no limit

На самом деле, важной была только одна вещь в этом мире. Только одна чертова вещь имела значение. Но она была настолько емкая, что не вмещалась ни в один разговор, ни в одно сообщение. Так и оставалась, застрявшая где-то между желанием высказаться, и невозможностью раскрыть рта. Ютилась под самыми ребрами, давила, затрудняя дыхание. Поэтому обо всем остальном Феликс тоже предпочитал молчать – если не говорить самое важное, то о чем вообще разговаривать? (А важное – это Бан Чан). У Бан Чана выбеленные вьющиеся волосы, которые он небрежно укладывает по утрам, мятые футболки «и так сойдет, на мне выровняется», скейт в крепких пальцах, вансы лимитед эдишн, которые он убил в первые же дни носки, и все вот эти вот шорты широкие. Темные, светлые, в пятнах от газировки и травы, в пыли. Еще непонятно в чем. Расхлябанные, растянутые, в них спокойно поместятся два таких Бан Чана, но носит один, единственный и неповторимый. Еще у него пухлые влажные губы, и широкая открытая улыбка на них. И сам он весь нараспашку – расстегнутой пайтой или рубашкой (жарко), и душой: ни один встреченный дворовой кот не останется им не обласканным, ни один несчастный несуразный Ли Феликс, непонятно как прибившийся к их шумной задорной компании, не останется без его покровительского внимания. Он может быть серьезным, но большую часть времени предпочитает отшучиваться. Он тот, кто держит их всех вместе – в том числе стервозного (но вообще-то доброго) Хенджина, и как будто вообще без царя в голове Чанбина. Феликсу интересно, каким Чан бывает за закрытой дверью своей спальни, когда остается не центрующим их небольшого коллектива, связывающим звеном, а в одиночестве, предоставленный только себе. Но все уличные коты после того, как поглажены, продолжают жить на улице, а Бан Чан идет дальше; все приблудные неприкаянные Ли Феликсы находятся с той стороны закрытой двери, а Бан Чан – за ней, в одиночестве. И Феликсу никогда, наверное, не зайти внутрь.