Шоколад

      — Я скоро вернусь.       Кто это сказал? А было ли это наяву? Может, сон?       Питер открыл глаза и уставился на серый потолок своей комнаты. Он не мог вспомнить, как попал домой. Всё, что он помнил, — это как жар неожиданно охватил всё его тело, потом, кажется, к нему подбежал Уэйд и начал что-то беспокойно говорить, а потом неожиданно отстранился и прикрыл рот и нос рукой. Питер хотел спросить у него, что же не так, но у него закружилась голова, а потом всё. Темнота.       А сейчас он был в своей маленькой комнатушке, лежал на кровати и не мог вспомнить, как добрался до неё. Жар немного спал, но мысли всё ещё путались, дышать было трудно, но труднее всего было терпеть тянущее чувство внизу живота. Это было настолько абсурдно, что даже смешно. Ему было плохо, а он возбудился. Хотелось прикоснуться к себе, а лучше бы кто-то другой. Нет! Пускай он придёт. Пускай он коснётся его.       Питер отвернулся, зарывшись лицом в подушку, сгорая от стыда. Господи, откуда же такие мысли? Что на него нашло? Он просто устал, слишком много ему пришлось взять на себя в последние два месяца. Ему нужно отдохнуть, выспаться наконец, и тогда всё будет хорошо.       Решив это, Питер тут же, не раздеваясь, натянул на себя одеяло, собираясь спать. Но мозг его отказывался засыпать, как и тело — успокаиваться. В брюках было ужасно тесно, вся одежда стягивала его тело, мешая, а ещё, кажется, всё внизу было мокрым, но Питер старался себя успокоить, что это из-за того, что он ужасно вспотел. Но что-то подсказывало ему, что это абсурдное объяснение не является истинно верным.       — Пожалуйста!.. — взвыл Питер, сам не зная, о чём просит. Он сбросил с себя одеяло, не переставая ёрзать и двигать бёдрами, стараясь хоть как-то унять этот зуд. — Чёрт! Чёрт!       Он снова уткнулся лицом в подушку, кусая пальцы и чуть не плача. Что же с ним происходит? Кто ему поможет? Может, вызвать врача? Нет, у него нет на это денег. Нужно просто перетерпеть, это когда-нибудь закончится. Обязательно закончится.       «А он мог бы помочь», — мелькнула мысль в голове Питера, но он тут же отогнал её. Что за глупости? Зачем какому-то неизвестному альфе с невероятным запахом кофе помогать ему?       Как ни странно, но у Питера был ответ. Он вертелся на кончике языка, но всё никак не хотел складываться в слова, и тогда, когда Питеру показалось, что вот он сейчас ответит на свой поставленный вопрос, кто-то постучал в дверь его квартиры.       — Паркер! Паркер, немедленно открой эту чёртову дверь!       Питер тихо застонал. Это была миссис Сейт, его арендодатель. Только её не хватало для полного счастья. Сейчас меньше всего Питер хотел бы видеться с ней, но ему было сложно игнорировать непрекращающийся стук в дверь, который отдавался в его и без того больной голове.       — ПАРКЕР!       — Иду, — прохрипел Питер в ответ, сомневаясь, что женщина услышала его, и встал с кровати, направившись к двери, с трудом передвигая ватными ногами.       — ПАРКЕР, НЕМЕ!..       Питер резко открыл дверь, но не полностью, так, чтобы можно было за ней спрятаться, хотя вряд ли это помогало скрыть его состояние. Оставалось надеяться лишь на плохое зрение миссис Сейт и её безразличие к своему квартиросъёмщику.       — Добрый вечер, миссис Сейт, я отдам плату в конце недели, так что…       — Выметайся.       Питер тут же бросил изумлённый взгляд на миссис Сейт, низкую пухленькую женщину в пёстром халате и с бигуди в высветленной копне волос. Её крупное лицо было словно раскаленный металл, а и без того маленькие глазки стали ещё меньше. Даже если эта женщина умела шутить, она сейчас точно не шутила.       — Простите, но…       — Выметайтесь, Паркер.       Кажется, у Питера снова закружилась голова, ноги подкосились, и если бы он не держался за дверь, то точно бы упал. В глазах защипало, а к горлу подступил горький комок.       — Но… — он старался, чтобы его голос не дрожал, — почему? Я ведь… я ведь сказал, что оплачу, я…       — Я говорила вам, Паркер, — голос миссис Сейт был тихим и шипящим, словно у змеи, — в этом доме омега жить не будет.       — Но я ведь не омега, — голос Питера прозвучал так неуверенно, словно он спрашивал, а не утверждал. Он ведь бета, да? Он не может быть омегой. Или…       Лицо миссис Сейт стало алым, словно она вот-вот собиралась взорваться.       — Не ври мне, Паркер, — прошипела она. — Твой поганый запах повсюду. Даю тебе десять минут, чтобы убраться из моей квартиры, пока не вернулся мой муж.       Мистер Сейт был альфой, и его жена больше всего боялась, что он уйдёт к какой-нибудь омеге. Никаких омег — правило номер один в этом доме. Но ведь…       — Я не омега, — повторил Питер, словно пытался убедить в этом себя.       — Я всё сказала, — отрезала миссис Сейт и, развернувшись, быстрым шагом удалилась.       Питер аккуратно прикрыл дверь и, прислонившись к ней спиной, медленно сполз вниз. Жар прошёл, либо Питер просто не замечал его, но от этого лучше не стало. Всё его тело трясло, комок в горле больше не было сил сдерживать, и вскорем времени Питер с изумлением заметил, что плачет.       Что же ему делать? Почему всё так обернулось? За что ему всё это?!       Питеру хотелось просто упасть на кровать и зарыдать. И рыдать так долго, насколько хватит слёз и сил, а потом забыться в сне, надеясь, что завтра, когда он проснётся, все проблемы исчезнут сами собой. Но он не мог себе этого позволить. В лучшем случае у него осталось семь минут на то, чтобы собрать вещи и уйти.       Слёзы накатились с новой силой, но Питер заставил себя подавить их. Он не мог позволить себе плакать сейчас.       Питер встал и начал собираться, изредка утирая бегущие по щекам слёзы рукавом рубашки.

***

      Всё произошло на удивление быстро. Всего каких-то 10-15 минут — и ты без дома, без места, где мог бы переночевать. Одинок и беззащитен.       Питер сделал судорожный вдох, который чуть не сорвался на всхлип. Нет, он не должен плакать. Не сейчас, ещё не время. Но что же ему ещё делать? Он сидит на скамейке в парке и понятия не имеет куда ему идти. У него нет друзей, у кого он мог бы переночевать, а к тем, кого он знает, было бы совершенно неловко обращаться с такой просьбой, тем более в такой час.       Руки сами собой вцепились в рюкзак, а правая нога нервно задёргалась. Питер очень старался не впасть в панику. Если он будет паниковать, то так ничего и не придумает. Он мог бы снять номер в каком-нибудь мотеле на одну ночь. Но тогда бы ему пришлось взять деньги из той суммы, которую он откладывал на лекарства тёти. А если он даже и позволит себе это, то что он будет делать после? Ему нужно найти новое место для жилья. Это будет тяжело с его финансовыми проблемами, а теперь ещё… Если он… Если он действительно омега, то…       Дыхание, как и сердцебиение, участилось, Питер начинал паниковать.       — Чёрт, — выругался он, вцепившись себе в волосы.       Он на грани, но нужно было держаться. Он должен держаться, он не может подвести тётю Мэй.       Мэй…       Он хочет её увидеть. Прямо сейчас. Хочет рассказать ей всё то, что случилось с ним, или лучше просто, ничего не говоря, прижаться к ней и тихо плакать. Хочется, чтобы она пожалела его, приласкала, сказала, что всё будет хорошо, что сегодня просто плохой день и завтра всё станет лучше. Как хочется сейчас ощутить лёгкий аромат её духов и тепло тела. Хочется почувствовать себя защищённым и маленьким, не волноваться больше о том, как прожить до следующего дня и не дать умереть своему единственному родному человеку.       Питер всхлипнул и тут же вытер слёзы рукавом куртки. Он поднял глаза, посмотрев на часы, что стояли в парке. Если он отправится сейчас, то ещё успеет до конца приёмных часов. Может, ему удастся как-то переночевать в больнице. Но что он скажет тёте Мэй?       Это он уже решит там, сейчас ему больше всего хотелось просто оказаться рядом с ней, только так он мог на какое-то время ощутить покой.       Когда Питер поднялся со скамейки, его сознание переключилось на «автопилот». Он без единой мысли закинул рюкзак за спину, взял свой старый чемодан, который принадлежал ещё его покойному дяде, и направился к ближайшей автобусной остановке. Шёл он опустив голову и не замечая других людей. Наверно, за время своего пути он словил много косых взглядов. Но ему было всё равно. Он старался не думать. Порой, если не думаешь, то проще жить, проще принимать всё таким, какое оно есть. Если бы он сейчас думал, то точно бы сошёл с ума.       Автобус пришёл быстро, и Питер, заскочив в него одним из первых, тут же направился в самый конец, где сел на свободное место в дальнем углу. Людей было на удивление немного, наверно, все уже вернулись домой или спешили к своим родным на машине или такси. У всех было место, куда они могли вернуться. Даже у бродяг найдётся свой угол. Теперь у Питера дом был там, где Мэй, но и её он рисковал вскоре потерять.       Питер прислонился лбом к холодному стеклу и пустым взглядом стал рассматривать городские улицы, что они проезжали.       Когда Питеру было четыре, он лишился родителей. Кто знает, что с ним было бы и куда бы он попал, если бы тётя Мэй и дядя Бен не решили взять его к себе. Не сказать, чтобы Питер очень трагично переживал смерть мамы и папы, он просто не помнил, как это всё было. Как рассказывала потом Мэй, на похоронах он был пугающе спокоен, словно ему было всё равно, но, когда она подошла к нему, он спросил её, где же его мама. Мэй не смогла ему соврать и ответила, что его мама умерла, и тогда Питер спросил, хорошо ли ей там, где она сейчас, и, получив утвердительный ответ, улыбнулся.       Питер не помнил этого. Он вообще ничего не помнил, что было связано с его родителями. Он как-то читал в одном из журналов, что покупал будучи школьником, что человеческий разум иногда «удаляет» очень плохие и болезненные воспоминания, наверно, с ним случилось так же.       Но смерть дяди Бена он забыть никогда не сможет. Ему было семнадцать, когда дядю застрелил на его глазах какой-то грабитель. Его широко распахнутые глаза, в которых стремительно потухал огонь жизни, приоткрытый рот, словно Бен хотел что-то сказать, лужа тёмной крови на асфальте и холодные пальцы, крепко сжимающие руку племянника, — этого Питеру никогда не забыть.       Прошло уже столько лет, а ему по-прежнему иногда снились кошмары, где он снова и снова слышал выстрел, крики, а потом дядя Бен падал перед ним замертво.       Тётя Мэй долго не могла смириться со смертью своего мужа. В её глазах потух тот огонёк, что так притягивал многих мужчин. Нежная кожа, которая всегда имела темноватый оттенок, стала бледной и прозрачной. Всего за неделю она словно постарела на несколько лет. В те дни Питер очень боялся, что его тётя просто не выдержит потери и тоже покинет его. Он всячески старался поддерживать её, вновь пробудить в ней жизнь, и ему это удалось. Они пережили смерть дяди Бена вместе, помогая друг другу, и уже через год они оба смогли улыбаться, искренне и почти так же радостно, как и прежде.       В двадцать Питер узнал, что у Мэй рак. Она долго скрывала от него это, но он не мог не заметить, как его тётя стремительно теряет вес и постоянно мучается от болей в животе. Питер снова мог потерять своего родного человека, на сей раз единственного оставшегося в живых. Но ведь он мог спасти её, если достанет непосильную ему сумму.       Теперь Питер знал, что деньги решают всё.       Автобус остановился, но до Питера не сразу дошло, что это его остановка. Когда объявили следующую, Паркер с ужасом подскочил и еле успел выскочить из автобуса прежде, чем двери закрылись.       Переведя дух он поднял глаза. Больница находилась сразу возле остановки, на которой он вышел. Это было высокое новое здание, в котором все стены были до одури чисто-белые, а в воздухе витал запах медикаментов, болезни и смерти.       Питер ненавидел больницы.       Стеклянные двери, которые были достаточного размера и высоты, чтобы скорая помощь без труда могла заехать прямо в стерильно чистенькое фойе, сами раскрылись перед Питером. Сейчас в фойе было не так уж много людей. На одном из рядов одинаковых металлических скамеек сидел мужчина с маленькой девочкой, которая, судя по таким же широко поставленным глазам, была его дочерью. Рядом с ними сидела женщина, с болезненно бледной кожей, но всё же улыбающаяся, ведь к ней пришла её семья.       Чуть ближе к выходу сидели две пожилые женщины в халатах и что-то бурно обсуждали. Судя по словам, что долетали до Питера, темой их спора был сериал.       Больше он ничего не успел рассмотреть, так как дошёл до справочного пункта, где быстро продиктовал своё имя и фамилию, а также цель посещения. Молоденькая медсестра с ярко накрашенными губами с надменным видом сообщила ему палату, где находилась Мэй Паркер. Питер в ответ кивнул и поблагодарил, хотя эта информация ему была не нужна, ведь он и так наизусть заучил эти три цифры номера палаты.       Пройдя мимо охранника, который с недовольством глянул на его толстый от количества вещей в нём рюкзак и чемодан, но так ничего и не сказал, Питер заскочил в просторный лифт, что направлялся наверх. Несколько этажей — и вот он в знакомом коридоре делает ровно десять шагов и сворачивает за угол, ещё шесть — и он у нужной палаты. Он замирает на мгновение перед дверью, пристально смотря на ручку, и только потом открывает её.       В палате Мэй стоит полумрак, свет приглушён, а это значит, что тётя уже спит. Здесь было немного мебели. Койка, около неё тумбочка, напротив телевизор, шкаф в углу, стол у окна и два стула — вот и всё, что было там. Палата могла бы сойти за обычную комнату, в которой пока что просто не успели обустроиться, если бы только возле койки не стояла капельница и всякая аппаратура, которая показывала, что Мэй ещё жива.       Питер тихо закрыл за собой дверь и так же тихо подошёл к койке. Тётя мирно спала, насколько мирно может спать человек, который в любой момент может умереть.       Она совсем исхудала. На когда-то изящных руках теперь выступали вены, они стали костлявыми, словно у старушки. Кожа приобрела желтоватый оттенок, а щёки немного впали. Было непривычно видеть её без хотя бы лёгкого макияжа, без той энергии и жизни, что излучало всё её тело. И всё же это была она — его дорогая тётя Мэй, его единственный родной человек.       Питер медленно опустился на стул, что стоял у койки, не отрывая глаз от тёти. По его щекам бежали слёзы. Он тихо всхлипнул, потом чуть громче, его плечи задрожали, как и подбородок. Он не выдержал и зарыдал, кусая губы, чтобы не сорваться на крики. Теперь даже рядом с ней он не мог чувствовать себя защищённым, ведь эта задача легла на его плечи. Теперь он должен был её защищать и делать всё, чтобы она смогла выздороветь и жить дальше, чтобы она снова улыбалась и пекла ему пироги с финиками, чтобы они вместе ходили в тайский ресторан, где все мужчины тут же окружали её вниманием. Ему нужно просто потерпеть, взять себя в руки и заставить снова пахать весь день и ночь. Это нужно лишь перетерпеть, стиснув зубы. Но долго ли он ещё так сможет?       Питер быстро вытер рукавом слёзы и, подняв глаза на лицо тёти, заставил себя улыбнуться.       — Я справлюсь, обещаю.       Он обещал это Мэй, себе и дяде Бену с родителями, ведь он был обязан это сделать. По-другому просто не могло быть.

***

      — …ркер. Мистер Паркер!       Питер резко выпрямился, не понимая, что происходит. В глаза тут же ударил яркий свет, который заставил его зажмуриться и поморщиться от резкой головной боли. Ему понадобилась целая минута, чтобы осознать, где он находится и как здесь очутился.       — Мистер Паркер.       Питер невольно вздрогнул, когда на его плечо легла чья-то рука. Он бросил на неё взгляд, а потом медленно поднял глаза выше. За его спиной стояла красивая женщина в строгом костюме цвета кофе. У неё были длинные рыжие волосы, светлые глаза и добрая улыбка. И она была альфой.       — Мистер Паркер, — она убрала свою изящную руку с его плеча, — я Пеппер Поттс, могли бы мы поговорить с вами наедине?