Рефлексия

Когда мир отверг Кевина, как хреновую донорскую почку, Дэннис почувствовал, что теряет контроль. Он знал правила — не привлекать к себе внимание, не нарушать социальные нормы, не взаимодействовать с другими людьми без крайней необходимости. Правила поддерживали порядок у него в голове. Правила защищали Кевина. Их последний год в старшей школе имел все шансы попасть в список самых шокирующих загадок человечества — Дэннис так и не понял, как они вообще это пережили. Это было ужасное, разрушительное время, которое легко поддается описанию всего лишь одним неприличным словом, которое так любит Люк. Кевина ненавидели за слабый характер, замкнутость и вечно влажные глаза. Когда Дэннис забирал свет, чтобы всё исправить, его ненавидели за странности, нервозность и попытки сопротивляться. У них не было ни единого шанса выстоять против общества — они просто ждали, когда это закончится, чтобы сбежать. Перед выпускным всё стало хуже. Перед выпускным произошел инцидент, о котором он несколько раз разговаривал с доктором Флэтчер. Под «инцидентом» Дэннис понимал «очередной мерзкий случай, когда я облажался, но давайте спрячем это дерьмо за красивым французским словом». Эшли Фостер была той ещё шлюхой, но это мало его беспокоило. Она была громкоголосой пустышкой с короткими светлыми волосами, сбрызнутыми лаком. Она была ничем. К несчастью, в тот день Дэннис не смог помочь Кевину. В тот день он не справился. — Привет, малыш Кев. Как твои дела? Кевин вздрогнул. Она стояла позади него. — Прости, ты это мне? — Он нервничал, потому что не мог вспомнить код от своего шкафчика уже пятнадцать минут. Его память стала заметно ухудшаться. — Конечно, — сказала Эшли. — Слушай, как насчет того, чтобы пойти на бал со мной? Вокруг них собрались зрители. Они шептались о чем-то, избегая смотреть на него прямо. Избыточно пахло женскими духами и кофе из автомата. Кевин не понимал, что происходит. Начинала болеть голова. — Я…я не знаю. Спасибо? Я правда не знаю, — пробормотал он. — Я не планировал, но, думаю, я хотел бы пойти, — сказал он наконец, беззащитно улыбнувшись. — Спасибо. — О, ты хотел бы. — Эшли вдруг засмеялась, но он не сообразил, почему. — А ты хотел бы этого? Она резко приблизилась, напугав его, и спина Кевина ударилась о дверцу шкафчика. Кошмарный металлический лязг поглотил все прочие звуки. Эшли нащупала его безвольную холодную руку и положила себе на грудь. — Ну и как? — спросила она. — Я…мне пора на физику. Пожалуйста. Она засмеялась. Остальные засмеялись тоже. Теперь ему стало ясно, что это шутка. Он заплакал и бросился прочь. С тех пор Дэннис старался не отпускать свет надолго. На следующее утро он без особых усилий подавил Кевина — нужно было уладить дела. Он ждал снаружи, у двери в аудиторию. Его бросало в дрожь от вида грязного пола с графичными разводами от кроссовок. Вискозная тряпка в кармане его рубашки была словно святой грааль. — Фостер. Остановись ненадолго, — сказал он тихо, когда Эшли выходила. Как он и рассчитывал, девушка была одна. — Крамб? Ты выглядишь иначе. Не замечала, что ты носишь очки. Он взял её за плечи и втолкнул обратно в класс, не встретив сопротивления. Эшли выглядела растерянной. Она услышала мягкий щелчок замка и его прерывистое дыхание. Дэннис схватил её за запястье. — Эй! Не трогай меня, фрик, — она завопила, дергаясь. — Мне больно! — Тебе больно? Скажи это ещё раз, — прошептал он. Его губы почти что касались её виска. — Тебе нравится насмехаться над нами, но мы намного совершеннее, чем ты думаешь. — «Над нами»? Отвяжись от меня, ненормальный! Дэннис знал правила — не привлекать к себе внимание, не нарушать социальные нормы, не взаимодействовать с другими людьми без крайней необходимости. Он понял, что всё окончательно пошло наперекосяк, когда услышал собственный голос — властный, приказывающий. — Сними блузку, она испачкана. Сейчас же. — Что? Не делай этого, — сказала Эшли плаксиво. — Не делай этого, Кев. — Ты дразнишь нас, ты унижаешь нас, ты считаешь нас недостойными. — Он прижался к ней, теряясь в моменте. Дэннис хотел, чтобы она знала, как он был возбужден. Эшли снова шевельнулась, но он держал её крепко. — Ты должна быть наказана. И ты будешь. Он отступил, когда она зарыдала. Начесанные волосы Эшли растрепались и прилипли к мокрым щекам. Она отпрянула. — Когда-нибудь всё изменится. Когда-нибудь ты ответишь за боль, причиненную нам. Не сегодня. Он всё ещё помнил истерический стук каблуков, когда она бежала по пустому коридору, хотя прошла уже целая вечность. Интересно, как сложилась её жизнь. Он ощутил себя центром вселенной в то сладкое и ужасное мгновение покорности, и это заставляло его мысли гореть. Само собой, Эшли рассказала о случившемся всем своим бойфрендам, добавив в историю авторских деталей. Он приполз домой полумертвым, когда одноклассники напивались на выпускном, и никто не повез его в больницу. Его мать сказала только, что это именно то, чего он заслуживает, жалкое отродье, не пустившее Господа в свое сердце. Он был расколот. Так что да: Дэннис облажался. Всё, что он мог сделать теперь, это забрать боль Кевина и держать его подальше от света. Постепенно он научился контролировать себя лучше. Он никогда не дотрагивался до них — только смотрел. — Милостивый боже, благослови интернет, последнее пристанище извращенцев, — издевалась Джейд. Она поймала его во время чата с вебкам-моделью. Молодая девушка на экране танцевала. — Мужчины такие гадкие. Фу. — Я… ты не должна была это видеть. — А меня называют транжирой, когда я покупаю чертов инсулин, чтобы не умереть. Очень, блин, интересно. — Пожалуйста, не говори никому. Джейд сказала: без проблем, чувак. Через полчаса все были в курсе, что именно ему нравится и сколько это стоит. Порочная юность сводила его с ума, и Барри решил, что однажды это может плохо кончиться. Дэнниса отлучили от света, и едва ли кто-нибудь по нему скучал.       Когда те девочки издевались над ним в зоопарке Филадельфии, его горло сжималось от горечи. От ненависти. Сейчас ничего не осталось — одна лишь усталость. — Скоро вам не о чем будет беспокоиться, — сказал Дэннис. Короткая чирлидерская форма, обтягивающая их бедра, отвлекала его, но не будоражила. Он отвернулся и стиснул ладонью лоб, пристыженный. — Зверь очистит вас страданиями. В самую последнюю секунду ваши души будут спасены. Второе похищение прошло успешно. Он старался быть хорошим.