Рефлексия

Кейси не увидела фейерверков, сладко обещающих сотрясение, когда ударилась затылком — только Дэнниса, нависающего сверху, заслоняющего собой весь долбанный мир. Пока ничего, кроме него, не осталось. Руки, удерживающие её на полу, — сухие от постоянного контакта с водой. Сухие и горячие. От таких хочется увернуться, от таких на коже остаются болезненные красные пятна, которые тянет расчесать до крови. Кончики пальцев у него грубые, шершавые, вдавливаются Кейси в запястья. Его сбившееся дыхание пахнет мятной зубной пастой, его лицо — туристический путеводитель по сегодняшней драке. Смотреть на него неприятно, но соблазнительно, как на кровавые подробности автомобильной аварии. Кейси решает, что не станет избегать его глаз и убеждать себя в том, что всё это не с ней. Вместо этого она встречается с ним взглядом и отправляет маленькое ментальное послание. Ненавижу тебя, мудак. — Что ты сделала? — повторяет он снова. И снова. И снова. С каждой секундой выглядит злее. Кажется, сообщение дошло. — Что ты сделала? Футболка на ней задралась, оголяя тронутые лезвием бедра. Грудь Дэнниса загнанно вздымалась. Треснувшая кожа над его бровью начала засыхать неряшливой коркой. Скажет ли он что-нибудь, сдернув её трусики одним нетерпеливым движением? Скажет ли он, что ему жаль? Что это она его спровоцировала? Неважно. Деревянная рукоять ножа гипнотизирует Кейси простотой формы. До него не дотянуться — слишком далеко отброшен. Вот на что она будет смотреть, пока он не кончит. Когда Дэннис наваливается сильнее, отбирая воздух, она обнаруживает в себе не только желание, но и возможность прокусить его плоть насквозь, а потом растащить по волокнам. Вонзить зубы в податливую мягкость шеи. Разорвать свежую рану, оставляя уродливые неровные края, точно так же, как он разорвет её вход. Кейси становится влажной и готовой к проникновению, но слишком измотана, чтобы присваивать этому событию какую-либо моральную оценку. Она представляет, как рассказывает об этом своему психотерапевту. Он невозмутимо записывает что-то в блокнот. «Терапия не помогает — предлагаю нахрен усыпить.» — Я ничего не сделала, — она говорит. Их тела соприкасаются самым чудовищным образом. — Это ты сделал. Из-за тебя Кевин страдает. Из-за твоих бредовых идей. Лицо Дэнниса пылает от ненависти и стыда. — Не смей говорить так, — его голос нечеловечески спокойный. Пробирающий до костей. Лучше бы он кричал. — Не смей говорить мне такое. Кейси думает о сперме, стекающей вниз по ногам, и о растерзанной глотке Дэнниса. Она со злостью выворачивает ладонь, но только делает себе больнее. Тогда Кейси скрещивает свои лодыжки у него на пояснице. Этот негромкий судорожный вдох звучит хорошо. Она сможет использовать это, если хорошенько постарается. «Самцы тупеют в брачный период.» Дэннис немного ослабляет хватку. Попробовать ударить его? Выцарапать глаза? Они пялятся друг на друга и молчат. — Должен поблагодарить вас, ребята, что вы хотя бы занимаетесь этим не на столе, — говорит Марти, внезапно возникший в дверях, как ехидный полтергейст, с которым не справляется ни одна служба по отлову привидений. Пакеты в руках рыжего осуждающе шуршат, зато сам он, похоже, в восторге. Его широченной насмешливой улыбкой впору освещать автостраду. — Вы настоящие друзья и истинные христиане. Аминь. Дэннис уходит быстро, молча, не оборачиваясь. Кейси не верит, что свободна теперь от тяжести его тела, от его запаха — морозного, почему-то отдающего хвоей, от влажного жара, ощутимого даже через плотную ткань брюк. Она остается лежать на полу. — Эй, Кейс. — Марти удивляет её, грациозно растягиваясь рядом. Они бездумно смотрят в потолок. Парень делает вид, что впервые его видит. Говорит: — Давай обсуждать, какой мистер Ди придурок. Я начинаю! — Марти долго мучает серебристую zippo. В конце концов зажигалка поддается, и он с наслаждением закуривает. — У мужика не меньше десятка одинаковых серых рубашек. Одинаковых! О! Есть ещё одна, в клетку, но она не в счет. Это скорее оружие массового поражения, чем предмет гардероба. — Тебе бы понравился Барри. Марти ощетинивается. — Барри — идиот. Твоя очередь. У Дэнниса много недостатков, и на их перечисление уходят часы. Смех распирает Кейси внезапно, даже не в ответ на шутку — просто так. Марти подхватывает. Они хохочут, как сумасшедшие, пока не начинает болеть живот. — Марти? — М? — Что с тобой случилось? — Разное, — отвечает он уклончиво. — Я имею в виду… Почему ты помогаешь Орде? — А ты почему нет? — Потому что это холокост. Марти поворачивает к ней красивое молодое лицо. Он совсем не похож на Дэнниса — мрачного, уже начавшего стареть. Кейси не до конца понятно, почему она вообще сравнивает их таким образом. — Где вы держите дев? — Скоро узнаешь. Кейси молчит. Слегка разочарованный, Марти продолжает: — Зверь так и сказал — что ты ещё не готова. План такой: добраться живой в безопасное место и сделать один телефонный звонок. Один. Кейси старается не думать об этом как о предательстве, но слово всё равно вертится на языке. Она говорит: — Мне пора домой. — Обидно до смерти. Сплетни поддерживают во мне жизнь. — Марти тушит сигарету прямо о паркет. Этот парень рожден, чтобы вызывать у Дэнниса припадки. — Я тебя отвезу. — Я могу добраться на такси. — Все таксисты — психопаты, — утверждает Марти, растягивая губы в жуткой улыбке Джокера. — А я совершенно вменяемый. — Ты уже знаешь, где я живу? Он выглядит оскорбленным. — Конечно. — Это ненормально. Марти беззаботно пожимает плечами. Щурится с интересом. — Не хочешь переодеться? Мне не на что жаловаться, просто тебе, похоже, не по душе этот наряд. Кейси обнимает плечи руками. Во рту становится сухо, густо краснеют щеки. Она не надела смехотворно узкие джинсы Джейд — только футболку. Кажется, ткань немного пахнет Кевином (ромашкой и карамелизированными яблоками), но это тяжело — доверять себе. Кейси не стала возиться со смехотворно узкими джинсами Джейд, чтобы не усложнять и без того непростую задачу. За встречу с Кевином, по видимому, давно назначена цена. Что ж. Поскольку торговый центр был объявлен зоной повышенной опасности (в основном из-за свободно разгуливающих там озабоченных студентов, которых, очевидно, он выдумал), Джон сам покупал ей вещи. Одежда для школы была в порядке. Одежда для дома — нет. Узкие майки натирали свежие шрамы под грудью, шорты едва прикрывали ягодицы. Она пряталась в уюте своих безразмерных толстовок, пока Джон не врывался в комнату. Он никогда не стучал. — Или надеваешь то, что я скажу, или ничего не надеваешь, — он говорил, — Я дал тебе чертову крышу над головой, если ты вдруг забыла. Поняла меня? Поняла. — Ты такая тощая, — продолжал он брезгливо, — Эти крошечные сиськи нагоняют тоску. — С каких пор крошечные сиськи расстраивают тебя, дядя? — Ты обвиняешь меня в чем-то, сука? — Джон наматывает её волосы на здоровую волосатую руку. Дергает. — Тебя отымела вся футбольная команда школы, а ты обвиняешь меня? — он орет ей в ухо. — Они имели тебя по кругу, да, девочка? — спрашивает Джон почти нежно. Тянет за волосы сильнее. — Отвечай! — Да, сэр. Кейси не спала с футболистами. — Конечно. — Он гладит её по голове. Запускает потную ладонь под майку и грубо ощупывает шрамы. Он пьян. Дядя Джон пыхтит и трется о её бедро, но у него не стоит. Он ненавидит это, поэтому грубо хватает Кейси за горло. — Ты стала такой шлюхой, Кейси-медвежонок. Скажи это. — Я стала шлюхой, — она говорит. Она ни с кем не была. Кроме него. — Умница, Кейси. Неплохо для шлюхи, — Джон говорит это и буквально светится от счастья. Чрезвычайно доволен собой. Тебе повезло, мол, иметь родственника, обладающего таким грандиозным остроумием. Она смеется. — Просто отвези меня домой, — просит Кейси. — Пожалуйста. Земля под босыми ногами мокрая и стылая, наталкивает на мысли о скрипучих кладбищенских воротах, но голова всё равно идет кругом от прозрачного намека на спасение. Кейси садится на переднее пассажирское. Спрашивает: — Как ты вышел на Орду? — Я боялся, что ты не спросишь, и мне придется самому заводить этот разговор. Начну издалека. — Марти выглядит так, как будто репетировал эту речь. — Трудно поверить, но в средней школе я был тем ещё уродцем. — Не может быть, — Кейси отзывается с преувеличенным удивлением. Этот парень такой нарцисс. Он слишком поглощен собой, чтобы заметить. — Представь себе. Брекеты, веснушки, шмотки, купленные на барахолке. Нелепая рыжая челка, лезущая в глаза. Одержимость Стартреком… — Господи. Никогда не задирала малышей, но сейчас немного захотелось. Он кивает. — Прибавь к этому проблемы с самоконтролем, и выйдет веселенькое уравнение. Да, меня колотили. Но я всегда колотил сильнее. Срывался на всех. Однажды всадил в кое-кого ножницы. Хороший был день. Солнечный. — Ауч. — Не волнуйтесь, мисс, — Марти комично изображает позднее раскаяние. Из него мог бы получиться хороший актер. — С тех пор я изменился к лучшему. Использую канцелярские товары строго по назначению. Если меня не злить. — Он делает страшные глаза. Подмигивает. — Ты ведь не будешь? — Не хочу показаться грубой, но, может быть, вспомним жертв твоих коварных преступлений в следующий раз? Парень разочарованно вздыхает. — Мой старший брат, Адам… Он оставил меня. Он оставил меня в гребаном аду. Его приятели не знали, где он. Никто не знал, где он. — Марти сжимает руль намного сильнее необходимого. Браслет с пацификом успокаивающе обнимает его запястье. — В один особенно паршивый день я нашел его. В Нью-Йорке. Мне было пятнадцать. Даже не помню, как добрался — у меня тогда ещё не было тачки. Помню только, что украл отцовскую кредитку. — Он молчит нехарактерно долго. — Этот идиот никогда не говорил, что собирается туда, если ты думаешь об этом. Даже если так… Каковы шансы найти нужного тебе засранца в крупнейшей помойке США? — Он смотрит выжидающе, и Кейси кивает. — В итоге я вернулся в Филадельфию, но не вернулся домой. — Где твой брат теперь? — Больше его никто не видел. — Марти улыбнулся, и от этой улыбки у неё похолодели руки. — Чтобы разблокировать остальную часть истории про супер-силу Марти, доставай свою MasterCard, дорогуша. Остаток пути они почти не разговаривают.  — Приехали. Не забудьте оценить качество поездки. Марти продолжает кривляться, но что-то неуловимо меняется в нем. Кейси открывает дверцу машины, но не выходит. Парень вопросительно приподнимает бровь. — Обычно люди говорят это просто так, но мне правда жаль. Что с тобой что-то случилось. — У меня всё отлично. Сломленные намного могущественнее остальных. Помнишь? — Пока, Марти. Береги себя. — Увидимся, Кейс. Ещё увидимся. Кейси с облегчением обнаружила, что Ребекка не заперла дверь. В доме было темно и тихо. Она рухнула на кровать, прямо поверх одеяла, едва добравшись до спальни. Под подушкой нащупался телефон. Набрать 911. Рассказать, где скрывается Кевин Венделл Крамб, опасный психопат-каннибал. Забыть, как теплело внутри от его нежных нерешительных прикосновений. Забыть. Кейси отключается быстрее, чем нажимает на кнопку вызова. Ей снятся огненные волосы Марти, кровь на которых не так уж и просто заметить. Футболка Кевина липнет к телу.

***

Утром Кейси узнает, что Джордж Картер мертв. Покончил с собой. Дети теперь не оставляют бумажных прощальных записок, они подкармливают болью сеть. Онлайн-призраку Джорджа Картера, впрочем, тоже недолго осталось — родители скоро удалят аккаунт. Так было с Маршей. Так было с Клэр. Она пытается вспомнить их лица по пути на работу, но ничего не получается. Прошел всего месяц. Она не плачет. Странно колет в груди.

***

Подвал теперь опечатан. Вещи Кевина растащили мародеры из ФБР. Плюшевому тигру Хэдвига вспороли брюхо — Кейси сама видела в отчете, который ей прислали на подпись. Федералы искали наркотики. Федералы искали «приемлемую версию», потому что показания единственной выжившей звучали запутанно. Сверхсильное животноподобное существо, питающееся нечестивой юностью? Что? Её кровь проверяли трижды. Никто из коллег не спрашивал напрямую, но Кейси чувствовала их больной интерес за каждым жестом, за каждым взглядом. Что конкретно он делал с тобой? Как часто? — Вообще-то нам запрещено это обсуждать, — шепнул её менеджер, Том, когда Кейси набралась смелости спросить о Кевине. Мужчина сделал вид, что ему неудобно поднимать эту тему, но лихорадочный блеск в глазах выдавал нетерпение. Он заставлял тебя ласкать других девушек? — Странный был парень, — сказал тогда Том. — Эти его перемены настроения, отстраненность. Я всегда знал, что он чертов маньяк. Чертов маньяк. Два или три раза Кейси набирает номер экстренной службы, но не может сказать ни слова, когда оператор принимает звонок. Она фантазирует о покалеченном Дэннисе до конца смены. О том, как кровь хлещет у него из горла. Об этих отвратительных булькающих звуках, которые она приглушает, ласково прижимаясь ртом. Она размышляет о своих сексуальных отклонениях и чистом садизме, что расцвел из дурного обращения, пока вежливо улыбается посетителям. Она не позволяет мысли разрастись и рассеянно прощается с Томом и остальными. Наверное, не стоило пить так много кофе. На улице Кейси поджидает сюрприз — не сказать, что особо приятный. Он добродушно машет рукой. Господи. Сегодня на Марти черный кожаный плащ по мотивам «Матрицы» и джинсы с прорезями на коленях. Он подходит ближе, и Кейси со смешанными чувствами замечает, что у него подведены глаза. Господи. — Привет, Кейс. Выглядишь уставшей. Плохой день? Обычно она работает по вечерам. Сегодня — исключение. Но он нашел её. Нашел её. Ужас она прячет за язвительностью: — Ты только что с Комик Кона? Марти отмахивается и закуривает сигарету. Кейси спрашивает: — Кевин больше на выходил? — Кевин выходил? — Марти удивлен, а ещё, очевидно, обижен. Никто не поделился с ним новостями. — Нет. Утром я виделся с Джейд. Кстати, как думаешь: остаюсь ли я натуралом, если эта стерва немного меня привлекает? — Мне наплевать. — Как грубо, — говорит Марти. — Я приехал не просто так. Мистер Ди страшно хочет тебя видеть. Мне неизвестно, зачем. Она послушно плетется за ним. В кармане форменной куртки зоопарка Филадельфии пригрелась отвертка. Просто на всякий случай.

***

— Мы должны поговорить. Наедине, — сказал он вместо приветствия. Напряженный и очень бледный. — Я ничего тебе не сделаю. Обещаю. Это касается Кевина. Его комната маленькая и пустая. Окна зашторены. На идеально убранной кровати — вещи, отсортированные по цвету. Орда покидает город? — Один парень из школы покончил с собой, — сообщает Кейси зачем-то. Взгляд непроизвольно соскальзывает на его шею. Тишина. Она немного очарована тем, что он не произносит какую-нибудь дешевую утешительную чушь, которую обычно выдаешь автоматически, если достаточно социализирован. Они не приближаются друг к другу. — Зверь собирается убить меня? — Я не знаю, Кейси. Мне так не кажется. Я должен позаботиться о стольких вещах. О безопасности. О Кевине. О… — О девушках. Он опускает глаза. — Да. — Кевин был таким печальным. Таким печальным, Дэннис. Он молчит, разглядывая пол. — Я бы ничего ему не сделала. Не смогла бы. Он мой друг. Голос Дэнниса звучит раздраженно: — Вы виделись два раза. Не будь смешной. — Он замечательный. — Да. — А ты заставляешь его страдать. — Я не хотел этого, понятно? — Дэннис чувствует нервную дрожь в кончиках пальцев, вину и недостаток кислорода. — Я всего лишь хотел… Неважно. — Чего ты хотел? — спрашивает Кейси мягко. Осторожно подходит к нему, как к агрессивному животному, которому прострелили бок. — Чтобы люди увидели, что мы не ошибка, — отвечает он тихо. Кейси решительно расстегивает куртку. Снимает. Складывает на тумбу. Принимается за блузку. Дэннис выглядит слишком шокированным, чтобы дышать, говорить или спасаться бегством. Речь возвращается к нему, когда она расправляется с последней пуговицей. — Какого?.. Кейси! Смешно. Разве это не то, чего он так отчаянно желал? Она стоит перед ним в бюстгальтере и брюках, как на медицинском осмотре. Ей совсем не стыдно.

***

Жизнь незамедлительно перешла в активную фазу упадка, когда Дэннис мастурбировал в чужой ванной комнате, прижимая к носу платье травмированной девушки-подростка. Он был зол, возбужден и эмоционально подавлен. Три полудохлых кита, на которых и строилось его жалкое существование. Он отбросил Кевина в черноту Комнаты, когда почувствовал опасность, и причинил боль Кейси. Причинил боль всем. Он облажался. Облажался. Девчонка была права. Он подвел Кевина. Дэннис подставил лицо под струю холодной воды. Когда кожа онемела настолько, что он перестал ощущать её как свою собственную, Дэннис позволил себе отстраниться. Он обреченно стиснул зубы. Нужно принять душ. Кейси знает, думает Дэннис со странной смесью удовольствия и ужаса, что сделала с ним, когда лежала там, обездвиженная. Он знает, что это неправильно, но всё равно обхватывает пульсирующий член рукой и закрывает глаза. На этот раз у него не возникло серьезных проблем со Священной Едой. Тогда было хуже. Тогда он зациклился на девушках. Заставить блондинку касаться себя. Она покорнее, чем темноволосая, и не станет сопротивляться. Заставить Кейси касаться его. Заставить её танцевать. — Дотронься до моей шеи, — сказал бы он ей. — Я тебя не обижу. Она подчинилась. — Поцелуй меня. Медленно. Дэннису противна сама концепция поцелуев, но его рука двигается быстрее, когда он представляет, как соприкасаются их языки. Кошмарные влажные звуки, поверхностное дыхание и плеск воды. Её запах, чудом сохранившийся в гладкости фатиновой ткани. Дэннис такой твердый, что это почти больно. Кейси на вкус как печаль и корица. — Моё имя. Скажи. Она говорит. Его ладонь становится липкой. Господи. Он бы никогда не унизил её таким образом. Никогда. Но это не значит, что он не хочет. Когда Дэннис заканчивает с душем, его рвет. А потом ещё раз. И ещё. Он должен постирать её платье, но не может даже взглянуть на него. Оно испорчено.       Теперь Кейси, настоящая Кейси, стоит совсем рядом. Полунагая, мысленно использованная им. Он знает про шрамы, и ему становится стыдно, что он представлял их более аккуратными. — Животные не носят одежду, — говорит она спокойно. — Вот, что он сказал мне. Желудок Дэнниса простреливает спазмом. Он болен. Ему нужен доктор.