Рефлексия

Джейд сказала однажды: — Если хочешь сойти за нормального, перестань для начала вытворять безумное дерьмо. Дэннис находил Джейд бестактной, импульсивной и вспыльчивой, но монументальная мудрость этих слов повлияла на него так сильно, что он тут же определился с гравировкой для собственного надгробия. И всё-таки с этим блестящим советом что-то было не так — как, впрочем, со всеми блестящими советами, произнесенными вслух. Он не сработал. Ненормальные вещи продолжали случаться, ненормальные мысли оставались жить в темноте его больной головы — не вытащишь наружу, не вычистишь до скрипа, не оставишь на ночь растворяться в хлорке, чтобы на следующее утро забылось. Дэннис пытался. Он вкалывал, как проклятый, чтобы Оруэлл захламлял полки обтянутыми кожей трехтомниками на чужом языке; чтобы Хэдвиг засыпал в обнимку с новым плюшевым убожеством; чтобы Мэри Рейнольдс постигала современные духовные практики посредством неразборчивого онлайн-шоппинга. Выносливый, замкнутый, дисциплинированный — Дэннис был гарантией выживания. А потом они заклеймили его, высмеяли и забыли. Нежелательный. Идеальное слово для старины Дэнниса. К Барри относились иначе. Барри покупал бездомным пончики, впадал в транс под песни Мадонны (жуткое зрелище) и флиртовал с каждой угрюмой официанткой, которую видел. Не то чтобы он был по-настоящему увлечен кем-то из них или имел экстравагантные гастрономические фетиши — Барри любил говорить людям приятные вещи, и не подразумевал под этим ничего дурного. Девушки отзывчиво улыбались красными глянцевыми ртами и обсуждали его наряд под дребезжание коктейльного шейкера. Барри не волновали пятна от соуса, которые портили их короткую светлую форму, и он точно не собирался это комментировать. Девушки пахли свежесваренным кофе, фритюрным маслом и сигаретами, выкуренными во время перерыва. Они кокетничали в ответ и оставляли неприличные послания на обороте кассовых чеков. Потому что Барри подбирал слова правильно. Потому что Барри был хорошим. Зависть причиняла Дэннису боль, и это ощущалось на грани физического опыта, словно солнечный ожог, пузырящийся на коже, который даже не потрудились охладить компрессом. Голос Барри не дрожал от жара тлеющего внутри ада, когда он разговаривал с ними, руки его не тянулись протирать чистый стол влажной салфеткой. Люди любили Барри, и это было прекрасно. Это было невыносимо. Поэтому Дэннис время от времени притворялся этим болтливым сгустком энергии, завернутым в шарф от Hermes. Стояло бесславное лето 2015-го. Хэдвиг и Барри обожали парки. Барри — за деликатную красоту природы в мягких солнечных бликах. Хэдвиг — за хот-доги, выпрошенные по пути, и возможность побеситься на свежем воздухе, шокируя неподготовленных белок. Барри рисовал в скетчбуке, когда молодая блондинка с проколотой бровью присела рядом, вытянув перед ним длинные ноги в космической сетке синяков. Конный спорт, она сказала. Наездница. Сначала они разговаривали о моде, а потом она шепнула невпопад, что ей девятнадцать, и правды в этом было не больше, чем в сладких предвыборных обещаниях. Дэннис удивился легкости, с которой он вытеснил Барри, бросив его одного блуждать в темноте. Как славно. Дэннис плохо разбирался в подиумных трендах, лошадях и женщинах, поэтому в основном молчал. Девушка громко жевала жвачку и изъяснялась слегка косноязычно. Она сказала, что покажет ему свой дом. Свою спальню. Возможно, даже ванную, если у него хватит сил… посмотреть всё. Дэннис собирался оскорбиться, может, пристыдить её. Правда собирался. Они поехали на автобусе. — Это квартира моего друга вообще-то, — призналась Хлоя. Так, кажется, её звали. Язык девушки влажно перекатывал резинку во рту, и Дэннис полностью сконцентрировался на этом звуке. На этом зрелище. — Он сейчас в Питтсбурге на каком-то модном музыкальном фестивале. Он типа музыкант, — похвасталась она. Пол в квартире музыканта был грязным и прилипчивым к ботинкам, сходу демонстрируя гранж, а на кофейном столике стояла немытая кружка со сколом и миска подсохших крекеров. Дэннис заметил электрогитару Gibson, выкрашенную в синий, — единственная вещь в этой душной дыре, с которой во время редких приступов нежности снималась пыль. Девушка потянулась к нему, чтобы поцеловать, но Дэннис отстранился. Грязь была вокруг него, внутри него — повсюду. Блондинка обиженно надула губы, сразу сделавшись младше. Черт. — Я… я не должен этого делать. Приходить сюда было неправильно. Я извиняюсь. — Дэннис ненавидел себя за то, как жалко это выглядело. Моментами он был неотличим от Кевина. Такой же слабый. — Я больше не нравлюсь тебе, мистер Барри? Хлоя стянула футболку, показывая себя. Предлагая себя. Лямки бюстгальтера врезались в плечи, и Дэннис отстраненно порадовался её дискомфорту. Да, ему нравилось это. Он так и сказал. — Хорошо, — она хихикнула. — Слушай, — блондинка царапнула ногтями его грудь, и жест получился жестким, стервятничьим. — Ты ведь подаришь мне те милые вечерние платья? Ну, которые ты сшил, — она льстиво шептала в его сомкнутые губы. — Ты такой талантливый и сексуальный. Дэннис оттолкнул её. — Ты станцуешь для меня. — Больше он не улыбался, не любезничал, не называл её куколкой, имитируя чужую эмоциональную интонацию. Такие девушки, как она… Они были грязными. Они ему подходили. — Ты сделаешь это сейчас. — Так что насчет?.. — Заткнись. Она действительно начала двигаться — без музыки, под собственный неслышимый ритм. Она наклонилась, выгнув спину, и взмахнула волосами, сожженными дешевой краской. Дэннис смотрел. Это было так близко: приятная тяжесть бедер, когда он посадит девчонку к себе на колени, мягкие губы на его члене, оставляющие липкий помадный след, когда он сбросит её на пол. Он заставит её убрать беспорядок. Он заставит её сделать всё. — Подожди. Я должна ответить, а то она взбесится. Звонил телефон, но Дэннис осознал это не сразу, загипнотизированный плавностью движений.  — Алло, мам, — она сказала. Стыд поглотил Дэнниса. — Слушай, я сейчас типа занята. И передай папе, что я не приеду на выходные. Я не поеду в эту глушь, там даже сеть не ловит. — Хлоя закатила глаза, послушно проглатывая гневную родительскую речь. — Всё. Потом поболтаем. Пока-пока. Я тебя тоже. Она оскалилась: — Что будем делать дальше? У Дэнниса было много предложений, но он оставил их при себе, внезапно внутренне оцепенев. Девица разозлилась, злобно дернула перекрученную на шее цепочку — подарок перспективного бойфренда. — Ты что, гей? Или девственник? Дэннис представил, как под пальцами хрустят её кости, как ломаются неокрепшие ребра, как навечно замирает пульс. Он собирался оттрахать её, он собирался её убить. Нежелательный. Не стоило приглашать домой незнакомца. — Всё равно ни одна женщина не ляжет под тебя добровольно, — говорила мать Кевина. Ему было двенадцать, и он только начинал открывать для себя — и для Дэнниса тоже — нехитрые радости мастурбации. В тот день они не успели постирать простыни. Они не успели — и Дэннис расплатился за это своими ладонями, отполированными раскаленной гладкостью утюга. Когда волдыри прошли, кожа сползала кусками, и Дэннис больше походил на озлобленную рептилию, чем на человека. Он даже не мог нормально держать ручку, не говоря уже об остальном, и выпал из великой американской системы образования почти на две недели. — Гнусный, испорченный мальчишка, — продолжала визжать Пенелопа, ударив его по щеке. — Не надо, мама, — скулил Дэннис тогда. Эта сумасшедшая сука не могла быть его настоящей матерью, но слова бесконтрольно вырывались с хрипом. Кровь вязко наполнила рот, и он не мог просто сплюнуть её на пол — Пенелопа разозлится сильнее. Кевин спал бесшумно и крепко, убаюканный защитой. — Не смей называть меня так! — Пенелопа опять замахнулась. — Я не твоя мать, отродье Дьявола! — Нет, — прошептал Дэннис. Его трясло, его мутило, паника царапала горло, атрофируя навык говорить связно. Он помнил каждую деталь: прибитый гвоздями католический крест над его кроватью без матраса, скрипучие доски чердака, стареющее лицо праведницы, на котором беспощадная, яростная брезгливость, размывающая черты, а ещё превосходство женщины — первой женщины в жизни, которая должна была любить его, но по какой-то причине не стала. — Нет. — Да ладно, не волнуйся так, чувак, — сказала блондинка. Он уже забыл о ней. — У голубых сейчас столько привилегий. Он больше не чувствовал себя в безопасности — даже рядом с этой глупой маленькой шлюхой. Дэннис знал кое-какой способ отвоевать власть обратно, но он включал в себя вопли, беспокойную возню и утомительные судебные тяжбы. Проще сбежать. Дэннис старался быть хорошим. Не прикасаться к девушкам. Не делать никому больно. Заботиться о Кевине и остальных. Он… — Нет, — говорит Кейси, и её надломленный от ужаса голос напоминает о том, как сильно он облажался. Бледное лицо девочки контрастирует с ягодной мягкостью губ, и Дэннис не может перестать смотреть. Не должен. Не с ней. — Только не снова. В подвале зоопарка Филадельфии она открывалась ему медленно, постепенно, и нетерпение Дэнниса было нетерпением ребенка, впервые разворачивающего рождественский подарок. Мерзость. Она запомнилась мягкой, дразнящей уступчивостью и чем-то неуловимо знакомым — как заедающая мелодия из утренней телепередачи, услышанная в детстве, никогда не забывается до конца и вспыхивает в памяти годы и годы спустя, когда больше ничего уже не ждешь и ни с чем себя не связываешь. Он этого не понял. Скажем прямо: он был идиотом, и едва ли в его возрасте это поддавалось коррекции. Теперь она изменилась, сбросив рубашки, как мертвую кожу, и он видел её плечи, её ключицы, её грудь — это было слишком. Он уговорил Кук сесть в машину. Поехать с ним. Вернуться в этот жуткий каннибалистический ад. Когда Зверь позволил ему завладеть светом снова, Дэннис смотрел сквозь остаточную кровавую пелену, как Кейси бежит, спотыкаясь о мебель, как она бежит от них, от разрушения, которое они несут с собой. Несут в себе. Быть может, Зверь действительно дал ей уйти, но он — нет, и это была правда, поражающая жесткостью и простотой. Он пошел за ней, вообще ни о чем не думая и точно не руководствуясь благородными мотивами. Дэннис давно выяснил, что мысли о Кейси помогают примириться с реальностью, и начал использовать это, когда образы мертвых раздетых девушек всплывали в сознании, дезориентируя и раздражая. Отвлекая от важной работы, которую ему поручили. Так что Дэннис зациклился на Кейси Кук, чтобы выжить, потому что только выживание имело значение. В конце концов он притащил её домой и трусовато скрылся в ванной. — Не позволяй маленькой леди отвлекать тебя, — строго сказала Патриция, когда он стоял над раковиной, наблюдая, как вода окрашивается в красный. Дэннис снова был в очках, но мир упрямился и оставался расфокусированным. — Священная ночь уже близко. Пожалуйста, соберись. Выпей вина, почитай — что угодно. Только не разбивай наше лицо о чужие кулаки. — Я должен защищать сломленных. На Кейси напали, и я… — И ты решил показать ей, какой ты герой? Дэннис, — она произнесла его имя так, как обычно произносят оскорбления. — Я тебя умоляю. «Дама в беде»? Архаизм и пошлость. Ты умный человек. Поразительно, что ты не в курсе. — Что?! — Он врезался в раковину костяшками пальцев, и пластиковый стакан с зубными щетками опасно сместился к краю. Рука закровоточила снова. От боли заслезились глаза. Он засмущался этой бесполезной вспышки гнева и продолжил чудовищно спокойным тоном. — Я говорю тебе, что девушку едва не убили. Сломленную девушку. Что я должен был сделать, чтобы порадовать тебя изысканностью? А? Бросить её там? Бросить её там, чтобы они… — Дэннис оттирал невидимое пятно, заляпавшее зеркало. — Я просто… я не знаю. Я ничего не знаю больше. — Я всего лишь говорю, что Кейси слишком умна для подобного рода…фокусов. Разве ты не предлагал девушкам защиту? Раньше. — Патриция ждала ответа, и Дэннис кивнул. — Разве они принимали её? Хоть когда-нибудь? Хоть одна? — Нет. — Разве они замечали тебя? Замечали, как сильно ты стараешься? — Нет. — Вот видишь, — она сочувственно улыбнулась. — Подумай лучше о высшей цели. Подумай, пожалуйста, о будущем. Он так и сделал, моментально захлебнувшись тревогой. Завтра четверо умрут, напоследок раскрывшись этому прекрасному, прекрасному миру пустыми вспоротыми животами. Его затошнило. Дэннис вернулся в гостиную. Освещение было слишком ярким, красота Кейси была слишком яркой и от этого почти что отталкивающей. В ушах звенело, сломленная девочка растащила по дивану грязь. Боже. Сними-сними-сними. — Отвали от меня, — ответила она жестко, и он восхитился силой, полыхающей в ней. — Тебе придется меня заставить. Боль прошла сквозь его тело. Вот, кем она его считает. Вот, кто он на самом деле есть. Нежелательный. Хорошо. Он не стал оправдываться. — Я подготовил для тебя чистую одежду. Если всё ещё надеешься увидеть Кевина, следуй инструкциям. Похоже, этот аргумент сработал, потому что она дернулась, чтобы подняться. Мрачный и неприязненный взгляд Кейси доходчиво объяснял, куда именно ему предлагалось поместить все свои наставления, просьбы и рекомендации. Этот взгляд прогнал его, и он почти ненавидел Кейси, когда этот же взгляд полоснул по спине. Дэннис успокаивал себя тем, что всё равно собирался оставить её ненадолго. Сломленная нуждалась в помощи. — Вот. — Дэннис протянул ей маленький полиэтиленовый пакет со льдом. — Приложи к ноге. — Ты ходишь в зал или состоишь в сомнительной подпольной организации? — неожиданно спросила Кейси после нескольких минут молчания. — Прошу прощения? — Ты дрался как гребаный Рэмбо. Он не мог игнорировать тепло, которое пришло вместе с её словами. — Не могу сказать, что общественные душевые приводят меня в восторг. Есть один парень, Йен. Кажется, вы не знакомы. Он одержим спортивной одеждой и бутылками для воды с мотивирующими цитатами. Очевидно, это пошло нам на пользу. Я большую часть времени провожу на работе. Проводил. Кейси не могла знать, сколько раз он лежал на земле лицом вниз — в грязи, в осколках стекла, в слюнях и блевотине, пока не нашел в себе достаточно ненависти, чтобы бить, не задумываясь о последствиях. Хорошо, что она не знала. — Жаль, что у тебя больше нет работы, — продолжила Кейси, и он понял, что обрадовался зря. — Или дома. Или возможности вести нормальную жизнь из-за губительного пристрастия к поеданию молодых женщин. Или… — У меня никогда не было такой возможности, — ответил Дэннис сухо. — У меня не было. Она притихла. Дэннис сказал: — Мне просто повезло. Там, на улице. — Хм. Первое правило бойцовского клуба… — …никому не рассказывать о бойцовском клубе. Да. Кейси приподнялась на локтях. Затем встала. Он был рад, что ей теперь лучше, однако часть его — темная часть — надеялась на то, что она останется беспомощной. Как глупо. Он повел девушку в ванную, стараясь даже не смотреть в её сторону. Кук по-прежнему была грязной, ужасно грязной, и его одолели мысли о заражении крови, инфекциях и смерти. — Положи платье в корзину для белья. Полотенце, футболка и джинсы — в шкафу под раковиной. Первый ящик. — Ты снял это с мертвой школьницы? Пожалуй, откажусь. — Нет. У Джейд был период в жизни, когда она покупала одежду не по размеру, потому что она, цитирую: «гребанный ангел Victoria's secret». Что бы это ни значило. Она дольше всех протестовала против этого тела. Кейси с пониманием кивнула. — Трудно, наверное, быть ангелом Виктории, когда ты сорокалетний технический менеджер. — Мне не сорок. — Наплевать. Дэннис почувствовал необходимость сменить тему как можно скорее. — Воздержись от резких движений, когда заберешься в ванну. Ты можешь потерять равновесие. Из-за травмы. — Ты прямо как моя бабуля. — Просто не хочу отмывать плитку и два часа упаковывать тебя в мусорный пакет. Сегодня пятница. Даже у неудачников, вроде меня, есть планы. Он не хотел слишком пугать её, поэтому добавил, не меняясь в лице: — Шутка. — Вот это да. Браво, Джордж Карлин.* Дэннис подавил улыбку. Он ненавидел, когда девушки насмехались над ним, но Кейси…возможно, ему нравилось её чувство юмора. Немного. Она вошла в ванную. Тихо щелкнула задвижка, изолируя Дэнниса. Кейси дважды проверила, действительно ли дверь заперта, и он не мог винить её в этом. Он ничего такого не планировал, но всё равно представил очень живо, как платье скользит по её ногам, когда она снимает его, и Дэннису нравилось думать об этом не как о привычной вспышке похоти, но как о мести. Глубокое чувство одиночества навалилось на него опять, когда захлопнулась дверь. Дэннис услышал приглушенные всхлипывания, как будто она могла слышать его мысли, и плеск воды. Он наконец отошел от двери. Он не собирался унижать Кейси Кук. Успела пройти гребаная вечность, а затем ещё одна, когда Кейси вернулась. С раскрасневшимися щеками, в одной длинной футболке, даже не закрывающей колени, с потерянным взглядом несправедливо приговоренной к казни. На голой лодыжке отпечатался шрам от звериных зубов. Его зубов. Футболка прилипала к влажной коже, поэтому он видел очертания её нижнего белья. Нежелательный. Она не надела джинсы. Дэннис сделал глубокий вдох. Руки нервно задрожали — он спрятал их за спину. — Они не подошли, — пробормотала она. Хэдвиг рвался на свет, расталкивая прочих жаждущих выкарабкаться оттуда, и после непродолжительной борьбы Дэннис сдался — для всех будет лучше, если он исчезнет в странной комнате со стульями, пока кое-кто не найдет штаны по размеру. Лицо Кевина Вэнделла Крамба расслабилось, зрачки влажно засияли истеричным восторгом, стирая неглубокие морщины. — Кейси! Хэдвиг подлетел к ней, гиперактивное шепелявое торнадо, и заключил в объятья, неуклюжие и сдавливающие ребра. Он сбросил ненужные очки. — Выглядишь потрясно! Ты даже красивее, чем Никки! — Никки? — Ты прикалываешься? Никки Минаж! — Спасибо, Хэдвиг. Как ты себя чувствуешь? — Нормально. Только скучаю по хомякам. Ну, немного. — Хэдвиг держался мужественно, но трагедия хомячьего народца сильно подкосила его. Факт. — Как думаешь, они умерли? — Мальчик шмыгнул носом. — Я насыпал им корм и всё такое, но вдруг что-нибудь случилось. Что-то плохое. — Я уверена, что ничего не случилось. Думаю, их забрали в новую семью. — Как тебя? Кейси улыбнулась. — Да. Как меня. Хэдвиг что-то усиленно обдумывал, надувая щеки. От Дэнниса совсем ничего не осталось. Оно и к лучшему. — Кейси, — начал он неуверенно. — А ты умеешь готовить блинчики? Мисс Патриция запрещает сладкое. Я уже неделю ем брокколи. Брокколи! — Хэдвиг со значением поиграл бровями. — Неделю! — Звучит ужасно. Но я уже собиралась домой, так что… Хэдвиг часто заморгал, потом отвернулся, растирая глаза. — Так ты… не останешься? — Эй. — Кейси снисходительно потрепала его по плечу. Он был ребенком, которого неделю кормили овощами. У кого угодно бы дрогнуло сердце. — Ладно. Ладно, я приготовлю тебе блинчики. Следующие пятнадцать минут Хэдвиг показывал ей кухню, и эти пятнадцать минут были под завязку наполнены событиями. Сначала он провел излишне запутанную экскурсию по содержимому холодильника Марти. Важно похлопал дверцами шкафчиков в надежде произвести впечатление. Решил, что этого мало, поэтому дополнительно погремел кастрюлями. Едва не уронил кофемашину и пролил молоко. Наконец кое-как успокоился и плюхнулся на стул, пожирая Кейси глазами. Она была доброй, красивой и совсем ничего не боялась — даже Зверя. Хэдвиг ерзал и дергался от нетерпения. Хотелось покататься с ней на роликах, посмотреть документалку про животных, порисовать, почитать комиксы. Поцеловаться. Мистер Дэннис не верил, что они делали это, но они правда делали! Она была классной девчонкой, лучшей из всех, кого он знал, и Хэдвиг вдруг ощутил потребность поделиться с ней своей шикарной коллекцией наклеек с Зеленым Фонарем. Любовь закипала в нем, любовь проникала в каждый уголок сознания, и он испугался, когда понял, что буквально растворяется в ней, теряя свет. Такого не случалось раньше, и Хэдвиг засопел от ужаса. — Хэдвиг? — Обеспокоенный голос Кейси остался далеко позади, как знакомый пейзаж в окне мчащегося непонятно куда поезда. — Что такое? — Это ты, — говорит Кевин. Стены вокруг него — обычные, гладкие. Почему? Психов не держат в таких уютных комнатах. Их кормят транквилизаторами и привязывают к койкам. Девочка, которую он обидел, падет перед ним на колени. Почему? — Привет, Кевин. Её ресницы — длинные, мокрые. — Я сделал тебе больно? Опять? Психам разрешают играть в домино и шахматы. Разгадывать кроссворды. — Нет. Я… Я хотела увидеть тебя. Кевин качает головой. Это плохая идея — связываться с ним. У психов есть график посещений, составленный администрацией. — Я нестабилен. Хуже, чем нестабилен. Тебе лучше уйти, пока я здесь. Я не могу удерживать свет долго. Я даже не понимаю, почему Хэдвиг впустил меня. Она встала. Она обняла его. К психам брезгуют прикасаться. — Если ты здесь, я тоже здесь. Кевин всхлипнул, прикусил изнутри щеку, чтобы не разреветься. Девушке явно не хватало одежды. Почему? Дэннис совершил нечто ужасное. — Я очень опасен. Они не остановятся. Они совсем помешались. Помнишь, о чем я просил тебя в подвале? Кейси вздрогнула. — Я не буду этого делать. — Но это единственный выход. Пойми, я чувствую себя монстром Франкенштейна. Я будто бы собран безумным ученым из обрывков религиозного культа и фашистских заветов. Вот, что чувствую, понимаешь? — Он зарыдал. — Это хуже, чем смерть. Это намного хуже. Она понимала. — У меня нет оружия. Прости. Мне очень жаль. — Таблетки. Бритвенные лезвия. Это не имеет значения. — Кевин нежно сжал её пальцы. — Я слышу мешанину из их голосов, их криков, их уговоров и угроз, но я… сильнее. Это так странно. Я думаю… думаю, это из-за тебя. Пожалуйста, освободи меня. Умоляю. Это невыносимо. Он поднялся, вытер лицо тыльной стороной ладони. Осмотрелся. Нужный предмет нашелся быстро. — Нет. Пожалуйста, Кевин. — Она дернула его за рукав рубашки, чтобы он взглянул на неё. Он взглянул. Кевин вложил кухонный нож в её ледяные ладони. Накрыл их своими — большими. Дрожащими. — Нужно ударить в солнечное сплетение. Придется ударить сильно. Скорее всего, с первого раза не получится. Не бойся, ты не делаешь ничего плохого. Это эвтаназия. Ничего страшного. Ты очень хорошая. Кейси? — Мысли путались между собой, как дикие воюющие коты. Он не был уверен, как её зовут. Девушка кивнула. — Такая хорошая. Она заплакала. — Я сделаю это в любом случае. Просто… помоги мне, хорошо? У полиции не возникнет вопросов. Я же убийца. — Кевин зажмурился, но слёзы всё равно текли по щекам. — Я хотел причинить тебе боль, ты защищалась. Это простая история. Пожалуйста, поторопись. Кевин знает, что должен отпустить бедную девочку домой, набрать ванну и располосовать запястья, но есть что-то поэтичное, светлое и притягательное в том, чтобы погибнуть от её руки. Погибнуть трусом, эгоистом и чудовищем. Ладно. Ему всегда был нужен кто-то. Дэннис. Или Барри. Или Кейси. Он знает, что заслуживает подохнуть в одиночестве, но чувствует себя слишком слабым даже для этого. Он чувствует себя слишком слабым для всего. Кевин расстегнул рубашку, Кейси приподнялась и поцеловала его в лоб. — Вот так. Спасибо, спасибо тебе. Спасибо за твою доброту. Пахло блинчиками и клубничным сиропом, пахло шампунем Кейси, её пальцы, стирающие слезы с его подбородка, пахли мылом и сахарной пудрой. Он улыбнулся, ужасно захотелось прижаться губами к её волосам, но он не позволил себе. Кевин делает шаг вперед. Холодное лезвие предупреждающе упирается в кожу. Даже приятно. В темных ведьмовских глазах Кейси притаилась агония — густая, как патока, успокаивающая его. Анестезия. Когда псих умирает — его тело сжигают в крематорной печи.