Рефлексия

Кейси планировала провести вечер дома, пересматривая с малышками «Короля Льва», но Ребекка уговорила её пойти.  — Это же твой выпускной, детка! Ты заслужила сделать макияж, от сияния которого ослепнет половина штата, заслужила напиться и заняться сексом с баскетболистом, с трудом выговаривающим собственное имя. Кейси недоверчиво уставилась на неё. Серьезно? — Извини, дорогая, плохая шутка. Никаких мальчиков и алкоголя, пока тебе не исполнится тридцать. Поклянись. Кейси засмеялась: — Всё равно звучит слишком ужасно, чтобы пробовать, так что согласна. Неделя отчаянных протестов не помешала Ребекке купить ей платье — длинное, ласкающее лодыжки светло-розовой юбкой, с жестким корсетом из расколотых острых камней, иссиня-черных, переливающихся на солнце и издалека напоминающих броню. — Женственное, но с явным обещанием надрать задницу врагу, — сказала её невероятная приемная мать. — По-моему, идеально отражает твою натуру. Подсвеченное зеркало примерочной показывало ей девушку, которой она не имела права быть, и чем дольше Кейси смотрела, парализованная страхом, тем сильнее кружилась голова. Ей хотелось бы верить, что в Стране Чудес наступит мир, если она пройдет сквозь гладкое стекло, однако Кейси помнила: где Алиса, там и Красная Королева. Она помнила, как уверенно Патриция вышагивала на каблуках, как спокойно и величественно она держалась, нарезая сэндвичи. Через плавность движений она демонстрировала угрозу, и в других обстоятельствах это могло бы сойти за элитарное искусство. Дэннис, наоборот, был до смешного понятен — его примитивные порывы никогда не выглядели двусмысленными. Патриция же казалась по-настоящему зловещей, что бы она ни делала: складывала ли руки в молитве, поливала ли цветы, готовила ли обед, мурлыкая под нос Синатру. Кейси теперь ненавидела паприку, водолазки и приставучие восточные мотивы. — Ты словно ангел. — Ребекка на секунду приложила узкую ладонь к её щеке. Косметика непривычно утяжеляла веки. — Не переживай, ладно? Я заберу тебя, когда позвонишь. Кожа Кейси выучила этот жест. Он был интуитивно связан с теплой дрожащей улыбкой, от которой ныло в груди, и усталым голосом на записи. Барри. «В последнее время я плохо разбираюсь в моде. Ничего не радует.» — Карл Лагерфельд проклял тебя прямо сейчас за этот образ, а ведь прежде этот крендель отличался на удивление миролюбивым характером, — сказал бы он весело, но без насмешки, копаясь в её гардеробе. От него бы пахло древесным парфюмом, что-то из раннего Тома Форда, и домашним овсяным печеньем. — Давай подберем что-нибудь другое, милая. Обещаю, будет смотреться идеально. Кейси не могла справиться с симпатией к нему, хотя они даже не были толком знакомы, и её всякий раз охватывал стыд, стоило подумать об этом. Что-то в ней было пугающе не так и очень серьезно отклонялось от нормы. Кейси пожалела, что решилась на это безумие, когда захлопнулась дверь, выпустившая её на воздух. Девочки прижались к окну, чтобы помахать ей на прощание, и она улыбнулась им чуть виновато. «Король Лев» переносился на следующий уикэнд.       Когда они подъезжали к зданию школы, тревога начала барабанить в виски — пришлось проверить бардачок на наличие аспирина. Пусто. Как только тайота Бекки скрылась за поворотом, Кейси в полной мере осознала, что произошло. Она осталась одна. Теперь у неё было всего два варианта: изо всех сил притвориться, что всё под контролем, или насмерть замерзнуть здесь, снаружи, пока они коронуют там свою Марго, Дженнифер или Мэри. Мэри. Мэри Рейнольдс. Нет, ей вовсе не было интересно, какая она, эта Мэри, вместе с остальными тянущая из Кевина последние силы. Нисколько. Ну, может быть, чуть-чуть. Кейси погрузила себя в гудящий музыкой зал, хотя перспектива засветиться в некрологе свежего выпуска «Новостей Филадельфии» нравилась ей намного больше. «Печально известная Кейси Кук найдена мертвой сегодня утром. Предварительная причина смерти — переохлаждение и хронический стресс из-за навязчивых мыслей о сумасшедшем убийце с расщеплением личности. Да уж. Рецепт малиновых маффинов смотрите на странице № 19». Девушка, с которой Кейси столкнулась, неуклюже поскользнувшись на полу, взглянула на неё снисходительно и ничего не сказала. Роскошные медные локоны закручивались до талии, как у Ядовитого Плюща из комиксов про Бэтмена. — Извините. Изуродованные плечи были прикрыты волосами, но Кейси всё равно казалось, что даже в этой жаркой полутьме, прерываемой только вспышками светодиодных прожекторов, эти люди могли видеть бледные полоски шрамов, въевшихся в неё. На бедрах и животе рубцы всё ещё выделялись ярко, словно были важным политическим манифестом, под грудью — казались потухшими, но они в любом случае навсегда останутся там, чтобы напоминать невзначай до конца времен: очищена-очищена-очищена. Психотерапевт говорил, что ей нечего стыдиться, а ещё поил вкусным имбирным чаем. Вот только Кейси склеилась с этим чувством так основательно, что просто не могла сдернуть его, как пластырь, и остаться при этом в своем уме. — Ну надо же, Кук! — присвистнул Джордж Картер. Его зрачки были расширены от травки. — Почему ты прятала от меня всю эту красоту? Он и ещё несколько ребят, чьих имен она не знала, одобрительно загалдели. Она не стала отвечать, чтобы не провоцировать их. Женщинам всё время приходится отмалчиваться, чтобы не провоцировать их. Туфли безобразно замедляли походку, превращая Кейси в образцовую мишень для шуток, поэтому она сдалась и села на стул. На столе перед ней стояла прозрачная чаша с традиционным безалкогольным пуншем — оттуда с подозрительной однозначностью тянуло бурбоном. Жухлая апельсиновая цедра бездумно плавала на дне, и от этого зрелища ей внезапно захотелось разрыдаться. Очевидно, что выглаженная мантия выпускника не выдернет её из шкуры аутсайдера, которым она была почти всю жизнь. Как и Кевин. В ту адскую ночь, когда он рассказывал, где лежат патроны, ей стало невыносимо больно за него, за этого несчастного разбитого мужчину. Они действительно были похожи. «Сейчас 18 сентября 2014-го, правильно?» — Выпить не хочешь, принцесса? — спросил тощий длинноволосый парень, чудовищно смахивающий на Иисуса, вернувшегося на Землю, чтобы перепихнуться. Может быть, Орда не так уж и ошибается насчет нечестивых? Кейси даже не удивилась этой уродливой мысли: она познакомилась с чернотой внутри себя уже давно, пока ровесницы разбирались, как пользоваться консилером. Раньше она часто фантазировала о Джоне — правда не совсем в том контексте, на который он рассчитывал. Она представляла грузное обмякшее тело с глубокой раной от пули и тупое красное рыльце, покрытое лопнувшими сосудами. Она представляла, как наденет белую футболку с принтом «естественный отбор», когда закончит с ним, и отправится в школу — похвастаться перед ублюдками новой винтовкой. Кейси никогда не романтизировала ту жуткую апрельскую мясорубку, которую учинили Харрис и Клиболд, но в глубине души прекрасно понимала их. Сломленные.* Она всерьез планировала это, пока дядя Джон уничтожал её самыми изобретательными способами — слабую, потерявшую смысл, вечно скованную страхом наказания. С мрачной иронией она прикидывала, кто сыграет Кейси Кук в дерьмовой кино-реконструкции этих кровавых событий, а после приходило озарение. Она не позволит ему сделать себя убийцей. Она должна попытаться сохранить по крайней мере то, что от неё осталось. Ради мамы и папы. Или же ей просто не хватало смелости. — Нет, спасибо. Я не пью. — Значит, таблетки? — Иисус понимающе кивнул. — У меня их много. Дома. — Нет. — Она встала. — Мне пора. В качестве убежища Кейси выбрала плотно заставленную безлюдную парковку. В тот момент она не подумала, что это заросшее мхом клише из бездарных хорроров конца 80-х. Ей просто критически не хватало уединения, а ледяной ветер, царапающий шею, всё ещё неплохо имитировал свободу. Сначала она хотела побродить по длинным пустым коридорам, где случались иногда неприятные вещи, но в морозной тишине улицы, пожалуй, было больше достоинства. Кейси с облегчением обнаружила, что он не последовал за ней, моментально переключившись на другую девушку. Любовь его воистину не знала границ. Облегчение ушло. Его ненормально чистые черные ботинки — первое, за что зацепился взгляд, когда она вынырнула в вечер. Она застыла и пялилась на них, как зачарованная, потому что если посмотреть наверх, неминуемо наткнешься на эти чертовы глаза за тонкими линзами очков — ярко-синие, злые, темнеющие, когда он… «Он хотел, чтобы я станцевала.» То, как он стоял, его прямая мощная спина и твердые ноги, размашистые плечи под черной рубашкой, напряженный торс — всё это вызывало позорные слезы беспомощности. Он ничего не говорил. — Нет, — прохрипела она. Голос ещё не пропал окончательно, но точно был к этому близок. Она вспомнила, как в девять лет сильно заболела ангиной, а Джон отказался тратить деньги на антибиотики. Ему понравилось, что она не могла кричать. — Ты издеваешься? Нет. Только не снова. Она поразилась, как стремительно он преодолел то небольшое расстояние между ними, благодаря которому ещё сохранялась фальшивая надежда на спасение. Надежды больше не было — он отнял её. Одно радовало: руки Дэнниса были крепко сцеплены на груди. Он не прикасался к ней. — Пожалуйста, сядь в машину. Обругать меня сможешь и внутри.  — Нет!  — Кейси, — он сказал это очень тихо, будто не был уверен, что может обращаться к ней так. — Мы не причиним тебе вреда. Если… если захочешь, я привезу тебя обратно через пару часов. Полагаю, ничего важного ты не пропустишь. Разве что несколько нетрезвых откровений со сцены. — Нет. Бешеный шум крови, стоящий в ушах, мешал думать. Она собиралась закричать, надрывая связки, но вместо этого сказала: — Я пойду с тобой, если дашь поговорить с Кевином. — Эти слова звучали так естественно, как если бы она уже произносила их раньше. Может быть, действительно произносила. Во сне. Ей часто снилось нечто подобное. — И если пообещаешь, что не тронешь меня. Кейси разозлилась на себя за эту наивную просьбу. Конечно, он пообещает, а потом её, истерзанную и обнаженную, случайно найдут на дне канавы. Да и зачем ему вообще давать какие-то обещания недалеким маленьким девочкам, когда знакомый баллончик уютно греет нагрудный карман. Глупая Кейси — мертвая Кейси. Он медленно кивнул, принимая её условия, и безотчетно потянул зубами нижнюю губу. Её передернуло. — Я здесь не за этим. — Дэннис с жадностью следил за каждым её движением, и она предприняла жалкую попытку прикрыться. — Ты сможешь увидеть Кевина, только не думай, что это остановит нас. Он очень слаб. Из-за тебя, подумала она с яростью, из-за тебя Кевин страдает, гребаный ты лицемер. Он сделал неопределенный жест в сторону видавшего виды серого форда, и она пошла с ним, добровольно пошла, как в каком-то диком ночном кошмаре. Если про Кевина однажды снимут документалку, её психотерапевт, драматично захваченный крупным планом, скажет что-нибудь вроде: мисс Кук была патологической жертвой, а убивать таких легко. Эта идиотка сама пошла с ним, представляете? Дэннис обхватил ручку машины оранжевой тряпкой, и дверца с хлопком приоткрылась. Он коротко кивнул ей: залезай. — Привет, Кейс, — улыбнулся молодой мужчина-водитель, и она попятилась назад, врезавшись в Дэнниса спиной. — Не бойся, — сказал он. Он поднял ладонь, чтобы подтолкнуть её, но остановил себя. — Этого неряху зовут Марти, он ничего тебе не сделает. Садись. Салон автомобиля встретил её долгожданным искусственным теплом, но озноб всё равно не прошел. Кейси рассчитывала, что Дэннис сядет впереди, но нет — её снова ошпарило этой страшной насильственной близостью. Она отодвинулась до предела, вжимаясь в кожаную обивку, и с глухим звуком приложилась к стеклу пылающим лбом. Кейси услышала короткий судорожный выдох.  — Рад наконец познакомиться. Включить музыку? — Марти заводил свой пикап. — У меня тут Pink Floyd, Эминем и великий корейский герлз-бэнд. Выбирай. Неугомонностью он напоминал повзрослевшего Хэдвига. — Pink Floyd. — Прешься по олдскулу? — Он уважительно хмыкнул. — Хорошая новость для тебя, приятель, — сказал он, обернувшись к Дэннису. Она не знала, как реагировать на этот бред, поэтому продолжала безразлично смотреть в окно. На парковке никого не было. Никто ей не поможет. Как всегда. — Можешь ты… ты можешь заткнуться, Марти? — Дэннис начал заикаться, но быстро вернул самообладание. — Я тебе не приятель. — Жаль, а я уже сплел для нас браслеты дружбы. Придется подарить кому-нибудь другому. — Он оценивающе посмотрел на Кейси и приподнял бровь. Заиграла «Hey You», и она не выдержала: — Почему ты ещё в Филадельфии? Разве ты не должен переехать в Мексику, носить накладные усы, называть себя Альберто? — Ты смотришь слишком много криминальных сериалов. Система устроена по-другому. Тишина затопила их. — Ты в платье, — сказал Дэннис, чтобы что-нибудь сказать, но сразу же понял, как глупо это прозвучало. Он грубо прошелся рукой по бритой голове и, кажется, тихо выругался — она не расслышала, что именно он прошептал. — Как ты раскусил меня, Шерлок? — Кейси мысленно одернула себя, но было уже слишком поздно. Она боялась вспышки агрессии, боялась, что он ударит её, потому что дядя Джон всегда атаковал, если она огрызалась. Хмурое лицо Дэнниса не изменилось. Кейси размышляла, как действовать, если их остановит патрульный. — Куда мы едем? — В безопасное место. — Там ты держишь девушек? Она видела, как волонтеры расклеивали плакаты. «Пропала» — бесчувственные черные буквы под фотографией красивой улыбающейся нимфетки. Какую фотографию они выберут, когда Кейси Кук снова исчезнет? Она терпеть не могла позировать и попадать на снимки. — Нет. — Он тяжело прикрыл глаза, словно зрительный контакт с ней причинял боль. — Прошу, пристегнись. Кейси сделала, как он велел. Она хотела съязвить опять, но побоялась. Больше им нечего было сообщить друг другу. — Вы оба интроверты, да, ребята? — угрюмо спросил Марти, явно разочарованный. Они проигнорировали это. Похоже на то, парень. Похоже на то.