Мальчик, который...

В город выехать удалось лишь спустя три часа — сначала выслушали восторженные вопли Дадли по поводу подарков и сфотографировались с ними. Снимал как всегда Гарри — штатный фотокорреспондент семейства Дурсль. Фотоаппарат у Гарри был зачетный — Canon EOS 1(подарок на прошлый день рождения), снимать он любил, а вот сниматься, почему-то нет. Точнее, не мог — стоило загореться фотовспышке, как фотоаппарат превращался в оплавленное нечто с угрозой ожога рук снимающего. Проверено дядюшкой в его раннем детстве — два раза, и в прошлом году, перед его Днём рождения и подарком новенькой камеры. Неспешно поели, оделись (Дад все утро так и щеголял в пижаме), перекусили (опять же Дад), степенно вышли во двор, чинно уселись в машину и рванули в город (наконец-то!). Сидя с кузеном на заднем сиденье, Гарри размышлял, зачем Дадли, ненавидящему физические упражнения, велосипед — по всему выходило, что кататься на нем придется ему самому. — Дад, — прошипел на ухо кузену Гарри, — велосипед-то нафига? — Чтобы был. — И? — Теперь есть. Отвали Поттер, ты-то чем недоволен? — Я доволен. Разбуди, как приедем. Гарри закрыл глаза и, похоже, заснул. Что странно, Дад разбудил его именно по приезде. *** В Лондоне было солнечно, людно и шумно. Ещё дома Дад заявил, что хочет в зоопарк. Туда они собственно и приехали. На входе Дадли и Гарри купили по шоколадному мороженому, и Дадли бодро порысил к клеткам с животными. Но лишь у клетки с гориллами завис надолго — там сидела самка с детёнышем, который висел на прутьях и корчил рожицы всем проходящим. Дад начал корчить рожицы в ответ — просто удивительно похоже. — Вот и не верь после этого в теорию Дарвина, — насмешливо произнес Гарри. — Чего? — не понял именинник. — Ты, Дад, определенно произошел от обезьяны. — Я произошел от мамы с папой, это ты у нас неизвестный науке зверь… — Дадлик, — укоризненно произнесла Петуния. Поняв, что сморозил, Дад приобнял Гарри. — Прости, не подумал. — Да ладно, — отмахнулся Гарри. Гарри не обиделся на Дадли — на правду не обижаются. Он действительно не известный науке (и слава богу!) не пойми кто. Сколько он себя помнит, с ним случаются странные и не понятные вещи — то тарелки и игрушки летают, то занавески загораются, бьются оконные стекла и посуда в шкафу, в школе у противной математички посинели волосы (к счастью это оказался парик), убегая от школьных хулиганов (ох, и вломил же им потом Дад), он каким-то образом оказался на крыше столовой и так далее. Дадли эти происшествия приводили в восторг, он называл это «волшебством», до дыр зачитывал Толкиена и Льюиса и требовал у Гарри что-нибудь «наколдовать». Называть свои странности «волшебством» у Гарри язык не поворачивался, точнее поворачивался, но такими словами, которых приличные мальчики из приличных семей знать не должны. «Колдовать» же «по желанию» не получалось никак. Как понял Гарри, странности случались с ним только тогда, когда он бывал расстроен, испуган или сердит, то есть был «эмоционально нестабилен» (по словам школьного психолога). Вообще-то Гарри был очень рациональным ребенком и считал, что все возможно объяснить, и даже то, что объяснить невозможно. Поэтому, если Дадли увлекался сказочными историями, то Гарри обожал детективы, а на полках в его комнате стояло полное собрание сочинений Артура Конан Дойла и Агаты Кристи. *** Они пообедали в ресторанчике на территории зоопарка. А после обеда пошли в террариум, где царил полумрак и какая-то благоговейная тишина. А за стеклами ползали и лежали, свернувшись клубком, прячась от посторонних взглядов, многочисленные гады и гаденыши. Гарри змей не боялся, они ему нравились. Когда на их участок случайно заполз ужик, Гарри тут же подхватил его на руки и принялся гладить. «Сродство душ, не иначе», — съехидничал Дад, и на обиженное бурчанье Гарри добавил, — «и шипишь похоже». Тетушка же, как истинная леди, разглядев, что у племянника в руках, чуть не хлопнулась в обморок, трагически заявив: «Только через мой труп». Тетушку Гарри любил, поэтому ужик был отнесен на новое место жительства — огромный, заросший участок миссис Фигг, препротивной старухи, доставшей Гарри своим вниманием («Ах, Гарри, детка, тебя не обижают? Ах, Гарри, какой ты худенький! Ах, Гарри, а целых штанов для тебя не нашлось?» — И это о дизайнерских рваных джинсах, подарке тётушки, что б ты понимала, перечница старая!). Каким-то шестым чувством Гарри знал, что ужику там будет хорошо (каково будет миссис Фигг, Гарри не волновало абсолютно). Большого мальчика Дадли понесло к самой большой змеюке — трёхметровому питону из Бразилии. Его террариум был самым просторным, посреди лежало огромное бревно, вокруг раскиданы крупные камни, и даже небольшое озерцо имелось. Но питон свернулся кольцами за бревном и похоже демонстрировать себя никому не собирался. Дадли прилип к стеклу, пытаясь углядеть питона, Гарри стоял чуть поодаль. И тут какой-то хлыщ толкнул Дадли со словами: «Отвали пухляк, мешаешь». От неожиданности Дадли шлепнулся на пол. Гарри разозлился: — Не пихайся, дылда! Опершись о стекло хлыщ повернулся к Гарри, намереваясь сказать какую-нибудь гадость. И тут произошло одновременно несколько событий. Стекло, о которое опирался хлыщ, исчезло. Не ожидая такого, тот навернулся прямо на спящего удава. Увидев, куда свалился, парень завизжал, и, практически из положения лёжа, стартанул вверх и в сторону. Такие чудеса эквилибристики Гарри наблюдать ещё не приходилось. А вот разбуженному удаву на человечков было наплевать, он мощным броском преодолел расстояние до исчезнувшего стекла, а затем плавно стек на пол. Открыв от удивления рот Гарри смотрел, как огромная змея, разворачивая свои кольца, выползает прочь, а люди в ужасе выбегают из террариума. Гарри готов был поклясться, что, стремительно проползая мимо него, змея отчетливо прошипела: — С-с-спасибо, амиго… Хоть разомнусссь… Тут в себя пришли Петуния и Вернон. Схватив мальчишек чуть ли не в охапку, они потащили их на выход. Остановилось семейство лишь на парковке у самой машины. — Твою мать… мать твою… — пропыхтел Вернон то, что вертелось на языке. Петуния укоризненно промолчала. В молчании семейство рвануло домой. — Чтоб я, да ещё раз… да вы… Это все, что удалось произнести дядюшке, прежде чем он упал в кресло, и прибежавшая тетушка подала ему бокал с «лечебной дозой» коньяка. Отправив мальчишек по комнатам и запретив им выходить до завтра, в счёт наказания, Петуния проводила Вернона в спальню и велела ему прилечь. Сама же спустилась на кухню, и меланхолично глядя в окошко, задумалась о племяннике. *** Сестры Эванс не были особо дружны — четыре года разницы в детстве — почти не преодолимая пропасть. Девятилетней тихой и вдумчивой Петти было сложно присматривать за пятилетней шебутной и проказливой Лили. К тому же обе девочки были поздними детьми, и если рождение Петти у сорокапятилетних Розалин и Эдварда Эванс было явлением обыденным, то рождение Лили — сравнимо с чудом. Петунию родители любили, а Лили просто обожали, прощая ей маленькие шалости и всячески балуя. Сестры могли бы подружиться, повзрослев, но тут выяснилось, что Лили — колдунья. Лил сразу поверила чумазому мальчишке, сыну пьянчужки Тоби Снейпа, и накрепко с ним сдружилась. Пет пыталась донести до сестры, что Сев — не подходящая компания для девочки из приличной семьи. Но родителям ничего не сказала, где-то в глубине души радуясь, что ее наконец-то оставят в покое, и понимая, что Сев никогда Лили не обидит. Поэтому обычно они гуляли так: Петти с книжкой сидела на лавочке, а Лил и Сев занимались своими «фокусами» где-нибудь поблизости в пределах видимости. От Северуса сестры узнали о магической школе Хогвартс, с полным пансионом на время учёбы. Пет была против — восемь месяцев не видеться с сестрой — кошмар. — Нельзя отказаться, — на чумазой мордашке Северуса, серьёзное выражение смотрелось забавно, — сила есть, надо учиться её кон-тро-ли-ро-вать, иначе можно вы-го-реть, — похоже эти слова Северус слышал от взрослых и старательно повторил. Петти представила как Лил охватывает пламя и её передернуло. — Как это? — испуганно уточнила она у Сева. — Ну… сила уйдет, только это больно и страшно. *** Потом Лил исполнилось одиннадцать лет и она получила это письмо в эту чёртову школу. Петти тоже пошла в новую школу, более престижную. Новые друзья, новая информация… Пет всерьез увлеклась рисованием, и помимо обычной школы стала посещать ещё и художественную. И если в первый год обучения Лилс писала родным хотя бы раз в месяц, то становясь старше, писала все реже. А на старших курсах переписка и вовсе оборвалась. Сестры постепенно отдалялись друг от друга. Когда Лили заканчивала свою школу, случилось страшное — старшие Эвансы погибли в автокатастрофе. Пьяный водитель вылетел на встречку, и буквально протаранил родительский автомобиль. Все хлопоты на себя взвалила Петуния. Лили смогла вырваться только на похороны. Тогда она и призналась сестре, что после школы сразу выйдет замуж за волшебника и останется в магическом мире. Свадьбу Лили планировала магическую и извинившись сказала, что приглашать сестру не планирует. — Тебе и не понравится там, у них все очень странно и нелепо. Петуния была с ней абсолютно согласна. **** Оформлять документы на наследство было муторно и долго. Но в адвокатской конторе Петуния познакомилась с Верноном Дурсль. Это не было любовью с первого взгляда и даже со второго. Но забота Вернона подкупала, а Петуния осталась совсем одна и остро нуждалась в сочувствии и поддержке. *** Сестры изредка переписывались. Точнее, сову присылала Лили, а Петуния передавала с той своё письмо. Так было отправлено Лили приглашение на свадьбу (довольно скоропалительную по причине беременности), о чём Петуния потом сильно пожалела. Лили явилась с мужем и его дружком. Те неплохо развлеклись, чуть не сорвав свадьбу и не поставив точку в отношениях двух сестер. Отношения сохранить удалось, но только по переписке. Лили не стремилась в мир магглов, а Петунии путь в мир магов был заказан. Из писем Лили Петуния узнавала, как та живёт, как протекает ее беременность, наконец, что у нее родился сын, на пару месяцев младше ее собственного, названный Гарри Джеймсом. Летело время, мальчики росли, по крайней мере, Дадлик рос не по дням, а по часам. Пока однажды сова не принесла Петунии записку с просьбой о встрече с указанием места. *** Сестры встретились в кафе, Лил была не одна, а с годовалым Гарри. Тогда-то Петуния впервые увидела племянника. — Какой хорошенький, — заворковала она. Гарри что-то пролепетал в ответ. Лили измученно улыбнулась.Тут Петуния и заметила и ее измождённый вид и затравленный взгляд. — Бог мой, Лил! Что стряслось?! — Не важно…я хотела спросить…попросить…ты не станешь крестной Гарри? — С радостью! А когда? — А если сейчас? — Лил, что стряслось? — Не важно, ты все равно помочь не сможешь. Но Гарри может понадобиться помощь, если с нами…со мной что-нибудь случится. Петти, пожалуйста, я не могу говорить об этом, понимаешь? Петуния понимала, чертов Статут — запрет посвящать в дела магов простых людей. — Тут недалеко есть небольшая церквушка, я уже договорилась. — Идем. Можно мне? — Гарри спокойно потянулся ручками к тетушке. Старенький священник без вопросов провел обряд. Так у волшебника в n-ном поколении Гарри Джеймса Поттера появилась крестная мать — маггла Петуния Розалин Дурсль, в девичестве Эванс. *** Ночь, когда она обнаружила племянника на пороге их с Верноном дома ещё долго снилась ей в кошмарах. В них высокий и безликий, в черной хламиде, человек преследовал Петунию с Гарри на руках, она бежала темными коридорами, а в догонку ей несся громкий холодный смех. Потихоньку кошмары проходили, вытесняемые дневными заботами о маленьком маге. Петуния любила семью и заботливо хранила все фотографии Дадлика и Вернона. Тем обиднее стала невозможность фотографировать Гарри, который на фотовспышку реагировал однозначно — расплавленным фотоаппаратом. Оба раза доставалось Вернону, — эксперементировать Петунии он запретил. Отметив расстроенный вид супруги он как-то заметил: — Не переживай. Ты же, помниться, любила рисовать. Так в доме появились альбомы, кисти, акварели, пастель и карандаши. А в альбомах бережно хранимых в шкафу — многочисленные портреты и зарисовки Гарри. Став старше, Гарри тоже начал рисовать, но рисовал не людей, а природу и животных — соседских кошек и собак. Единственно, ему не нравились коты миссис Фигг и собаки тетушки Мардж, которая возобновила свои посещения на десятилетие Дадли. Правда тут Вернон выдвинул условие — та никоим образом не задевает Гарри. Мардж пришлось смириться. А теперь мальчишкам исполняется одиннадцать лет, и Гарри неприменно придёт это проклятое письмо из этой чертовой школы. А они до сих пор не рассказали Гарри правду, и как быть она совершенно не представляет.