Воркотунья

Это был барсук. Зверь поистине огромных размеров обернулся к подоспевшим котам. На его боку не доставало нескольких клочьев шерсти, а чёрные глаза светились злобным торжеством. Возле его когтистых лап в багряной луже крови лежало чьё-то тело. Приглядевшись, Воркотунья узнала пострадавшую. Это была Тернистая Звезда. Ледяной страх сковал сердце Воркотуньи, и она забыла, как дышать. «Как это могло произойти?!» — в отчаянии выкрикивала она про себя, почувствовав, как дрожат её лапы.  — Воркотунья, беги! — Безумный визг Феликса заставил серую кошку прийти в себя от потрясения. Она была готова поклясться, что никогда не слышала в его голосе столько ужаса. С трудом оторвав взгляд с неподвижно лежащей на земле кошки, она поглядела на барсука: тот грозно зарычал и бросился прямо в её сторону. Воркотунья едва успела увернуться; мощная лапа просвистела в паре мышиных хвостиках над её головой, и несколько капель крови предводительницы брызнули с когтей барсука на её шкуру. А крупный зверь тем временем развернулся, намереваясь продолжать погоню, но Феликс быстро среагировал: чёрно-белый одиночка подскочил к барсуку сзади, высоко подпрыгнул и, оказавшись на спине чудовища, вцепился когтями в его плечи. Зверь заревел от ярости и попытался стряхнуть с себя назойливого кота.  — Нам не справиться вдвоём! — прокричал Феликс, выдирая клок шерсти врага. Воркотунья прекрасно об этом знала. Если они со Зверобоем не смогли бы прогнать лису, то что можно было говорить о барсуке? «Что же делать? Что делать?» — стучало у неё в голове. Конечно, можно было попытаться спастись бегством, но барсук кинется в погоню, и если они попытаются укрыться в овраге, может запросто ворваться в лагерь… И тут краем глаза Воркотунья заметила, как Тернистая Звезда слабо пошевелилась. Сердце кошки радостно подпрыгнуло в груди, а в душе зажёгся маленький светлый огонёк надежды. Значит, предводительница всё же жива… Но нет, тогда они не имеют права бросить её здесь истекать кровью!  — Что здесь про… — раздался откуда-то из кустов голос Папоротника. Спустя миг он и сам попал в поле зрения воительницы, но замолчал на полуслове, заметив Воркотунью, Феликса, пришедшую в себя Тернистую Звезду и огромных размеров барсука, который тут же с рёвом кинулся на патруль, возвращающийся в лагерь с границы с племенем Теней.  — Вперёд! — Папоротник обернулся к Дымогриву, Травке и Метелице. Дымчато-серый кот издал низкий рык, выпустив когти; бурая ученица, которая со дня на день должна была стать новой воительницей, оскалилась, вздыбив шерсть, а в голубых глазах белой кошки сверкали молнии. Затем все четверо кинулись на барсука, который с лёгкостью отбросил Феликса в сторону. Одиночка, пролетев по воздуху, упал на землю неподалёку и больше не двигался. Воркотунье больше всех не терпелось намять зверю бока. «Как он посмел тронуть Тернистую Звезду и Феликса?» — билась в её голове одна-единственная мысль, когда она, разбежавшись и мгновенно преодолев расстояние между барсуком, вцепилась когтями ему в бок. Чудище взвыло и повернуло к ней свою чёрно-белую морду, тут же схлопотав когтями по носу. Грозный рык мгновенно сменился жалобным визгом. Воркотунья увернулась от тяжёлой барсучьей лапы и злобно уставилась на зверя немигающим взглядом, намереваясь прочесать ему бок, однако окрик Папоротника прервал столь яркую картинку отмщения, промелькнувшую в её голове:  — Воркотунья, помоги Тернистой Звезде и Феликсу! — Рыжеватый кот повис на шее барсука, что есть силы лупя его лапами и выдирая клочья грубой шерсти. Травка железной хваткой вцепилась зверю в заднюю лапу, а Метелица с Дымогривом нападали с разных боков, отвлекая. — Мы справимся сами! Конечно, Воркотунье ужасно хотелось пригладить когтями морду этого наглого барсука, но она знала, что Тернистой Звезде и Феликсу срочно нужна помощь. Развернувшись, серая кошка поспешила к одиночке. Тот пришёл в себя, но его плечо было разорвано, и кровь ручьём текла на землю, окрашивая траву и камни в алый цвет. Он очнулся, но никак не мог подняться.  — Давай помогу, — Воркотунья подставила ему плечо, и Феликс цепляясь за неё, словно за спасательный круг, смог-таки встать на три лапы — раненную он прижимал к груди.  — Как ты? — обеспокоено спросила воительница, тяжёло дыша.  — Нормально, — пропыхтел Феликс. — Нужно помочь Тернистой Звезде, — он захромал в сторону чёрной кошки. Воркотунья первая подбежала к предводительнице. Та мгновенно повернула к ней голову. Задняя лапа Тернистой Звезды была вывернута под неестественным углом, а из глубоких ран на её боку и груди все текла и текла кровь, не останавливаясь.  — Тернистая Звезда, ты меня слышишь? — Воркотунья склонилась над ней. — Тернистая Звезда! — В отчаянии воскликнула она, когда взгляд чёрной кошки вновь затуманился. — Нужно привести Огненную… — выдохнула воительница, впившись когтями в землю, чтобы удержаться на подкашивающихся от страха за жизнь наставницы лапах.  — Мне не нужна Огненная, — вдруг хрипло произнесла Тернистая Звезда и закашлялась.  — Что ты такое говоришь?! — взвизгнула изумлённая Воркотунья. — Ты потеряла много крови!  — Ты права, я потеряла очень… очень много крови, — согласилась с ней чёрная кошка; говорила она с большим трудом, словно что-то застревало у неё в горле. — Именно поэтому мне… уже не нужна помощь, — прошептала она, по-прежнему глядя на Воркотунью.  — Не говори так… — с мольбой произнесла серая кошка, заглядывая в бездонные тёмно-зелёные глаза Тернистой Звезды. — Огненная залечит твои раны, а потом ты поправишься, вот увидишь. Но собственные слова Воркотунье показались неубедительными — это были лишь её жалкие попытки отвергнуть осознание того, что уже неизменно должно было произойти. Не слушая наставницу, Воркотунья развернулась и хотела было броситься за целительницей, но Тернистая Звезда остановила её:  — Не трать на меня время, прошу тебя.  — Но ты умираешь!  — Да, ты верно говоришь… Мне не помочь, моя хорошая… это последняя жизнь, — предводительница закрыла глаза. — Знай, ты была замечательной ученицей, Воркотунья. — Сильная судорога пробежала по телу чёрной кошки, она вздохнула в последний раз и больше не шевелилась. Звуки битвы вмиг стихли для Воркотуньи, а мир сузился лишь до бездыханного тела, лежащего в луже крови. Не в силах больше стоять, она упала прямо перед наставницей и уткнулась носом в её холодеющую шерсть. «Почему так?!» Её мать умерла, она потеряла сестёр, брата… А теперь и ещё одна близкая её сердцу кошка покинула этот жестокий мир. Воркотунья не помнила, сколько пролежала так — она лишь чувствовала, как её тело содрогается от рыданий, невыносимую боль и пустоту — пустоту в сердце, в том самом месте, которое прежде занимала Тернистая Звезда. А потом Феликс помог ей подняться, отвёл в сторонку, и Дымогрив с Папоротником, подняв тело Тернистой Звезды, понесли его в сторону оврага. Метелица что-то говорила Травке, которую также тяжело ранил барсук, Феликс успокаивающе шептал Воркотунье на ухо какие-то утешительные слова, но она не слушала. Серая кошка молчала, на протяжении всей дороги в лагерь равнодушно глядя куда-то прямо перед собой. Воркотунья знала, что патрульные прогнали барсука, но радости не испытывала. Из мыслей не выходил образ умирающей наставницы, и всё остальное по сравнению со случившимся казалось незначительным и не заслуживающим её внимания. Она не помнила, как вернулась в лагерь. Едва они очутились в овраге, Воркотунья, которую всё ещё вёл за собой Феликс, отстранилась от него, отойдя в сторону. Затем она села возле входа в воинскую палатку, в тень, понурив голову, закрыла глаза и тяжело вздохнула.  — Воркотунья, — донёсся чей-то мягкий голос, прорвавшись сквозь пелену отчаяния и боли в её сознании, но слышала она его глухо, словно из бочки. Подняв голову, кошка встретилась взглядом с Феликсом. Одиночка стоял рядом с ней, и печаль плескалась в его жёлтых глазах.  — Как ты? — наконец, спросила серая кошка.  — Огненная обработала мои раны, — отозвался чёрно-белый кот, присаживаясь рядом с ней. — Больно, конечно… Но эта боль не идёт ни в какое сравнение с болью душевной.  — Ты прав. — Воркотунья молча смотрела на тело Тернистой Звезды, которое лежало в центре оврага. Боль и тоска острыми шипами пронзили её сердце. Рядом с телом сидели Папоротник, Метелица и Дымогрив. Травка и Листолапа негромко переговаривались возле детской, бросая печальные взгляды на мёртвую предводительницу. Зверобой был мрачнее тучи. В его потухших янтарных глазах застыли те же чувства, которые испытывала и сама Воркотунья, поэтому ей было не трудно понять, что он сейчас ощущает. Всё племя притихло — больше не было слышно весёлой болтовни о дичи, никто не разговаривал о соседних племенах, границах и прочем; соплеменники Воркотуньи хранили молчание, лишь изредка обмениваясь парой слов, понизив голос, но серой кошке не нужно было прислушиваться, ведь она и так знала, о чём они говорят друг другу.  — Тебя барсук не ранил? — заботливо поинтересовался Феликс, когда молчание затянулось.  — Ни единой царапинки, — равнодушно повела плечом Воркотунья.  — Ты… ты будешь сидеть над её телом ночью? — уже тише поинтересовался одиночка. Раньше Воркотунья поведала ему о ночном бдении над телами умерших, и потому он знал, что этой ночью коты Грозового племени проводят свою предводительницу в последний путь.  — Конечно, — прошептала воительница, сгорбившись.  — Я понимаю, что тебе тяжело, — начал Феликс, с жалостью глядя на кошку. — Наши близкие умирают, и это естественно, так устроен мир. Но мы должны жить дальше. — Он вздохнул, помолчав. — Тернистая Звезда ушла в Звёздное племя, и теперь счастливо живёт среди своих родных и друзей на небесах. Она будет смотреть на тебя с высока, будет помогать тебе и оберегать. Воркотунья предпочла промолчать — она не знала, что ему ответить. А Феликс тем временем придвинулся поближе к серой кошке и обнял её хвостом.  — Время лечит, и скоро эта свежая рана на твоём сердце затянется, — негромко продолжал он, неотрывно смотря на неё пронзительными жёлтыми глазами. — Она никогда не исчезнет, и её не излечить полностью, точно так же, как и тебе никогда не забыть Тернистую Звезду. Но пройдут луны, и боль притупится, пускай и не исчезнет бесследно. — Он теснее прижался боком к боку Воркотуньи. Серая кошка не знала, сколько они так просидели, не проронив больше ни слова, пока она не повернула голову в сторону Феликса, подняв затуманенные слезами глаза на одиночку, и тихо произнесла:  — Спасибо тебе.