Напротив неба

И кое-кто не верит, что я — синее небо. А. Мирзоян. Винни-Пух *** Всю ночь Грегу снился Криспин Эйвори в каких-то обносках. Он кормил кота индейкой и угрожал сделать аборт, если Грег не вылечит сломанную лапу. Утром Хэвен встал раздраженным и невыспавшимся, вспомнил, что обещал заехать в больницу, и помрачнел еще больше. — Кросби, почему ты вчера помог бродяге? Телохранитель, заглянувший уточнить время, когда понадобится машина, замер. Обернулся и, глядя мимо босса, сказал: — Пять лет назад моего брата ранили в районе промзон у реки. Он умер от потери крови. Грегу стало не по себе. — Прости. Мне жаль. Кросби отстраненно кивнул. Помедлил и спросил: — А почему вы помогли ему, сэр? — Я бы тоже хотел это знать, — проворчал тот. А всё разговор об отце-омеге виноват. Ланс относился с пониманием, когда младший сын притаскивал домой то больных собак, то птенцов, выпавших из гнезда, и ни разу не проговорился о них супругу. В доме у озера было много мест, куда не заглядывал отец-альфа, приезжавший к семье на уикенд. В городской квартире провернуть такое было сложнее. А еще у Грега вчера руки чесались снять бродягу на камеру. Несмотря на кровь и травмы — а может, благодаря им — он выглядел откровенно жизненным. Настоящим. Таким, которых отвергал выхолощено-стерильный образ жизни Хэвена и его окружения. Если бы не запах… Звонок секретаря выдернул из творческих дум и живо вернул на землю. — Сэр, хочу напомнить о предстоящем обеде с Эйвори. В «СЭП» на четыре часа заказан столик. Мистер Хэвен просил передать, что очень на вас рассчитывает. Секретарь по долгу службы был корректен. Мистер Хэвен наверняка выразился иначе: «Он мой сын или дерьмо собачье?» Обед так обед. С Грега не убудет, скоро ему с Криспином каждый божий день придется обедать. «Сэвен Эдисон Парк» был безупречен. Омега-хостес сиял вполне искренней улыбкой, официанты были ловки и неприметно-профессиональны. Для изучения винной карты требовались часы, а что касается еды… Три легендарные звезды ресторан получил не зря. У отца в «СЭП» была бронь, иначе вряд ли Грег сюда попал бы ближайший месяц. Сам Хэвен-старший на встречу не явился, отговорившись тем, что «вам с Криспином надо познакомиться поближе». Криспин Эйвори выглядел на миллион долларов. Именно во столько ему обошлись пластические операции, коррекция фигуры и накачка ягодиц силиконом. У Грега в рабочем сейфе были припрятаны копии счетов, раздобытых одним ушлым репортером, — на тот случай, если семейство Эйвори впарит «Сэвенс Хэвен» иск за клевету в статье о представителях золотой молодежи. С показной небрежностью развалившись на сиденье, Криспин со скучающим видом потягивал коктейль. Ради знакомства с женихом он изменил привычному эпатажному стилю, надев что-то чуть менее шокирующее. Это не слишком помогло — на Эйвори пялились все кому не лень. Особенно на вызывающе-алый цвет волос. Неделю назад, если Грегу не изменяет память, он был платиновым блондином с изумрудными прядями. Справа сидел не кто иной, как Шон Эйвори — отец-омега Криспина, Грег был с ним знаком. Слева — бета с лицом хорька и вкрадчивым голосом, который представился Натаном Брисбеном, адвокатом. — Мы собрались подписывать брачный контракт? — холодно осведомился Грег после приветственных рукопожатий, таких же сердечных, как объятия питона. — С какой целью вы здесь, мистер Брисбен? — Ах, Грег, вы такой зануда! — манерно растягивая гласные, заметил Криспин. — Мы собрались обсудить свадьбу, — он хлопнул наращенными ресницами и выдал милую улыбку пираньи. — А папочка считает, что я слишком непосредственный, чтобы вести важный разговор без адвоката. — Ты слишком красив для важных разговоров, милый, — сухо отозвался Шон Эйвори. Фраза прозвучала как «ты идиот», и это услышали все, кроме Криспина. — Прошу прощения, Грег. Ни о каком контракте пока речь не идет. К сожалению, моему сыну действительно стоит почаще держать свой прелестный рот закрытым, и добиться этого может только Натан. Вероятно, это условный рефлекс. Криспин ничего не понял, но на всякий случай обиделся. — Конечно, — сварливо заметил он. — Выбор свадебного костюма — это важный разговор. А торт? Важнее некуда. Я уж не говорю про гостей… А знаешь, папочка, кто обязательно должен быть? Я хо… — Помолчите, Криспин, — жестко встрял Брисбен. Тот немедленно заткнулся и присосался к коктейлю. — Мистер Хэвен, мы хотим обсудить и в ближайшее время подписать соглашение о намерениях. Внутри всколыхнулось раздражение, ощетинившись холкой и плеснув неприязнью во взгляде. Грег выдохнул и после короткой паузы твердо произнес: — Соглашение мы подпишем через полгода при соблюдении определенных условий, мистер Брисбен. Шон Эйвори нахмурился, Криспин удивленно приоткрыл рот и стал похож на умственно отсталого, и только адвокат остался профессионально невозмутим. А Хэвен сообразил: отец твердо дал понять семейству Эйвори, что брак — дело решенное. — Каковы же условия, мистер Хэвен? — Во-первых, безупречное поведение Криспина. Никаких вечеринок с наркотой и оргиями, никаких неприятностей с полицией, ни единого скандального упоминания в прессе. — Это что же, — возмутился Эйвори-младший, — я должен себя заживо похоронить? — Меня не волнует, каким способом вы будете избегать ненужного внимания, — холодно заметил Грег. — Но предупреждаю сразу: один-единственный скандал — и свадьба не состоится. — А как же соцсети? — горестно изломил брови Криспин. — А серия эротических селфи? Подписчики не простят мне такого предательства! Лишить их божественно красивого меня — это жестоко! — Закрой рот, сынок. Криспин сердито вскинулся, но наткнулся на грозный взгляд Брисбена и увял. Эйвори-старший сосредоточенно свел брови, взглянул на Хэвена и осторожно произнес: — Грег, мне кажется, сто миллионов в качестве приданого стоят некоторых… кхм… неудобств. Иначе бы мы не платили так дорого. — Я считаю, что моя репутация стоит дороже ста миллионов, — это прозвучало так, словно Грег торгуется. Он поморщился: — Только не надо повышать цену, Шон. Я имел в виду, что некоторые вещи не измеряются деньгами. — Глупости, — фыркнул Криспин. — Все продается и покупается. — Помолчите, — Брисбен в который раз строго глянул на подопечного и перевел взгляд на Грега: — Мистер Хэвен, это все условия? — Нет, — усмехнулся он. — Но остальное вам понравится. Ваш супруг, Шон, для избирательной кампании нанял лучших имиджмейкеров Восточного побережья. Надеюсь, они не сочтут за труд поработать над образом моего будущего мужа. Понимаете меня? Криспин в окружении детей-сирот, Криспин на открытии новой муниципальной школы, приюта для животных, на благотворительном вечере… И всё в таком духе. Разумеется, интервью и комментарии — только через вас, мистер Брисбен. Материалы пойдут в ход, как только будут готовы. И так — на протяжении полугода. В октябре мы подпишем соглашение о намерениях и огласим помолвку. Конечно, если не будет никаких препятствий. Адвокат и Эйвори-старший переглянулись. Брисбен задумчиво покрутил в пальцах вилку: — Это разумно. И такие шаги положительно скажутся на популярности будущего конгрессмена. — Согласен, — кивнул Шон. Поднял глаза на Грега и произнес: — Должен сказать, что Ричард вас сильно недооценивает. — Это что же, — надулся Криспин, — вы серьезно? Я должен изображать святого? И даже не смогу расслабиться, как все нормальные люди, чтобы, не дай бог, папарацци не застукали? Грег равнодушно пожал плечами: — Боюсь, что так. Омега склонил голову и лукаво посмотрел на будущего супруга. В глазах заскакали черти. Точнее, в случае Криспина можно было смело утверждать, что это отжигают тараканы, отплясывая канкан и сотрясая крышу. Он наклонился к Хэвену, облизал губы, поправил волосы, призывно улыбнулся и тягуче-хрипло произнес: — Грег, поедем ко мне? Познакомимся поближе в интимной обстановке… И ты сразу поймешь, какое я сокровище — без всяких дурацких условий. Стоило признать — омега был красив. Резкой, броской красотой. Лживой, как насквозь фальшивый бриллиант. Хэвена обдало приторно-сладким духом, и перед мысленным взором возникла кучка сгнивших фруктов. Он едва сдержался, чтобы не отшатнуться. И вспомнил, как, будучи маленьким, однажды заметил бабочку в паутине. Хотел ей помочь, но, подойдя ближе, понял, что бабочки нет — остался высохший трупик, который колыхало ветром. А крылья были по-прежнему прекрасны. Прямо как Эйвори. В ответ на предложение Грег обозначил прохладную усмешку и, опережая возмущенный возглас собеседников, заметил: — Нет, Криспин, это лишнее. А сейчас предлагаю воздать должное здешнему шефу и обсудить что-нибудь более приятное. Обед дался нелегко. Грега слегка мутило от глупой болтовни Криспина, алого цвета и душного запаха. Он с облегчением выдохнул, когда отец и сын Эйвори с адвокатом наконец отбыли, и понял, что хочет пройтись. Ноги сами привели к дому Ричарда Хэвена. Благо, до Пятой авеню через парк было рукой подать. — Я не смогу жить с Криспином, отец. Тот нахмурился, отложил планшет, на котором просматривал документы. Неодобрительно поджал губы и придавил наследника тяжелым взглядом. — Тебя никто не заставляет с ним жить. Свадьба, фотосессия, интервью. И можешь отправлять мужа на курорт, где он станет делать то, что умеет лучше всего — тратить деньги. Пару раз в сезон будешь выводить его в свет. Остальное время живи как хочешь. Конечно, соблюдая осторожность и внешние приличия. Грег с тоской оглядел стерильно-безликую обстановку отцовской гостиной. Зачем он пришел? Мало ему суббот? Потер лицо и сказал: — Вы же с папой были истинными. Как ты мог ему изменять? Он ожидал, что отец рассердится. Но тот смолчал. А потом заговорил, в обычной манере раскатывая сына под асфальт: — Ты моя ошибка, Грег. — Он тяжело поднялся с кресла и подошел к окну. — Я был слишком занят Ричардом, а твое воспитание оставил Лансу, который забил тебе голову сопливой ерундой. Истинность пары — не гарантия близких отношений. Мы с твоим папой были слишком разными. И, разумеется, у меня были любовники. Мир принадлежит альфам, сын. Умные омеги это понимают. Впрочем, — хмыкнул отец, — последнее не относится к твоему дяде. — Криспина Эйвори сложно назвать умным, — Грегу не удалось сдержать язвительность. И за Ингвара было обидно. — Это так, — согласился отец, не реагируя на шпильку. — Но он, в отличие от тебя, правильно воспитан. И не станет требовать любви, верности и прочей дерьмовой романтики. Главное, чтобы ты обеспечил тот уровень жизни, к которому он привык. — И добавил, намекая на шурина: — А умники, убежденные, что их яйца круче альфьих, в сорок лет по-прежнему одиноки. Что лучше — быть одиноким, но иметь самоуважение или быть мужем и отцом, но терпеть любовников супруга? Грег не знал ответ. Кросби быстро взглянул на хмурого босса, распахнул дверь машины и спросил: — К мистеру Свенсону? Было бы неплохо. И позвать вчерашних стриптизеров. Но ведь Грег обещал. — В больницу Святого Луки, — мрачно проговорил он, злясь на свою мягкотелость. Отец прав, Грег — настоящий тюфяк. Его место — за барной стойкой, где он будет выслушивать откровения пьяных клиентов, искренне им сочувствовать и получать за это чаевые. Чем не жизнь? *** Боль мутила разум и вгрызалась в тело. Терзала, мучила, рвала на части. Иногда случалось что-то еще — чьи-то руки, прикосновения, резкий запах — и боль на время теряла зубы. Тогда просто тянуло — тупо, надрывно, на одной струне. А потом пришел вечер, когда острые зубы исчезли. Правда, еще покусывало, пожевывало — настойчиво и тягостно, но это было терпимо. В ноздри ударил запах — смесь лекарств и дезинфекции. Над ухом размеренно пищало. Дэн приоткрыл глаза, увидел белый потолок и вспомнил — сразу, без раскачки и провалов — вчерашний день. И больницу. «Такие, как мы, — говорил Хэм, — в больницах живут ровно столько, сколько нужно, чтобы вырезать почку. Или сердце. И здравствуй, холодильник в морге!» Однако сердце было на месте — дернулось, забилось суматошно, заставляя резко вдохнуть. Тут же отозвались ребра. Левая рука чувствовалась странно — неподъемная, неподвижная, чужая, пальцы правой наткнулись на твердое вместо тела. И голова забинтована. Дэн попытался встать, чтобы прикинуть размер задницы, в которой оказался, но сильные руки придержали, а в предплечье ткнулся шприц, быстро наполнившийся кровью. — Лежи, парень. Ишь ты, шустрый какой. Омега-медбрат ловко выдернул иглу, мазнул резко пахнущей ваткой. — Вчера тебе крепко досталось. Не успел очнуться, как вскочил… Хочешь в туалет? Дэн облизал распухшие губы, выдавил сипло: — Пить. Корка на губе треснула и закровила. Говорить было больно — лицо ощущалось сплошным синяком. Спасибо, хоть зубы на месте. И нос, кажется, цел. Медбрат подал стакан с трубочкой. Вода оказалась восхитительно мокрой. Но омега не дал допить до дна, мягко отобрал: — Не спеши. По чуть-чуть. Иначе может стошнить. Медбрат взял Дэнову руку — ту, что была цела и в которой торчала какая-то штука, — что-то быстро и ловко сделал, воткнул в штуку трубочки, по которым что-то закапало. Поглядел, подкрутил, подвинул прозрачный пакет, висевший над головой. Поправил подушку нейтрально-заботливым жестом: — Если буду нужен — вот кнопка. Скоро зайдет доктор Кларк. — Подождите… Медбрат обернулся. В его глазах читались усталость, терпение и молчаливый вопрос. — Где мои вещи? Омега вскинул брови: — В утилизаторе, парень. Твоими тряпками последний бомж побрезгует. К тому же — всё в крови. А у нас стерильность, сам понимаешь. — А заточка?.. У меня была. Тот прищурился, склонил голову, разглядывая Дэна: — Дорого как память? — Да. Медбрат помолчал, потом сказал нехотя: — Оставил я твою заточку, — и вдруг хмыкнул: — Знакомая штука. У самого когда-то была похожая… Приходилось пользоваться? Дэн выразительно глянул в ответ. Омега неожиданно улыбнулся — глаза лучисто потеплели. Кивнул и вышел, бросив напоследок: — Я скоро. И вправду скоро вернулся. Вложил заточку Подкидышу в руку — от нее резко пахнуло чем-то химическим. Дэн поспешно схватил, сунул под одеяло. Выдохнул с облегчением, благодарно шепнул: — Спасибо. Омега кивком указал на кнопку и скрылся за дверью, чтобы через минуту вернуться вслед за невысоким худощавым бетой. Тот стремительно подошел к кровати, присел перед Дэном. Бейдж на одежде сообщал, что это и есть доктор Кларк. Он бросил быстрый взгляд на Подкидыша и спросил глуховатым голосом: — Как у нас дела? Не дожидаясь ответа, док принялся заглядывать в глаза, мять оголенный живот и щупать Дэнову ногу, перебрасываясь непонятными словами с медбратом. Посмотрел поданные омегой записи, спросил: «Результаты все готовы?» — нахмурился, изучая. Кивнул каким-то мыслям, резко поднялся и пошел к двери. — Эй, мист… эээ… Доктор Кларк! Доктор обернулся, вопросительно уставился на Дэна. Тот помялся, не зная, какой вопрос задать первым. — Я тут надолго? Врач на секунду задумался, чуть пожал плечами: — Пара дней, если сюрпризов не будет. — Что со мной? — Жить будешь, — улыбнулся одними глазами бета. — У тебя всё? Дэн сглотнул, отгоняя видение смерзшихся тел, небрежно всунутых в специальный холодильник. Дрогнувшим голосом спросил: — А почему кроме меня тут никого нет? — За тебя заплатили, парень. — И док покинул палату, сочтя объяснения лишними. Заплатили, значит. Подкидыш прикрыл глаза — в памяти тут же услужливо всплыл образ вчерашнего альфы. Накатил запоздалый страх — слишком тот был огромным. Но от него не веяло угрозой — наоборот, было как-то надежно, когда он придерживал Дэна в машине, чтобы не трясло. А еще был второй. Тот самый, что обещал вылечить кота. Дэн плохо рассмотрел его лицо и смутно помнил голос. Но запах… Наверное, так пахнет счастье. Такой запах мог быть у Подкидыша дома — если бы он был, тот дом. И родители. Забота, доверие… Любовь. Как пахнет любовь? Счастьем — Дэн в этом уверен, хотя ничего не смыслит ни в счастье, ни в любви. Зачем альфа заплатил за нищего бродягу? Что потребует в уплату долга? И куда он дел кота? *** — Мистер Хэвен, хорошо, что вы пришли. Я доктор Кларк. Хочу поговорить о вашем подопечном. Грег на миг прикрыл глаза. Завтра понедельник, а он уже устал. Выходные получились бестолковыми, оставив мутное послевкусие напрасно прожитых дней. Тяжелый разговор с отцом, неизбежность свадьбы с нелюбимым, неприятным и неумным партнером… Очень хотелось расслабиться. Массажиста, что ли, заказать? Или лучше к Ингвару? Он всегда находил нужные слова для племянника. И нужных омег, знающих толк в правильном массаже. Сделав усилие, Хэвен вернулся к разговору. — Слушаю вас. Бета окинул собеседника быстрым внимательным взглядом: — Мистер Хэвен, понимаю, что вас это не слишком интересует. Но вы заплатили деньги, и вопрос достаточно серьезный. — Не тяните, док. Что у вас? Как себя чувствует больной? Кларк хмыкнул: — Ничего такого, с чем бы не справилась современная медицина. Сотрясение мозга, перелом руки и ребер, множественные ушибы. В том числе почек средней степени. Учитывая имеющиеся хронические заболевания, парню будет трудно выносить ребенка. И тут мы подхо… — Что? — перебил Грег. — Какой ребенок? Он же сказал, что бета. — Да, он считает себя бетой, — док сложил на груди руки и покивал. — Девятнадцать лет — и ни одной течки. Такое бывает, хотя и достаточно редко. — Так он беременный? — Конечно, нет. Каким бы образом? — удивился эскулап. — Детородные органы — на уровне двенадцатилетнего. Это следствие образа жизни. Хронический стресс, болезни, недоедание и тому подобное. И тут мы подходим к самому главному. Доктор Морган — наш внештатный сотрудник, специалист по репродуктивной эндокринологии, которого я пригласил для консультации, — считает, что течка у больного может начаться в любой момент. Потому что тут его лечат, кормят и поят. И здесь безопасно. — И что? — Грег никак не мог понять, что от него хотят. Кларк нахмурился: — Мистер Хэвен, куда его потом девать? Бездомного и не имеющего никого, кто бы о нем позаботился? Который в любой момент может потечь. Представляете, что с ним сделают? До конца течки он вряд ли доживет. «А я при чем?» — хотел спросить Грег и прикусил язык. Это он настоял, чтобы оказать пострадавшему помощь. И теперь вроде как в ответе. Охренеть просто. Он с силой потер лицо и попытался сообразить — что делать. — Может быть, существуют какие-то социальные программы для таких случаев? Док скептически изогнул брови: — Никогда о них не слышал. Омеги с улицы, как правило, пополняют ряды шлюх, наркоманов и неопознанных трупов. Кто-то успевает родить. Они никому не нужны — разве что в популистских целях. Говорят, скоро примут закон о принудительной стерилизации бездомных. Грега передернуло. Ужас. Как с животными… — Эта его болезнь… Как вы сказали? Недоразвитие органов. Она лечится? А нужно ли ее лечить? Зачем? Чтобы плодить нищету?.. Грега резко обожгло стыдом от омерзения к самому себе — чем он лучше тех, что собираются принудительно стерилизовать людей? — Правильно подобранная терапия под наблюдением грамотного специалиста обычно дает хорошие результаты, — витиевато ответил доктор. — Я решу этот вопрос, — пообещал Грег. Сколько может стоить такое лечение? Надо поручить секретарю все разузнать, оплатить и умыть руки. Но куда деть омегу? — Сколько вы намерены продержать его здесь, док? Тот пожал плечами: — Два-три дня. За это время станет ясно — есть ли осложнения после сотрясения и справляются ли почки. Послезавтра повторим исследования внутренних органов. Если будут сомнения — оставим еще на несколько дней. — Хорошо, я понял. — Когда омега поправится, можно будет его приставить к какой-нибудь работе. Не совсем же он безрукий? Но только в том случае, если парень не имел неприятностей с полицией. Черт возьми, как он вообще жил на улице? — Я могу увидеть больного? — Да, пойдемте, мистер Хэвен. Я вас провожу. Док в палату не пошел, его куда-то позвали. Грег толкнул дверь и запоздало сообразил, что следовало постучать — омега как-никак… Палата была маленькой, но чистой. По крайней мере, ни плесени на стенах, ни разлохмаченной штукатурки Грег не заметил. Лежащий парень, опутанный гибкими трубками, повернул голову на звук открывшейся двери и настороженно уставился на вошедшего. — Привет. Помнишь меня? — Грег мельком оглядел тело, что угадывалось под легким одеялом. Заметил загипсованную руку и застиранную больничную робу. Голова в бинтах, разбитые губы, синяки на лице. Глаза… Черный омут, куда неожиданно и неотвратимо потянуло, напрочь отключив мозг. Парень моргнул, дав Хэвену возможность стряхнуть оцепенение и вспомнить — зачем он здесь. Грег шагнул, учуял едва заметный аромат… И потерялся. Трава, нагретая солнцем. Запах прохладной озерной воды. Свежее дыхание ветра, рожденного на далеком склоне — не видном отсюда из-за лесистого отрога с вкраплением скал, блестящих радужными сколами… Малина, переспело пахнущая, размазанная по губам, едва уловимый аромат диких тигровых лилий, растущих у берега… Что это? Грег сглотнул. Не может быть… — Здрасьте. — За настороженностью мелькнул страх и тут же скрылся. — Эээ… Мистер-не-знаю-как-вас… Где мой кот? — с вызовом спросил омега. Ноздри чуть заметно раздулись, и он сделал безуспешную попытку отодвинуться, дернув трубки. Грег подхватил стойку капельницы, поправил. Поискал глазами — куда присесть. В палату заглянул медбрат, кивнул и приволок стул. Грег сел, не отрывая взгляда от лица бродяги и жадно втягивая запах. Никакой ошибки. Перед ним — истинный. Парень — Хэвен вспомнил, что его зовут Дэн, — от пристального разглядывания смутился. Спрятал глаза за черными ресницами и неуверенно произнес: — Это… Спасибо. — Тут же вскинулся и выпалил: — Только я ничего вам не должен! Я не просил за меня платить! И вы сказали, что здесь бесплатно! — Тихо-тихо… — проговорил Грег, сцепляя руки в замок, чтобы не сделать какую-нибудь глупость — например, не пройтись кончиками пальцев по лицу. И не уткнуться носом в шею. А лучше — в пах, втягивая манящий аромат… В собственном паху заломило — сильно, мучительно. Грег отъехал подальше вместе со стулом — насколько позволяли размеры палаты. Не помогло. Дэн с удивлением, сменившим прежнюю настороженность, наблюдал за действиями неожиданного посетителя. Хэвен откашлялся — надо что-то сказать, а голос неожиданно подвел. — Я заплатил, потому что у тебя ничего нет. — Я не буду отдавать долг, — пробурчал парень, сжимая кулак свободной руки. Предплечье напряглось, обрисовав мышцы. «А он не похож на омегу» — мелькнула мысль. Сухие крепкие руки, мускулы, приобретенные в силу жизненной необходимости, а не из-за любви к красивому телу. На улице слабаку не выжить. Захотелось сдернуть одеяло, вытряхнуть парня из нелепой одежды и рассмотреть. Ощупать — детально и скрупулезно, не пропустив ни дюйма смуглого — сейчас серовато-бледного из-за болезни — тела… Облизать тщательно, со вкусом, сладко растягивая удовольствие, мучительно-приятно оттягивая неизбежное… Еще немного — и Грегу срочно понадобится туалет, чтобы взять себя в руки. Пугать парня в его намерения не входит. А таким стояком можно восхитить бывалую шлюху, но уж никак не девственника-омегу, который всю жизнь считал себя бетой. Он что-то говорил о долгах?.. — Принцип уличной морали? — усмехнулся Грег, пытаясь во что бы то ни стало отвлечься от возбуждающих картинок, отчетливо стоящих перед глазами. — Занимать нельзя, потому что деньги берешь чужие и на время, отдаешь свои и навсегда? — Фигня полная, — презрительно выдал парень. И нахмурившись, убежденно добавил: — Лучше украсть. Потому что никогда не знаешь, что потребуют в счет долга. — И что же с тебя можно взять? Легкомысленный тон явственно разозлил Дэна. — Заставить заниматься тем, что никогда не стал бы делать? — вызывающе спросил он. — Пришить копа. Расплатиться телом. Участвовать в боях без правил — зная, что живым не уйдешь. Продолжать или вам хватит? Грег осекся. Что он знает о жизни на улицах? Пацан на этом поле сделает его всухую. Да и какой с него пацан? По возрасту? Кое-кто до седин доживает наивным мечтателем, уверенным, что мир прекрасен, а люди — в сущности ангелы. С точки зрения бродяги жизненный опыт Грега ни черта не стоит. Хотя бы потому, что ему никогда не приходилось выживать — в прямом смысле слова. Даже если бы он не справился с холдингом, то получил бы лишь очередную порцию отцовского презрения. Хэвен выдохнул, засунул подальше неуместную жалость и попытался нащупать возможный контакт. — Дэн. — Парень снова напрягся и настороженно зыркнул из-под бинтов. — Расскажи, как ты жил. — Зачем? — недобро прищурился он. — Любопытство заело? Нашли еще один повод порадоваться серебряной ложке в собственной заднице? Грег хмыкнул. Никто не обещал, что будет легко. — Затем, что не каждый день встречаешь истинного. Парень нахмурился. — Это еще что за хрень? Ого… Брови Грега взметнулись в изумлении. — Ты что, не знаешь, кто такие истинные? — Не-а. И знать не хочу. Зачем оно мне? За это дают сказочную сотку баксов: сколько ни трать — а она у тебя в кармане? — хмыкнул он с насмешливым презрением. — Или ваши истинные — это добрые дяди, что под Рождество залазят в дом через каминную трубу и оставляют подарки хорошим мальчикам? Так должен огорчить — я не хороший мальчик и с подарком пролетаю. А камина у меня отродясь не было. Парень насупился, явно не желая продолжать беседу, а Грег завис. Он и подумать не мог, что кто-то может не знать об истинных. И как объясняться? Черт, надо было сказать, что хочет взять интервью. Типа для серии статей «Жизнь на улице — как она есть». И денег пообещать. Тогда Дэн точно не отказался бы поговорить. А там, глядишь, и контакт бы наладился. — Послушай, — Хэвен сделал очередную попытку. — Если альфа и омега идеально подходят друг другу, они называются истинными… — А я при чем? — разозлился Дэн. — Я не альфа и тем более — не омега! Грег опешил. Так он не знает? — И вообще… — парень неприязненно оглядел Грега. — Вы так и не сказали, где мой кот. — «И какого черта вы приперлись?» — безошибочно читалось на лице. Ладно, не хочет по-хорошему — будет как получится. Отступать Хэвен не собирался. — Ты увидишься со своим котом через два дня, — прищурившись пообещал он. Теперь он на что угодно пойдет, чтобы заполучить омегу. И надо поговорить с доком — пусть просветит парня насчет его половой принадлежности. Грег еще раз внимательно оглядел истинного, жадно втянул напоследок запах и встал. — Я завтра приеду. Что тебе привезти? Омега фыркнул, сделал вид, что собирается сплюнуть, и промолчал. Отвернулся к стене и затих. — Как знаешь, — миролюбиво сказал альфа. — Тогда на мое усмотрение. — И вышел, чтобы рассерженный пацан еще что-нибудь не ляпнул. А то ведь Грег не удержится — заткнет ему рот. Как умеет. Например… Нет, не годится — с разбитой губой нормально не поцелуешься. Но ведь можно и не в губы. И рот омеги будет занят стонами, а не всякими глупостями… Картина жаркой сцены легла на старые дрожжи, в паху снова потянуло, и Хэвен мысленно чертыхнулся. К дядюшке, срочно! Альфа решил — альфа сделал, и плевать, что у кого-то были другие планы. Ингвар если и удивился племяннику, от которого за милю несло недотрахом, то виду не подал. Выслушал пожелания, что были высказаны в категоричной форме, сморщил нос, заявил, что один из мальчиков танцует, а у второго — выход через час, и лучше бы Грегу успеть. Иначе народ будет разогревать картинка с видеокамер, установленных в привате. И после этого Криспин Эйвори получит карт-бланш на публичные оргии и будет в своем праве! Хэвен в ответ только рыкнул, схватил стриптизера, поймал ключ, брошенный Ингваром, и поволок добычу в логово — сиречь в тот самый приват. Счастье, что одежду трудолюбивого работника пилона составляли лишь стринги и зажимы для сосков — самообладание Грега было уже на исходе. Стриптизер оказался профессионалом не только на сцене. Правда, хорошая растяжка ему не пригодилась — Грег обошелся минетом. Наблюдал сквозь ресницы, как пухлые губы омеги обхватили член, заскользили по стволу, как замелькал язык, оглаживая головку, словно леденец. И закрыл глаза, чтобы представить совсем другого. Смуглого и темноволосого. С черным омутом глаз, от вида которых замирало сердце. Это его губы и язык. Это его рот занят Греговым членом. Вот так, дааа… И было бы совсем отлично, если бы не запах. От стриптизера пахло сахарной ватой. Грег даже в детстве был к ней равнодушен, а теперь — и подавно. Лениво подумалось — может, пригласить кого-то другого? Но кто бы ни пришел — все равно это будет не Дэн. Так какая разница? — И что это было? — поинтересовался дядя, разливая по бокалам «Le Montrachet» 1978 года. Грег посмотрел на бутылку и не стал отказываться, хотя не слишком любил вино. — За сказку! — он поднял бокал и сделал щедрый глоток, не глядя на Ингвара, которого перекосило от хамского обращения с напитком. — Я встретил истинного. — И решил отметить это событие задорным трахом с моим стриптизером? — изумленно уточнил тот. — Грег, я тебя не узнаю́! Почему же твой омега еще без метки и обручального кольца? Грег помрачнел. — Если бы все было так просто… Он меня боится, совершенно не доверяет, а еще свято убежден, что он — бета. — Заметив ошалевший взгляд дяди, пояснил: — Это вчерашний парень, которого избили. Помнишь? — Ты спятил? — Ингвар резко двинул бокал, расплескав драгоценное вино по столешнице. — Нахера он тебе сдался? Он вскочил с кресла и запустил пятерню в роскошные волосы, на сей раз свободно спадающие на спину. Наклонился, уперся руками в стол и пришпилил племянника острым взглядом. — Грег, какого черта? Мы с тобой в последний раз сошлись на том, что «истинный» не значит «единственный и неповторимый». Зачем тебе этот бомж? Что он может тебе дать, ты подумал? Где он — и где ты? Ингвар резко выпрямился, выругался от души и отвернулся, уставившись в стену с фото. — Вы с ним — как небо и земля. Ни единой точки соприкосновения. Никаких совместных дел и общих интересов… Твоя жизнь станет адом! Грег разозлился. Нет, он, конечно, понимал, что дядя не обрадуется. Но какого черта — в самом деле? Это его жизнь, и только ему решать, с кем ее делить! Горячее бешенство взбурлило, захлестнуло и переплавилось в холодную ярость. — Значит, на место бармена я могу не рассчитывать? — с ледяным спокойствием спросил он, разглядывая Ингвара в упор. — Грег… Прошу тебя, подумай, — тот закусил губу, посмотрел в ответ беспомощно. — Давай ты успокоишься. Взвесишь всё трезво. И сам поймешь, что ведешь себя, как сопливый романтичный юнец, представляющий свою первую шлюху заколдованным принцем и желающий спасти ее от незавидной участи. Хэвен встал, глянул на дядю — остро и неприязненно. Вышел, от души херакнув дверью. Черт! Лучше бы он позвонил массажисту!