их еды вообще мутило. Вот я и сбежал в самом разгаре драки с той выскочкой — никто даже не заметил. Мне было всё равно, чем этот бой кончился, так что я спокойно покинул эту стаю, мне не нужны были лишние шрамы на шкуре.  — Постой… А как же товарищи? — пролепетала Воркотунья, растерянно моргнув. — Ты их бросил, получается?  — Ой, не смеши меня — товарищи, — горько усмехнулся Феликс сквозь собственный мех: он уже принялся вылизывать растрепавшуюся шерсть на плече. — Да какими мы были товарищами? Постоянные ссоры, даже драки — обычно еду между собой не могли поделить. Предводитель тоже хорош был, даже сдерживать нас не пытался — просто отправлял на охоту да учил сражаться. Честный бой, нечестный — всё равно, главное «вовремя вцепиться врагу в глотку» — вот как он говорил.  — Да, вашу группу с племенем не сравнить, — вздохнула его собеседница. Она ни за что не стала бы жить среди подобных котов, как бывший предводитель Феликса! Племя — это племя, а бродяги — это бродяги. Коты-воители редко убивали друг друга в бою, а если и убивали, то либо случайно, либо при крайней необходимости, в самой безвыходной ситуации.  — Я решил, что стоит в лес наведаться, и пошёл туда. Побродил, понял, что дичи там довольно много, нужно только быть осторожным и хорошенько искать. Никаких врагов я не повстречал, поэтому решил остаться. Правда, позже мне надоело сидеть на месте, и я отправился в путь. Бродил-бродил, пока не наткнулся на ваши запахи. Заинтересовался, что это за коты тут живут, притаился, и увидел, как вы с лисой боретесь.  — И что тебя заставило помочь? Мы могли бы и сами справиться, — довольно высокомерно отчеканила Воркотунья. Ей ужасно хотелось показаться перед одиночкой храброй воительницей, хотя она сама знала, что он прекрасно слышал, как она завизжала, когда лиса двинулась в её сторону — и это был точно не боевой клич. Да и приукрасила она, конечно. Они со Зверобоем едва не лишились жизней в этой злосчастной схватке, так что, если бы не Феликс, они бы уже, скорее всего, были падалью.  — Ну, как, — расплылся в широкой улыбке Феликс, — я видел, что вы не справляетесь, вот и подумал, что не стоит просто стоять и смотреть, как вас успешно прикончит эта рыжая зверюга.  — Ты храбро поступил, — заметила Воркотунья. — Не каждый на твоём месте сделал бы подобное. — Она благодарно посмотрела на чёрно-белого кота. Феликс лишь пожал плечами:  — Ладно тебе. Подумаешь, доброе дело сделал. Разве ты бы не помогла, будь кто-то в такой же ситуации?  — Как сказать, — задумчиво протянула серая кошка. — Думаю, ты видел, что я в первый раз встречалась с лисой… Как и ты, впрочем.  — Это верно.  — Просто кто-то более храбрый, кто-то — нет.  — С чего ты взяла, что ты не храбрая? — удивлённо покосился на неё Феликс.  — Потому что, — огрызнулась Воркотунья. Этот разговор уже начал её раздражать. «Я прекрасно знаю, что для будущего воителя я, пожалуй, и на той битве с племенем Теней вела себя как-то… Как-то несмело», — заключала она про себя, но вслух не решилась это сказать, чтобы совсем не упасть в глазах Феликса.  — Что-то я проголодалась, — пробурчала она, подходя к куче с дичью. Пока они разговаривали, уже начался закат. Солнце опустилось за деревья, и овраг утонул в его алых лучах; красные отсветы играли на ветвях палаток, отсвечивали от камней, пробивались в трещины в земле, отливали на шкурах снующих туда-сюда воинов. На стремительно темнеющем небе зажигались первые звёзды. Воркотунья вытащила из кучи полёвку и положила у лап Феликса.  — Спасибо, — кот смущённо поглядел на неё, затем взял дичь в зубы. — И вы сюда добычу складываете? — он указал чёрным хвостом на кучу.  — Конечно, — улыбнулась серая кошка, выбрав себе голубя. Впившись зубами в сочное мясо, она с наслаждением принялась жевать. Некоторое время оба сидели в молчании, поедая дичь.  — Вы дружно живёте, как я понял, — тихо проговорил Феликс, доедая свою полёвку.  — Это так, — зевнула Воркотунья. Её уже клонило в сон, тем более после битвы с лисой она так и не прилегла отдохнуть, как себе обещала. — Ох, что-то совсем устала за сегодняшний день, — сонно пробормотала она.  — Отдохни, — посоветовал Феликс, ложась и подворачивая под себя лапы. — Я тебя, наверное, сморил своим рассказом.  — Причём тут рассказ? Я просто устала после драки, да и тренировалась и охотилась до этого. Так что я, пожалуй, тут немного вздремну, — Воркотунья потянулась, как следует, прогнувшись в спине, и свернулась калачиком. Все мысли в голове перемешались — и о Феликсе, и о своих родных, и о себе, но думать ни о чём не хотелось, ибо усталость мгновенно дала о себе знать. Уткнувшись носом в собственный хвост, она закрыла глаза и, вздохнув, почти мгновенно провалилась во тьму.