Мальчик, который...

Десять лет пролетело, но Тисовая улица за это время почти не изменилась — всё те же аккуратные домики и ухоженные живые изгороди. И гостиная дома номер 4 осталась почти неизменной с того дня, как Гарри Поттер оказался на пороге дома Дурслей. И только по фотографиям на каминной полке можно было понять, что с тех пор прошло немало времени. Десять лет назад на фотографиях был запечатлен крупный младенец в разноцветных чепчиках, но с тех пор Дадли Дурсль подрос, и теперь на фотографиях был изображен светловолосый крепыш на своем первом велосипеде, на ярмарочной карусели, рядом с отцом и в объятиях целующей его матери. Однако никаких фотографий еще одного ребенка. Тем не менее, Гарри Поттер жил здесь, и в данный момент крепко спал, хотя спать ему оставалось недолго. По лестнице, ведущей со второго на первый этаж прогрохотали шаги и громкий голос завопил:  — Поттер! Поттер, вставай! Утро! Гарри потянулся и открыл глаза: — Дад! Засранец! Хорош орать! Кузен просунул голову внутрь:  — Опять в чулане задрых? — и добавил тише и сочувственно, — Опять кошмары? — Кошмар - это ты, Дад! — Гарри запустил в кузена подушкой. Тот успел прикрыть дверь, и уже из-за двери добавил: — Сегодня сам-знаешь-какой день… — О нет! — простонал Гарри. — О да! — жизнерадостно подтвердил Дадли. — Сегодня ты готовишь. И слушаешься меня, и вообще… — Хорошо, что День рождения только раз в году, — простонал Гарри, потирая макушку и вспоминая, куда запрятал подарок кузену, чтобы тот не нашел его раньше времени. — Ну, Поттер! — требовательно раздалось с кухни. — Я голодный. — Ты всегда голодный, — отрезал Гарри, проходя на кухню, — Родителей небось разбудил… — Нифига. Спят ещё. — С такими воплями? — не поверил Гарри. — Друг мой… - проникновенно начал Дадли, — есть такое потрясающее средство для избирательной глухоты, беруши называется. — Так, ладно, что хочешь на завтрак? — Э…А…О! — И это все? — Не сбивай с мысли… Хочу омлет с зеленью и беконом, оладушки с кленовым сиропом и большую кружку горячего шоколада. Вот. Пока кузен вдохновенно вещал, Гарри споро доставал из холодильника продукты, благо последние два года (когда их обоих допустили до самостоятельной готовки) вкусы кузена не менялись. А тетя Туни ко дню рождения сыночка буквально забивала холодильник продуктами. Когда на огромной сковороде весело зашипел поджаривающийся бекон, а в кастрюльке начало закипать молоко для горячего шоколада, на кухню вышла тетя и мать. — Доброе утро мальчики! Дадлик, милый, с Днём рождения! — она крепко обняла сына и чмокнула его в макушку. — Ну, мам! — большой мальчик Дадли терпеть не мог «телячьи нежности» и тут же перевел разговор на волнующую тему: — А подарки? — В гостиной. Дадли вскочил и рванул прочь. — Вот слон, — Гарри вылил на сковороду взбитые яйца и присыпал их порезанной зеленью. Тетя Туни печально вздохнула (проблемы с лишним весом были у половины семейства — «Хорошего человека должно быть много», — любил повторять Дад, на что Гарри обычно возражал — «Но не настолько же!») и развела горячим молоком шоколад. Затем достала большую миску, разбила в нее десяток яиц и потянулась за сахаром. — Тесто для оладьев я сделаю сама и за омлетом прослежу, беги умываться и оденься поприличнее. — Спасибо, — Гарри радостно помчался в ванную. «Одеться поприличнее» в устах тётушки означало сменить футболку и треники на джинсы и рубашку, и все это надо успеть, пока Дад разворачивает свои подарки, согласно семейной традиции — по количеству лет именинника (правда, если планировался дорогой и крупный подарок, то по договоренности он считался за несколько). В этот раз Дад запросил скоростной велосипед, что потянуло на три подарка, дядюшка расщедрился на настоящие швейцарские часы — противоударные и водонепроницаемые (Дад был не дурак подраться и частенько принимал душ, не снимая часов, естественно те ломались, и фатально), что тянуло на все пять, ну и новая игровая приставка на три. Так что времени на сборы было чуть. Гарри как раз застегивал манжету рубашки, когда раздался рев Дадли. — А в город мы поедем? Гарри выглянул из своей комнаты и наткнулся взглядом на взъерошенного, окончательно разбуженного дядюшку. — Этот парень своего не упустит… — И чужого тоже, — продолжил Гарри, — с добрым утром, дядя. — Уверен? — зевнул дядюшка и потопал в ванную. Если Дад задумал ехать в город, стоило поторопиться. *** Вернон аккуратно брился и почему-то думал не о сыне, поднявшим его в такую рань, а о племяннике, которому через месяц тоже исполнится 11 лет, и которому должно придти это чёртово письмо от этих чёртовых волшебников. Десять лет назад в ночь с первого на второе ноября Петуния проснулась с криком, разбудив и напугав Вернона. — Нет! Нет! — судорожно повторяла она, ещё толком не проснувшись. Вернон обнял жену, поглаживая по спине и пытаясь успокоить. — Тише милая, это просто сон. Тише… Петуния вывернулась из его объятий, вскочила и выбежала из спальни. Удивленный Вернон поднялся, и накинув халат, бросился следом. Входная дверь была открыта, на крыльце в легкой ночнушке сидела Петуния, прижимая к себе какой-то пестрый свёрток, раскачиваясь из стороны в сторону и приглушенно воя, как раненный зверь. — Петти! Что?! — не на шутку перепугался Вернон, падая на колени рядом. Глотая слезы, та протянула ему какую-то бумажку. — Лили… Гарри… - всхлипнула она. В свертке завозились, и Вернон разглядел там черноволосого малыша с воспалённым шрамом на лбу. Вернону с трудом удалось поднять Петти и буквально затащить ее обратно в дом. То, что подброшенный к ним на порог ребенок — волшебник, стало ясно практически сразу. Когда мальчик проснулся в незнакомой обстановке, в комнате вспыхнули шторы и вдребезги разлетелась посуда в закрытом шкафу. Затем, похоже, силенки маленького мага иссякли, и он жалобно заплакал-замяукал, как потерявшийся котенок. Вот тогда Вернон и возненавидел магов по-настоящему, жарко и беспощадно — бросить раненного ребенка, ночью, к, по сути, незнакомым, хоть и родным людям, ограничившись жалкой писулькой: «Это ваш племянник Гарри Поттер. Вчера вечером его родители пали от рук беспощадного убийцы. Позаботьтесь о нем. Мальчик не должен быть избалован. Придет время и он вернётся в наш мир. А.В.Б.П.Дамблдор». - … Вам, а не Гарри Поттера! — решил тогда Вернон и понял, что заботиться и воспитывать подкидыша будет наравне с собственным сыном. Характер у племянника оказался просто золотой — спокойный и неконфликтный, он послушно делал все, что просили новоиспечённые родственники (кушал, спал, играл в манеже, сам собирал свои игрушки, шел на ручки), в отличие от капризного, закатывающего истерики Дадли, который первое время постоянно задирал кузена, толкался, щипал и даже кусался — как же, ещё один кандидат на внимание родителей, которое раньше принадлежало ему одному! Слава богу, выбросов у Гарри больше не было, похоже выложился в тот первый раз. Но когда Вернон попытался вмешаться в разборки братьев, Петуния его остановила. — Не надо. Гарри должен сам дать отпор. — Но он же такой тихий… — Это мне и не нравится, даже слишком тихий. Он не смеётся, даже не улыбается.Ты заметил? Это не нормально. — Надеешься, Дад его достанет? Он может. — Не волнуйся, я присматриваю. Гарри надо выводить из этой апатии, ему плохо. — У нас? — удивился Вернон. Малыша ни в чем не ущемляли — в комнате Дадли стояла вторая кроватка для Гарри, одежда, игрушки, еда — все было одинаково. Правда Вернон с утра до вечера пропадал на работе, но в выходные свое внимание честно делил между мальчишками. Да и Туни была хорошей матерью. — Он может в силу возраста ещё ничего не понимает, но чувствует, что мы не его родители и дом другой, ему одиноко и страшно. По ночам он тихонько плачет во сне. — Я не знал, — повинился Вернон, — прости. Терпения Гарри хватило на три месяца. Вернона восхищала его выдержка — у него за это время любимый сын огреб с десяток воспитательных поджопников (к слову сказать совершенно заслуженных). Расплата настигла Дадли днём (Вернон был на работе и о событии узнал со слов Петунии). Братья не поделили медвежонка Тедди, точнее Гарри с ним играл, а Дадли решил его отнять. Перетягивание медведя перешло в потасовку, тут-то Дадли и получил медведем по головенке, раз пять не меньше. Это так его удивило, что он плюхнулся на попу и изумлённо уставился на Гарри, что интересно — молча. Петуния, наблюдавшая за потасовкой, подошла к манежу и достала из него Гарри, крепко сжимавшего медвежонка за заднюю лапу. — Ух, ты мой умница, — проворковала Петти малышу. — Дя! — согласился Гарри и… улыбнулся. С той поры кузены стали не разлей вода. Уже вечером Вернон наблюдал замечательную картину, как Гарри и Дадли дружно лепетали, играя в манеже — вместе. Дадли больше не задирал кузена, а во всем старался его копировать — хоть Гарри и был помладше, но куда быстрее и сообразительнее. Выбросов у Гарри не было, он весело смеялся, носился по дому и проказничал на пару с Дадли, как и положено обычному мальчишке. Дадли же стал куда послушнее, и его истерики постепенно сошли на нет. Обычная семейная жизнь продолжалась вплоть до пятилетия Дадли. На День рождения к племяннику приехала тетушка Мардж. *** После смерти родителей Мардж осталась единственным родным человеком у Вернона. Сестра была на пять лет старше, и в детстве обожала командовать младшим братом, сохранив эту привычку до сих пор, что неимоверно раздражало солидного отца семейства. Мардж приехала не одна, а с бульдогом из собственного питомника, Злыднем. Который, как и его хозяйка, с первых минут знакомства невзлюбил Гарри. Конечно, как собачница со стажем, Мардж понимала опасность собаки такой породы для маленьких детей, поэтому Злыдень был в строгом ошейнике и лёгком наморднике. Но напугать ребенка (да и взрослого) мог только так. Что и случилось спустя пару дней, после празднования Дня рождения Дадлика. Взрослые сидели в гостиной, попивая чай и бренди (Мардж), когда на улице раздался испуганный детский крик, захлебывающийся собачий лай и басовитый рев Дадли. Вернон и Петуния рванули на улицу. На крыльце, сидя на попе и размазывая кулачками слезы по чумазому лицу, ревел Дадли, а под единственным деревом на участке бесновался Злыдень. Вернон поднял взгляд повыше. «Клен, — возникла идиотская мысль, — спилить бы… Гарри… ветка толстая… Гарри худой…выдержит». — Мардж! — заорал он. — Отзови пса, живо! Сестра неторопливо спустилась с крыльца промакивая губы салфеткой. — И нечего так орать. Этому мелкому паразиту не помешает хорошая трепка. — Мардж! — не хуже Злыдня прорычал Вернон. — Злыдень, фу! Ко мне! Сидеть! Доволен? — прошипела Мардж брату, когда пёс послушно уселся у ее ног. — Знаешь, сестрица, а не пора ли тебе домой? — Это ты к чему? — К тому, что сегодня вечером как раз твой поезд. — Ну, знаешь! Злыдень, рядом! — Мардж влетела в дом. — Солнышко, ты не знаешь, где у нас стремянка? — Вернон приобнял перепуганную Петунию. — К-кажется, в гараже, — Петунию откровенно потряхивало. — Постой здесь, я быстро. Вернон рванул в гараж. Продолжавший всхлипывать, Дадли поднялся и кинулся к матери, пряча лицо у нее в юбке. — Не плачь, солнышко, — Петуния ласково погладила Дадли по головёнке, и, задрав голову, проворковала Гарри: — Милый, ты только держись крепче, сейчас дядя тебя снимет. Тут как раз вернулся Вернон со стремянкой, приставил ее к стволу и буквально взлетел вверх. Длины стремянки как раз хватило, и Вернон, схватив Гарри в охапку, крепко прижал его к груди. — Тише, мой маленький. Все хорошо, я с тобой. Гарри не плакал, только мелко-мелко подрагивал, вцепившись Вернону в рубашку, а его сердечко билось быстро-быстро. Вернон осторожно спустился на землю. К нему тут же подошла Петуния и уткнулась лбом ему в плечо. Так они и стояли — Вернон, держа на руках Гарри, и успокаивающе поглаживая его по спинке, Петуния, нежно ероша волосы Дадли, обнявшего ее за ноги. К дому подъехало такси, и тут же на крыльцо вышла Мардж с чемоданом в одной руке и Злыднем на поводке в другой. — Всего хорошего, — холодно простилась она с семейством. — Счастливого пути, — ровно ответил Вернон. Водитель вышел помочь пассажирке — закинул чемодан в багажник и открыл дверцу на заднее сиденье. — Благодарю, — царственно кивнула Мардж, заботливо усадила на сиденье Злыдня и уселась сама. Хлопнула дверца, и машина с тихим рокотом поехала прочь. — Как думаешь, сколько у нас времени? — меланхолично поинтересовалась Петуния. — Думаю, лет шесть у нас есть, потом она оттает. Всё-таки она любит Дадли. — Только Дадли… Дадли вдруг начал громко всхлипывать и приготовился снова зареветь. — Фу! — извернувшись в объятиях Вернона, прикрикнул на Дадли Гарри. — Сидеть! — с типичной интонацией Мардж. Дадли послушно шлепнулся на попу. Опытным путем выяснилось, что команды «фу!» и «сидеть!» выполнялись Дадли образцово, но только отданные Гарри. Что лишний раз убедило Вернона и Петунию в том, какой у них всё-таки золотой племянник. *** После Дня рождения мальчики пошли в начальную школу. Проблемы были, куда же без них. Но Гарри постарались объяснить, что свои странности нужно скрывать от посторонних, а Дадли всегда держался поближе к кузену и старательно его прикрывал, если странности всё-таки случались. Когда мальчишки подросли, школьное хулиганье взялось проверить их на прочность. Самыми прочными у Дадли оказались кулаки, у Гарри — нервы. Хулиганы получили по заслугам, а кузены определенную репутацию — «лучше не связываться». Впрочем, учиться мальчишкам нравилось, Дадли был любопытен, а Гарри усидчив. И, не смотря на разные увлечения, кузены уроки делали вместе, помогая друг другу. Дадли любил подраться, но делал это с умом — колотил мальчишек, задирающих девочек. Мальком и Пирс ходили с фингалами исключительно потому, что посмели дернуть за косички Люси Лью или Сэм Уолтерс. Девочки взахлёб оправдывали своего защитника перед учителями, а те стояли перед неразрешимой дилеммой — с одной стороны драться не хорошо и Дадли Дурсль заслуживает порицания, с другой — девочек нужно защищать и Дадли поступает как истинный джентльмен. Эта потрясающая отмазка работала на протяжении всех лет обучения в младшей школе. Но теперь мальчишкам исполняется одиннадцать и их ждёт средняя школа. Что будет там, бог его знает.