Рефлексия

Иногда Дэннис думает: я должен убить её. Сегодня. Кейси Кук нельзя доверять. Кейси Кук ненадежна. Кейси Кук дурно влияет на Кевина. Иногда Дэннис думает: чего желает Зверь? Будет ли это хуже, чем смерть, — то, что он сделает с ней? Патриция говорит, что Бог не совершает ошибок. Патриция говорит, что замыслы Его мудры и благочестивы. Патриция говорит слишком много. Дэннис знает, что закончит на электрическом стуле, если Кейси Кук обратится в полицию, но его беспокоит другое. Она видела. Видела, как он тащил брюнетку за дверь, как смотрел на её длинные открытые ноги, как задыхался от похоти и прятал в ладонях лицо. Даже школьницы, подрабатывающие в зоопарке на каникулах, догадывались, чем он занимается в пустом кабинете технического отдела, но Кейси Кук видела. — Больные обсессивно-компульсивным расстройством часто упоминают о навязчивых сексуальных фантазиях или бессмысленных сценах жестокости, — говорила доктор Флэтчер. — Это всего лишь мысли, Дэннис. Ты можешь отталкивать их, изнуряя себя, а можешь поддаться. Естественно, в пределах своей собственной головы. Он думает о мертвой Кейси Кук в красивом белом платье, длинном и полупрозрачном. Он снова возьмет её на руки, чтобы запачкать случайным прикосновением нежную кожу под коленом, но не более того. Он похоронит её глубоко в лесу, где темно и тихо, он украсит её волосы цветами — прохладными, свежими, мокрыми от росы. На Рождество он будет дарить ей тюльпаны, перевязанные синей атласной лентой, и разрисованные Хэдвигом открытки. Он спасет её от неясных желаний Зверя, от себя самого, от взросления и разочарований, от всех порочных и опасных вещей, с которыми ей предстоит столкнуться в будущем. Она навсегда останется с ним. Он сохранит её невинной. Бред. Бред. Бред. Дэннис проводит часы за уборкой. Он больше не носит перчатки, когда работает с отбеливателем, и ладони Кевина выглядят как ночной кошмар. Ему нравится, как стягивает кожу, как она трескается, кровоточит и зудит. Ты заслужил это. — Ты ненормальный, — восхищается Марти. — Ценю это в людях. Крыша у Марти с каждым днем едет быстрее. Недавно в его комнате появился алтарь — личные вещи похищенных девушек в прочной картонной коробке. Кольца с их пальцев, кулоны с их шей, водительские права, заколки. Всё это добро содержится в неожиданной чистоте и ежедневно подсвечивается ароматическими свечами. Вот ведь дерьмо. Иногда Дэннис думает: когда я смотрю на него, я смотрю на себя. Смотреть на него противно. В голове Кевина полный разгром и анархия. В перерывах между групповыми паническими атаками Личности громко цитируют Библию, конституцию США или песни Джона Леннона — гул стоит такой, что слова сливаются воедино, и ни черта уже не разобрать. Дэннис тем временем наблюдает за Кевином. С Кевином что-то не так. Дэннис говорит: — Он этого не хочет. Убийств. — Дети выплевывают горькую микстуру и боятся врачей, но это не значит, что мы должны позволить им умереть от пневмонии. — Его имя звучит в новостях. Не моё. Не твое. — Дэннис. Общение с Кейси Кук тебя отвлекает. Она ещё совсем девочка. Полагаю, ты и сам заметил это, — говорит Патриция мягко, почти снисходительно, и её холодные синие глаза раздраженно блестят в темноте комнаты. — Она не понимает, что истинно, а что ложно. Ей всего семнадцать лет. Ты знаешь, как легкомысленны девушки в этом возрасте. Девушки в этом возрасте носят короткие обтягивающие юбки и влюбляются в женатых преподавателей. Девушки в этом возрасте учатся кокетливым женским играм, облизывают запачканные мороженным пальцы и оголяют на вечеринках грудь. Они прогуливают учебу, смеются до слез, трахаются, причиняют боль. Они бесстрашные, хрупкие, злые. Они раздразнивают его болезнь. Однажды Кейси Кук тоже станет такой. Дэннис остервенело царапает ногтями кожу головы, когда эта мысль приходит. Убей её. Сохрани её чистой. Сохрани её неловкой, юной, не умеющей танцевать. Нет. Заткнись. Заткнись. Изможденная брюнетка с поникшим конским хвостом спрашивает, зачем он это делает. Она совсем не похожа на Кейси — простоватое лицо, визгливый голос, фальшивые ресницы. Он смотрит на её теплый влажный рот и узкие бедра под мятой красной юбкой. Он думает: я больше не хочу притворяться хорошим. Он сдерживал себя раньше, чтобы оставаться социально-приемлемым, но какой теперь смысл, когда Орда сильнее, чем общество, больше, чем мораль? Девушка с конским хвостом говорит: — Вы мне нравитесь. Дешевый киношный трюк. — Ты пойдешь со мной. Дэннис теперь отказывается брать свет, если только это не необходимость, и телом Кевина в основном управляет Патриция. Она кормит дев сэндвичами, сопровождает их в уборную, по-матерински расчесывает волосы, жирные на корнях, развлекает светской беседой. Патриция будет недовольна, если он испортит Священную Еду, но он не испортит. Он просто…посмотрит на неё. Дэннис легко отрывает ноги брюнетки от земли. Она тянется к своим онемевшим запястьям с красным отпечатком от цепи, но он не позволяет ей этого. Женщины такие слабые. У него стоит. Дэннис зажимает её у разрушенной стены соседнего помещения. Он чувствует себя точно так же — не поддающимся реставрации, разбитым, обугленным пожарами. Подруги безымянной девушки рыдают и надрывают глотки криками. Их слышно даже отсюда. Почему полиция ещё не обнаружила их?.. — Я могу сделать вам приятно, — обещает она. — Если отпустите меня домой. Ночной инцидент с Кейси всколыхнул в нем вину и тихую неразумную злость. Он не удержал контроль. Он позволил ей увидеть правду. Снова. Она, должно быть, мечтает снять с себя кожу, чтобы избавиться от малейшего намека на него, унять любое напоминание. Его член отреагировал, когда Кейси резко сомкнула ноги, и это отпечаталось на Дэннисе позором, от которого уже не отмыться. Он попытался успокоить себя в ванной, и отправился сюда, когда это не сработало. Он не мог остановиться. Ты такой жалкий. Ты как безмозглый пубертатный подросток. Деннис думает с полудетской обидой: зачем она так? Напомнить, какое он посмешище? Он никогда не забывал. — Сколько…сколько тебе лет? — он спрашивает. Он начинает заикаться. — Шестнадцать. Дэннис открывает рот, чтобы попросить о чем-нибудь, о чем-угодно, лишь бы вернулась уверенность, но не может сказать ни слова. Он молча возвращает её к остальным, а затем прикладывается к стене кулаком, поднимая старую пыль и откалывая штукатурку. Дэннис думает: ты была права, мама. Мою душу уже не спасти.

***

Благодаря спортивной одержимости Йена и склонности Дэнниса к насилию у Кевина было хорошее тело. Дэннис никем не интересовался и никого не интересовал, просто какое-то время трахал Кирстен — неудачливую тридцатилетнюю журналистку. — Можешь…ты можешь притвориться, что не хочешь этого? — спрашивает Дэннис. Прижимает её к матрасу. По большему счету его не волновало, что она подумает, но стыд всё равно подступил к горлу. Он пожалел, что сказал это, и почти потерял всякое желание продолжать. Кирстен усмехнулась: — Это будет несложно. Тогда-то Кевин и проснулся. Посреди процесса. Он перепугался. Он подумал, что замешан в чем-то ужасном. — Я тебя не виню, — сказал он позже. — Ты — это я. Мои тайные желания. Это я хочу… делать с женщинами такое. Ты — моё подавленное либидо. Так сказал доктор. У них было много психотерапевтов — больше, чем у любого другого психа. Все мечтали заполучить нового Миллигана, написать книгу, разбогатеть, купить дом и хорошую машину, оплатить детям учебу в колледже… Всем им было наплевать — такое сразу чувствуешь. Всем, кроме доктора Карен Флэтчер. Тогда они ещё не встретили её. Лучше бы и не встречали. — Доктор лжет, — сказал Дэннис. — Всё в порядке. Этим же вечером Кевин Венделл Крамб попытался покончить с собой. Им пришлось оттолкнуть его от света. Вскоре они с Кирстен расстались. Она стала навязчивой, стала задавать вопросы. Почему ты ведешь себя так непоследовательно? Ты принимаешь наркотики? Это пугает, знаешь ли. — Всё равно ты неудачник, — сказала она, когда всё было кончено. — Ты живешь в подвале под зоопарком. В подвале под зоопарком! Это чудо, что тебе вообще перепало. Просто библейское, блять, чудо. Чертова Кирстен. Дэннис не стал проверять, потому что знал и без этого: она уже разразилась десятком дерьмовых сочинений. «Кевин Венделл Крамб и я: трагичная история о любви и половых извращениях.» Даже если так, это ни за что не спасет её карьеру. Она неважно писала. В ней не было честности, не было юмора, не было глубины — ничего не было. — Я ещё возьму Пулитцера, — сказала она одной ночью. — Вот увидишь, Крамб. — Чтобы получить Пулитцера, нужно хоть изредка писать, а не просто говорить всем, что ты писатель. Она разозлилась. Нахмурила лоб. Он не умел разговаривать с женщинами. — Ты мне нравишься больше, когда помалкиваешь. Она знала его под именем Кевин. Она называла его Кевином, когда кончала. Класс.       Сейчас Кевин не спит, и Дэннис подходит к его стулу. Здесь слишком шумно. Здесь слишком много людей. — Кев? — Если тронешь Кейси хоть пальцем, я убью тебя. Серьезно, Дэннис. Я найду способ избавиться от тебя навсегда. Дэннис отступает. Голос у Кевина негромкий, но жутко злой. Голос Кевина похож на его собственный. Я убью тебя. Убью тебя.

***

Кейси выглядит воинственно. На Кейси простой черный бюстгальтер и брюки. Дэннис внимательно рассматривает стену — очень интересная. Замечательная стена. Лучшая стена в жизни. Кейси говорит: — Я пыталась сбежать. Пыталась заработать денег, но он делал мне больно, если узнавал про работу. Один раз я почти отсосала одному мужику, чтобы купить билет автобус, и мне плевать, что ты об этом думаешь. — Я ничего не думаю. Она помнила всё. Ей было пятнадцать, ему — за пятдесят. Она помнила запах сигарет и пива, кривую ухмылку и морщины вокруг глаз. Она сильно испугалась тогда — больше себя, чем его. Джон действительно превратил её в шлюху. — В школе как-то об этом узнали. У них была своя версия. Они оставляли послания в моих учебниках. Целые поэмы о приключениях порочной Кейси Кук. — В таких историях всегда есть интрига, но слишком много сюжетных дыр. Я проходил через это. — Похоже, это никогда не заканчивается, да? — Похоже. — Ты уже существовал, когда Кевин учился в школе? — Я появился, когда ему было три. Кейси спрашивает: — Что с твоими руками? Он не отвечает. — Посмотри на меня. Он смотрит. — Он насиловал меня. Избивал. Он убил мою собаку. Дэннис планирует умереть прямо сейчас, на этом самом месте, но смерть никогда не приходит, когда по-настоящему нуждаешься в ней. Дэннис хочет сказать, что никто не обидит её больше, но это неправда, поэтому он ничего не говорит и гипнотизирует шторы немигающим взглядом. Отличные шторы, просто мечта. — Ты хочешь, чтобы это случилось с каждым ребенком? — спрашивает Кейси. Она стоит слишком близко. Она пахнет корицей и кондиционером для стирки. — Ты этого хочешь? Это убивает его. — Господи. Нет. — Тогда какого хрена, Дэннис? Они замирают, прислушиваясь к вою полицейской сирены. Марти живет в плохом районе, и к этому звуку все давно здесь привыкли. До зоопарка они снимали квартиру в похожем месте, и Барри рисковал каждый раз, выходя из дома. Мир определенно не был готов к экстремально-узким кожаным брюкам и винтажным курткам с бахромой. Дэннис вытащил его из тысячи передряг. Когда всё затихает, Кейси говорит: — Ты не садист. Ты идиот. Это намного лучше. Он слышит, как хнычет отчитанный Патрицией Хэдвиг, и закрывает глаза. Голоса становятся четче. — Я доверила тебе всего одно дело, молодой человек. Одно дело! Держать Кевина подальше от света. И что же из этого вышло? Мы едва не погибли! — Простите, мисс Патриция. Мы с Кейси болтали, и он просто… — Кейси! Кейси-Кейси-Кейси! Я слышу это имя слишком часто. — Перестань, — говорит Дэннис вслух. — Ты его пугаешь. Он не хочет думать о том, как сильно Патриция напоминает Пенелопу Крамб, когда ругает детей или впадает в длительный религиозный экстаз. Пусти Его в свое сердце. В следующую секунду он перестает быть собой. Он ничего не чувствует.

***

— Здравствуй, голубка. — Привет, Патриция. Патриция похожа на птицу — красивую, сильную, обгладывающую твой полуразложившийся труп. — Ты запутала моих мальчиков. — Прости. — Хорошо выглядишь, — говорит Патриция с хищной улыбкой. — Скоро совсем расцветешь, — замечает она. Кейси не двигается и не тянется за курткой, потому что знает: если выдержишь обманчиво ласковый взгляд Патриции, выдержишь всё. — Дэннис нездоров, ты знаешь это. Не вини его слишком сильно. Он и так расстроен из-за девушки. — Что случилось с девушкой? Кейси ощущает знакомый подкожный зуд. Кейси хочет счесать с себя лишнее и добраться лезвием до самых костей. Хэдвиг вытесняет притихшую Патрицию. Ему не хватает воздуха от волнения: — Привет, Кейси, чё как? Мисс Патриция не хочет, чтобы мы были вместе, но так даже круче. Шекспировская тема! Я смотрел документалку про Шекспира, и там говорилось, что… Она могла позвонить в полицию, рассказать обо всем Бекке или уболтать девятилетнего Хэдвига, наобещав ему миллион неумелых поцелуев. Она могла убедить Зверя остановиться — слабо похоже на правду, но попробовать стоило. Она могла защитить тех людей, но не стала. Не захотела. Ты не такая, как Кевин. Ты как Дэннис. Кейси зовет его, Кевина, но безуспешно. Она называет его имя снова. Как выглядела та девушка? Увлажнила ли кровь её нутро, когда он толкнулся? — Это ты. Щетина царапает пальцы, когда она касается подбородка Кевина. Он пытается улыбнуться, чтобы подбодрить её, но улыбка не клеится, и он пытается снова. Она мучительно близка к тому, чтобы поцеловать его. — Кевин, послушай меня. Оставайся на свету. Пожалуйста. — Я… не получается. У меня ничего не получается. Прости. — Ты сильный. Ты можешь контролировать Хэдвига. Ты можешь контролировать Зверя. Он качает головой. Не верит. Слишком много вещей происходит после: на первом этаже слетает дверь, надрывно кричит Марти, тяжелые ботинки стучат по лестнице. Дэннис смотрит на неё растерянно и немного виновато, в нем всё ещё отражается чужая нежность. Потом она теряет его. Зверь разбегается, улыбнувшись ей на прощание, и протаранивает окно. Военные с грохотом врываются в комнату. Лиц не видно, не видно глаз — оружие, оружие, оружие. Кейси смаргивает слезы и поднимает руки над головой. Повсюду осколки стекла. Не дай им убить его, она думает. Пожалуйста, не дай им убить его.

***

Они выставили оцепление вокруг дома и прислали человека для переговоров. Это смешно, поэтому Зверь смеется. Скоро он будет пировать. Люди толпятся вокруг, слабое бесполезное мясо, надеятся схватить его. Глупцы. Зверь облизывается, наблюдая за ними. Сила пружинит в ногах. Он разминает шею, готовый броситься вперед, когда ослепляющая вспышка света выбивает его из тела. Барри выбрасывает наружу. Прожектор слепит глаза. — Пожалуйста, не стреляйте! — Он держит руки высоко. — Я ничего не сделал! Мое имя Барри! Клевер на запястье доктора Элли Стейпл немного покалывает. Какая удача.