Ты убил меня сам, дурак!

Повествование идёт от лица Адриана

Удивительно, как быстро пролетели семь лет. Моя девочка так быстро повзрослела, мне совсем не верилось, что Мари ещё недавно лежала в автолюльке, а сейчас уже собиралась вскоре идти в школу. Рядом с ней я чувствовал себя живым. Я хотел жить ради неё. Особенно после всех событий, в числе которых главным виновником я считал себя. Я закрылся ото всех, особенно от отца. Ведь именно тот посоветовал жениться на Хлое. Ведь именно он навязывал мне «Главное, что она богата и легко согласилась на это». Да, этот ребенок, брак, «отношения» были только ради одного — денег. Выгода была для двух сторон. Чертов Габриэль. Я ненавидел его всеми фибрами души. Успокоение я находил в наблюдении за дочерью. Я был рад, что решил воспитывать её. Мари, как никому другому, нужна крепкая опора рядом. Она любила рисовать, воображать полную семью. Сначала я пытался ей доказать, что её мама уехала. Когда она стала старше и увидела фотографию Хлои, так подозрительно похожую на неё, да и ещё стоящую в обнимку с «папой», пришлось сказать, что она и есть её мама. Просто та не была готова к ответственности. Я тоже не был готов. Мне было сложно. Я не спал ночами. Приходилось брать Мари на работу, там с ней занимались либо сотрудницы, либо её няня. Первый зубик. Первая болезнь. Ветрянка. Мы вместе смеялись. Я поддерживал её, когда он плакала. За это время я понял, как трудно приходится матерям-одиночкам. Ведь я стал таким отцом. Мари тоже было трудно. Она росла без матери. Ей не хватало этой любви. Заботы бабушки не красили её жизнь. Хоть Эмили и пыталась развлекать внучку, да и она любила её безумно, но всё же не воспринимала её как матушку. Мама часто водила её на дополнительные развивающие занятия, сидела вместе с ней у меня дома, играла, обучала, рассказывала про мою жизнь, и как жила Хлоя. К моему счастью она ещё не начала задавать вопросы, почему же так случилось. Я очень боялся переходного возраста. Боялся, что наш контакт может оборваться с ней. Мари пошла в начальную школу. Ей нравилось учиться, она быстро завела себе несколько подруг и я даже разрешал им оставаться ненадолго у нас. Дочь я боялся отпускать к кому-то. Даже если там присутствовали взрослые. Мама называла меня дотошным, а я просто переживал за её жизнь. Она росла аккуратным ребенком, никогда не устраивала истерик, была вежлива и учтива. Другие родители часто хвалили меня. Как так, один, при бизнесе, да ещё и с маленьким ребенком на руках. Многие незамужние женщины часто подавали мне знаки внимания. Но я не хотел никого видеть рядом с собой. Габриэль решил собрать нас на семейный ужин. Закончить наконец-то всеобщую перепалку. Жить дружно, дать наконец-то видеться ему с внучкой. Скрепя зубами, я согласился. Они приняли нас по-доброму. С ужином на четыре персоны. Мы не разговаривали, лишь Мари о чем-то секретничала с Эмили. — Бабушка, а можно я скажу всем? — тихо прошептала дочь, и мама кивнула, — Папа, дедушка! — она встала на стульчик, — В понедельник мы едем на экскурсию с классом! — воскликнула Мари. — Доченька, я думаю не стоит, — возразил я, наблюдая, как её бровки хмурятся. — Адриан, перестань, — мама вклинилась в разговор, — Пусть она съездит, если тебе некогда, я отправлюсь с ней, — она с улыбкой посмотрела на внучку. Но мое шестое чувство не покидало меня. Я чувствовал, что должно что-то произойти. Я не хотел отпускать её далеко от дома. Я боялся. Боялся потерять её. Снова. Но её убеждения, что все будет хорошо, подействовали на меня, и мягко улыбнувшись, я позволил ей поехать. Уже вечером она собирала вещи. Радостная, довольная. Именно такой она мне нравилась. Смотря на дочку, я стал засыпать от недосыпа. Но бодрый голосок разбудил меня. — Папочка, я всё! Папочка, не спи! — я улыбнулся. Нет ничего прекрасного на свете, чем голос собственного ребенка. — Я не сплю, не сплю. Молодец, а теперь чистить зубки и спать. Приду проверю, — мягко улыбнувшись краем губ, сказал я. Мгновение и дочка убежала в ванну. Через десять минут я поднялся к ней. Она сладко сопела в кроватке. Я погасил свет и вышел из комнаты. Когда закрылась дверь, глазки маленькой принцессы приоткрылись и она соскочила с ложе. Я уже лег, предвещая спокойную ночь, как вдруг дверь приоткрылась от чьего-то толчка, а после ко мне маленькими шажочками подошла дочка. Она поцеловала меня в щеку, а после, точно также, скрипнув дверью, ушла к себе. Ночью я так и не смог заснуть. Только рассвет наполнил улицы своим светом, так Мари подскочила, наспех одевая розовый сарафанчик. Вскоре мы стояли около школы. Я мельком от всех протирал глаза от усталости. Классный руководитель подошел ко мне, узнавая, как дочка переносит поездки, я отвечал ему, что её не укачивает, и она не требует какого-то особого места в автобусе. Через несколько минут экскурсовод подошел к автобусу, зазывая всех детей во внутрь. Дочка помахала мне в знак прощания, и под руку с подругой, забежала в автотранспорт. Пребывая на работе, я чувствовал напряжение. Поскорее бы они приехали, я так хотел убедиться, что Мари в порядке. Телефон раздался трелью номером моей девочки! Неужели они приехали раньше? Как я мог такое пропустить? — Да, милая? Ты приехала уже? — восторженно произнес в трубку я. — Адриан Агрест? — тяжкий мужской голос раздался по ту сторону. — Да, это я. Где моя дочь? — мой голос стал грубым. — Я инспектор дорожно-транспортных происшествий. Экскурсионный автобус попал в автокатастрофу. Сейчас скорая помощь доставляет в больницу всех потерпевших. Многие дети в тяжелом состоянии, в том числе и ваша дочь. Всех доставят в ближайший госпиталь Коша. Я ничего не успел ответить, телефонный звонок был сброшен. Неужели на него кто-то наложил проклятье? Замкнутый круг из которого был только один выход. Захлопнув ноутбук я помчался вниз по лестнице, а после запрыгнул в машину. Я мчал так быстро, что стрелка переваливала за далеко допустимый предел. Я не мог потерять её снова. Уже на месте стало известно, что многие дети находились в предсмертном состоянии. В автобус влетела грузовая машина. От столкновения тот перевернулся, попадая в колею, затем съезжая с дороги. Все родители стояли в больничном покое, ожидая, когда их пустят к своему чадо. Никто не мог остановить слез, даже самые серьезные отцы сжимали челюсти от горючей боли. Я хотел прорваться через эту преграду металлической двери, но сколько не стучал по ней кулаками, не получалось. На костяшках оставались кровавые следы. — Мистер Агрест, сожалею, — доктор вышел из палаты, снимая с головы тканевую повязку, — Мари Агрест мертва, — видно, как каждое слово давалась ему с болью. — Вы врёте, — крикнул я, пытаясь пробраться во внутрь её палаты, — Пустите меня! — охрана подобралась незаметно, хватая меня под руки, — Я хочу её увидеть! — Мы не можем пустить вас в таком состоянии, приходите завтра, — доктор сжал папку с карточками всех поступивших, и как на зло оттуда вылетела бумажка моей дочери, лишь увидев её милое личико, я упал на колени и заплакал. Я хотел умереть, я не смогу жить без нее! Не помня как, я добрался до машины. Хотелось прижаться к материнскому плечу и получить хоть немного любви. Я потерял абсолютно всех. Всех, кто был мне дорог. Но в первую очередь, с её смертью, я потерял себя. Слезы размывали дорогу словно нескончаемый ливень. Я передумал с кем-либо видеться. Сейчас мне был никто не нужен. Я вогнал педаль газа до упора, отсчитывая секунды до своей смерти. Три. Два. Один. Машина врезалась в отбойник, пробивая его насквозь, вываливаясь в овраг. Несколько раз перевернувшись, что-то вспыхивает жарким огнем. Его пламя охватывает мое тело, а газ не дает дышать. Мучительная смерть — это то, что я заслужил. На следующий день газеты разойдутся огромным тиражом о смерти молодого Агреста. Многие будут гадать несчастный случай это или же самоубийство. Но есть люди, которые точно знают ответ. Мои родители. Они прочтут заголовок газеты, зная, что я не люблю случайности. И всё это было целенаправленно. Пораженные случаем Эмили и Габриэль вслух прочитают строчки заголовка. «Суицид». — Суицид, — скажут они вместе, понимая, что в один день потеряли и сына и внучку.