Воркотунья

Открыв глаза, Воркотунья поняла, что очнулась вовсе не в палатке целителей или в каком-либо другом месте лагеря Грозового племени. Над её головой простиралось бескрайнее и чистое голубое небо. Лежала она тоже не на моховой подстилке — под её боком находилось что-то более мягкое и пушистое, да ещё и такое тёплое… Медленно поднявшись на лапы, Воркотунья не спеша огляделась и поняла, что сидит… на облаке. На самом настоящем белом облаке, на таком же, что тысячами проплывают по небу над лесом Грозового племени… «Возможно, у меня начался бред? — в страхе подумала кошка. — А если бы я умерла, то попала бы в Звёздное племя… Но это явно не то место, где обитают умершие воители! Так где же я всё-таки оказалась?» Внезапно какой-то нежный, знакомый запах защекотал её ноздри. Обернувшись, Воркотунья заметила силуэт кошки, шаг за шагом приближающейся к ней по соседнему облаку. Присмотревшись, Воркотунья узнала кошку. Это была Мелисса — здоровая и будто помолодевшая на несколько лун.  — Мама! — не удержалась от радостного возгласа серая кошка. Тепло горячей волной разлилось по её душе, а на устах заиграла улыбка, когда мать приблизилась к ней и остановилась. Затем Мелисса в миг преодолела разделяющее их расстояние, прижавшись своим боком к боку дочери, и Воркотунья уткнулась носом в такую родную с детства шерсть, вдохнула тот же сладкий аромат… Но шерсть Мелиссы была не холодной, а тёплой и мягкой, и пахло от матери не смертью, а всё также, как и раньше, молоком, которым она при жизни кормила своих четырёх котят.  — Я так рада тебя видеть, Воркуша, — зазвучал над ухом Воркотуньи знакомый мелодичный голос.  — Только вот я теперь Воркотунья, — расплылась в улыбке дочь Мелиссы.  — Для меня ты навсегда останешься Воркушей, милая, — проурчала кошка, чуть отстраняясь от Воркотуньи.  — Мам, а что это за место такое? — Воительница поглядела на облака, затем перевела взгляд чуть ниже. Её удивило то, что прямо из-под её лап выскочила полёвка. Мелисса тут же отпрянула от неё, и крохотная мышка вдруг сама прыгнула в когти её матери.  — Видишь, как тут всё волшебно? — усмехнулась кошка, выпуская зверька на волю. Полёвка тут же опять скрылась где-то в глубине облака. — И даже утруждать себя охотой не нужно… Дичь сама к тебе приходит, а на этих облаках мягко, как на перине. На таких же мягких подстилках при жизни спят домашние котики. — Мелисса немного помолчала, глядя вдаль, на соседние облака. Проследив за её взглядом, Воркотунья заметила и других котов — разных окрасов, размеров и пород. Тут были одиночки, бродяги и даже ручные коты. Кто-то из них спал, кто-то общался друг с другом, кто-то ел, а кто-то просто путешествовал с одного облака на другое.  — Это место — что-то вроде рая для котов, — пояснила Мелисса, шевеля усами. — Знаешь, я даже представить себе не могла, что такое место вообще существует.  — А я думала, что души умерших котов… тех, что не лесные воители… просто исчезают, — выдавила изумлённая Воркотунья, хлопая глазами. «Как здесь странно… Но довольно мягко! — она потрогала лапой облако. — Вообще, тут вся жизнь мягкая. И беззаботная — не то, что там, на земле».  — Кстати, тут можно и пожелать всего, что захочешь… Но не совсем всё. Можно и в каком-нибудь лесу оказаться по желанию, побродить по нему… — задумчиво продолжала мать Воркотуньи, изогнув кончик хвоста — точь-в-точь также как часто делала и сама воительница.  — А возможно ли вернуться? — выпалила, не подумав, Воркотунья. Она и сама сразу же ответила на свой вопрос. «Но как бы мне хотелось, чтобы было можно…» — с тоской подумала она, запрокинув голову вверх, равнодушно уставившись на небесную синеву, и почувствовала, как сжалось её сердце при воспоминании о родном лагере. Каштановая, соплеменники, Пчелолап, Чернобок — все они будут ужасно грустить и ещё долго помнить о ней. Но как бы Воркотунье хотелось, чтобы не соплеменники не просто вспоминали о ней, а знали, что она живёт с ними рядом!  — Пока что ещё не время тебе сюда переселяться, — пробормотала Мелисса, опустив глаза.  — То есть…  — …ты вернёшься, Воркуша. Только сначала я хочу тебе кое-что показать. — Мелисса отошла немного назад, а затем в упор посмотрела на дочь: — Погляди-ка вниз. Слушая бешенный и неровный стук собственного сердца, которое так и подскакивало от переполняющего его счастья и надежды, Воркотунья опустила голову, но встретилась взглядом не с белым пушистым облаком, как рассчитывала. Прямо под её лапами оно вдруг начало рассеиваться, пока в нём не образовалась огромная дыра, через которую можно было увидеть мир с высоты птичьего полёта.  — Ух ты! — вырвалось у серой кошки.  — Отсюда можно посмотреть на то, что творится на земле, — вздохнула Мелисса, и Воркотунье показалось, будто она услышала проскользнувшие в её голосе нотки горечи. — Я просто хочу, чтобы ты убедилась… — забормотала мать, пристально вглядываясь вниз. Несколько мгновений она не шевелилась, затем выпрямилась. — Смотри. Воркотунья уставилась вниз… и поразилась тому, что увидела. Красивое гнездо Двуногих, находящееся где-то далеко от её родного леса, на незнакомой Воркотунье территории, простиралось внизу, но видно его было так хорошо, словно кошка парила в небе в нескольких лисьих хвостах от его крыши. В тот же миг перед глазами Воркотуньи что-то промелькнуло, и она словно бы очутилась внутри гнезда, потому что теперь могла видеть всё то, что находилось внутри дома Двуногих. То были непонятные предметы самых разнообразных форм, говорящий ящик, сами хозяева Гнезда, их детёныш… Но внимание Воркотуньи привлекло вовсе не это. Она заметила маленький красный коврик, постеленный в уголке Гнезда, возле странной штуковины, внутри которой горел самый настоящий огонь, отбрасывая на стены причудливые тени. На коврике том лежала, свернувшись калачиком, небольшая серая кошка с полосками. Когда та перевернулась на бок и открыла свои заспанные голубые глаза, сомнений у Воркотуньи не осталось — это была её сестра, Полоска, живая и невредимая. «И подозрительно толстая для домашней кошечки», — с усмешкой думала серая кошка, разглядывая проснувшуюся сестру. Та вовсе не замечала Воркотунью, а вскоре, сладко потянувшись, вновь закрыла глаза и отвернулась.  — С ней всё хорошо, как видишь, — довольно проурчала Мелисса, и Воркотунья увидела счастливые искорки, заплясавшие в её светло-зелёных глазах. — К тому же, она ждёт котят.  — Это здорово, — улыбнулась её дочь, обернув хвостом лапы. — Значит, уже очень скоро я станут тётей, — вздохнула она.  — С одной стороны, ты уже ей стала, — протянула Мелисса, но не успела Воркотуньи и пасти разинуть, как кошка тут же махнула лапой вниз. — Вот, посмотри. На этот раз Воркотунья увидела территорию Двуногих — ту самую, где сама жила в раннем детстве. Здесь практически ничего не изменилось: тротуары были занесены снегом, как и в прошлую зиму, на ветвях редко встречающихся деревьев поблёскивал иней, чудища всё также один за другим сновали по Гремящим тропам… Разве что гнёзд Двуногих стало чуть больше, да и дичи, должно быть, оставалось всё также мало. Вдруг Воркотунья заметила какого-то тощего кота, медленно бредущего вдоль дощатого забора. Его шерсть была далеко не такой ухоженной и гладкой, как у Полоски, кое-где виднелись и проплешины, но шёл он легко, не хромал и не горбился. В пасти кота болталась убитая мышь. Жёлтые глаза бродяги засияли радостью и облегчением, когда из-за поворота показалась маленькая рыжая кошечка. За ней хвостиками плелись трое котят — один был рыжим, как мама, второй оказался чёрным, а третий, замыкающий цепочку, был серым в чёрную полоску. Завидев кошку, Тигрёнок с радостным криком бросился к ней. Котята, собравшиеся возле лап матери, запищали от восторга при виде отца, сорвались с места и побежали к нему на встречу, а рыжая кошка последовала за ними.  — Папа вернулся! — донёсся до Воркотуньи громкий визг чёрной кошечки.  — Держите мышку, малыши! — засмеялся Тигрёнок, выпуская из пасти угощение. Котята принялись делить мышь между собой, а рыжая кошка тем временем приблизилась к Тигрёнку. Тот нежно лизнул её в ухо, она же в ответ переплела свой хвост с его хвостом. Казалось, ещё немного, и сердце Воркотуньи просто разорвётся от переполняющих его чувств — радости, смешанной с тоской, грусти, тревоги за брата и его детей…  — Я думала, он… — начала было серая кошка, но Мелисса перебила её:  — Как видишь, Тигрёнок жив и здоров. — Помолчав, мать Воркотуньи добавила, неотрывно глядя вниз: — Когда-то такие же отношения были между мной и Зевсом… Ровно до того момента, как он узнал о том, что я жду котят, — горько усмехнулась кошка. Едва она выпрямилась, как просвет в облаке мгновенно исчез. Ненадолго наступило молчание. Обе кошки — мать и дочь — погрузились в собственные мысли. Воркотунья размышляла о том, что только что увидела. Получается, Полоска счастливо живёт в гнезде Двуногих и ждёт появления на свет собственных котят, Тигрёнок жив, у него есть подруга и трое детей, а она, Воркотунья, стала тётей, а скоро количество её племянников станет ещё больше.  — А ты знаешь, что было с Вишенкой? — поинтересовалась воительница, склонив голову к плечу.  — Знаю, конечно же, — несколько недовольно отвечала Мелисса. — Подумать только, моя дочь — предводительница стаи бродяг! — проворчала она, но от наблюдательной Воркотуньи не укрылось то, как глаза её матери засияли от гордости. — К тому же, мне никогда бы не пришло в голову то, что ты станешь лесной воительницей… — протянула кошка, глядя на дочь. — Сначала я вообще считала, что вы пропадёте без меня, но нет! Всё обошлось. Вишенка заслужила доверие и уважение бродяг, Полоска превратилась в домашнюю кошку и живёт себе счастливо, Тигрёнок обрёл семью… А ты попала в племя котов-воителей. — Мелисса улыбнулась. — Хотя, я всё-таки верила, что мои дети выживут, а знаешь, почему? Потому что я полностью полагалась на тебя, Воркуша. Воркотунья вытаращила глаза от изумления:  — На меня?  — Да, на тебя! Ты всегда была самой самостоятельной, охотилась лучше всех, и не побоялась бы защищать своих сестёр с братом, если бы им угрожала опасность, — пояснила Мелисса, усаживаясь рядом с дочерью.  — Но я так и не смогла ничего сделать, чтобы мы все вместе остались жить в лесу, — вздохнула Воркотунья, уставившись на собственные лапы. — Полоска ушла, потом Вишенка сбежала, а после и Тигрёнка поймали… Мы все разбрелись по миру, а в лесу осталась жить лишь одна я.  — Ты тут не причём, — строго одёрнула её мать. — Так должно было случиться. Тем не менее, ты спасла Вишенку от собаки, помнишь? И от барсука сбежала, пыталась вызволить из клетки Тигрёнка… Ты — молодец, Воркуша. Ты с детства-то была смелой и любознательной кошечкой, а теперь выросла и вообще стала настоящей воительницей. И нечего беспокоиться о том, что ты смогла или не смогла сделать раньше — знай самое главное: ты сделала всё, что было в твоих силах. К тому же, время вспять не повернёшь. Успокоенная словами матери, Воркотунья вдруг встрепенулась.  — Ты говорила, что я могу вернуться.  — Не можешь, а вернёшься.  — Но ведь я уже умерла, так ведь? — повела ушами серая кошка.  — Твоё время ещё не пришло. У тебя, Воркуша, впереди ещё долгая жизнь. Не скажу, что счастливая, ведь ты сама прекрасно знаешь, как тяжела жизнь воина: битвы, смерти соплеменников, голод, болезни… Но если ты любишь своё племя и готова бороться за товарищей до последней капли крови — значит, такая жизнь тебя вполне устраивает. — Мелисса тяжёло вздохнула, подняв глаза на Воркотунью. — А сейчас я просто доказала тебе, что Полоска с Тигрёнком живы и здоровы. Я хочу, чтобы ты знала, что я всех вас люблю и за всеми вами наблюдаю вот отсюда, с этого самого облака… Передай также Вишенке, что с её братом и сестрой всё в порядке. И ещё — обязательно расскажи ей про меня, хорошо?  — Хорошо, — кивнула Воркотунья. Тепло разлилось по всему её телу, когда Мелисса подалась вперёд и коснулась своим носом её носа. В ответ дочь благодарно лизнула мать в щёку. Внезапно воспоминания о смерти Мелиссы закрались в голову Воркотуньи. Тоска острым шипом пронзила сердце кошки. «Это я во всём виновата, я…» Заметив, что в глазах Воркотуньи заблестели слёзы, Мелисса поспешила успокоить её:  — Тише, не плачь, милая…  — Но мы ведь опять расстаёмся, — дрогнувшем голосом пролепетала серая воительница. — И… и я если бы не я, то ты сейчас была бы жива, — прошептала она, резко отвернувшись. В те мгновения Воркотунье ужасно захотелось съёжиться, уменьшиться, и исчезнуть, просто испарившись — так ей было стыдно и больно от осознания того, что она виновата в гибели собственной матери.  — Ты, наверное, никогда не простишь меня… за это, — не подумав, выпалила она. Громкое урчание вырвалось из горла Мелиссы, когда она подошла к дочери и коснулась кончиком хвоста её плеча.  — Мне не за что прощать тебя, Воркуша. К тому же, что бы ты ни сделала, ты всё равно остаёшься моей любимой дочкой. Ты не виновата в том, что я попала под лапы Железяки, и лишь хотела сделать доброе дело, накормив меня, Вишенку, Полоску и Тигрёнка. Что плохого ты видишь в той охоте? Я лишь похвалила бы тебя, если бы тебе удалось поймать ту крысу. И не вздумай больше думать подобное, поняла? — уже строже спросила её Мелисса, сощурившись. От этих слов с души Воркотуньи словно камень свалился. «Значит, мама не сердится и не злится на меня. Она не считает меня виноватой!» — радовалась серая кошка. Не будь рядом Мелиссы, воительница засмеялась и запрыгала бы от счастья, как малый котёнок, но не могла же она вести себя неподобающе возрасту в присутствии матери, верно?  — Я поняла, — негромко ответила Воркотунья. — Вот только… Почему я не оказалась в Звёздном племени? — перевела тему она. — Ничего не понимаю!  — Потому что тебе не время туда уходить, и ты попала сюда, чтобы я могла с тобой потолковать. — Мелисса поднялась на лапы. — Что ж, тебе пора идти. Никогда не забывай того, что я тебе сказала, моя милая.  — Я никогда этого не забуду, — горячо пообещала Воркотунья. — До встречи, мама, — кивнула она Мелиссе. «Как жаль, что я ещё нескоро увижу тебя, мама… Но зато я хотя бы вернусь обратно и продолжу жить в племени». Зелёные глаза Мелиссы погрустнели, когда она проговорила:  — До встречи, Воркотунья. — Впервые за разговор мать назвала свою дочь воинским именем. После их прощания мир перед глазами Воркотуньи закружился; ни неба с облаками, ни Мелиссы видно уже не было, а спустя миг серая кошка погрузилась во тьму.