Соглашение трёх

      Водохранилище Кильчон находилось к югу от Инчхона, окружённое горной местностью; минуя въезд к самому водохранилищу, они направились дальше по дороге, которая всё глубже вела в горы. Сехуну пришлось долго петлять по узкой дороге, и чем больше они отдалялись от водохранилища, тем более заброшенными казались эти места. А сама дорога и вовсе казалась давно заброшенной, горная роща более плотно подходила к самой трассе, которая местами была и вовсе разбитой. Сехун через зубы матерился «куда их черти занесли на его малышке ауди», с которой он буквально пылинки сдувал. — Чёрт, куда нас Бён послал?! Я очень сомневаюсь, что в этой дыре есть хоть что-то, — рычит сквозь зубы О, крепче обхватывая пальцами руль. — Слишком заброшенное место для действующего завода. Какого чёрта он не отвечает? — откидывая телефон на бардачок, шипит Чанёль. — Он уверен, что не ошибся? У меня чувство, что мы зря только время теряем, какой к чёрту здесь завод? — Сехун придвигается чуть ближе к рулю, пытаясь разглядеть что-то впереди. — Чанёль, глянь, — кивает вперёд О.       Альфа тормозит в десяти метрах от ржавой накренившейся на бок таблички: «Внимание! Через пятьсот метров частная территория! Проезд закрыт!» — Нет, он не ошибся. Мы вместе просматривали карту, где чётко указано нахождение этого завода. — Хлопает дверцей машины Пак и тут же чертыхается, запутавшись ногами в ветвистом растении, что стелется по обочине.       Сехун идёт вперёд, что-то высматривая, а тем временем Пак облокачивается на капот машины, запуская руки в карманы светло-голубых джинс. Альфа возвращается через несколько минут, по пути пиная камешки, что попадаются под ноги, и открывает дверцу машины со стороны старшего. Чанёль оборачивается, замечая, как О что-то ищет в бардачке. Через минуту Сехун уже расправляет на капоте найденную карту. — Мы ориентировочно здесь, — указывает пальцем, — дальше дорога уходит резко вправо, а вот где-то здесь уже закрытая территория. Нужно сдать чуть назад, в метрах пятистах есть местечко, где можно оставить машину, и двинем пешком. Пойдём в глубь рощи, а потом на юг — как раз выйдем к заводу, он, скорее всего, где-то здесь, — снова указывает на карту. — Во всяком случае, если там ничего нет — мы ничего не теряем. — Мать его, Бён! Где черти носят этого омегу?! — шипит в очередной раз Пак, набирая номер Чунмёна. Омега отвечает буквально после первого гудка. — Мён, где черти носят Бэкхёна? Чем он там так занят, почему не отвечает на звонки? — Он уехал на встречу с братом, Чанёль, что там у вас? Подожди минутку, отслежу, где он сейчас, — и пока омега стучит по клавишам клавиатуры, что отчётливого слышно в динамик, альфа продолжает говорить: — Мы практически на месте, тут заброшенная дорога, как, видимо, и сам завод. Проверь, есть ещё подъезды к нему. А заодно функционирует ли он вообще. — Бэкхён сейчас в Каннам-гу, поблизости с прокуратурой. Уехал на встречу с братом, место встречи Сочхо, в непосредственной близости от здания управления генеральной прокуратуры, — уже больше рассуждая сам с собой, чем отвечая Чанёлю, произносит Ким. — Ладно, с ним разберёмся позже, сейчас мне нужна информация о заводе. — Омега тут же начинает стучать по клавиатуре, в то время как альфы усаживаются в машину.       Сехун пытается развернуться, сопровождая свои действия отборным матом, к которому Чанёль вполне привык, но прикрывает динамик, считая, что эта брань совсем не предназначена для омежьих ушей. Ким хоть и не нежный цветочек, порой и сам может выругаться похлеще любого альфы, но для Чанёля Мён всегда был и остается прежде всего омегой. И даже зная, что он вполне в состоянии постоять за себя, тем не менее не может себе позволить, чтобы Чунмён выслушивал брань друга. Пака с детства учили защищать и оберегать омег как самое важное, что вообще может быть в жизни альфы. Но дело не только в воспитании, скорее где-то на подсознательном уровне в голове каждый раз щёлкает. Пусть Мён и не его омега, но он важный и уже родной человек для него, которого всё равно нужно оберегать и защищать. Даже в такой ситуации. — Чанёль, согласно данным, что у нас есть, завод считается закрытым уже несколько лет. Пять лет назад борцы за охрану окружающей среды вели активную деятельность с требованием закрыть завод. После долгих споров и обсуждений, власти выдали постановление о ликвидации. В предписании говорится, что здание идёт под снос силами владельца земли. Угадай, кто собственник. — Хорошо, Мён, я понял, — сбрасывает вызов и, поворачиваясь к Сехуну, продолжает: — А теперь уж точно нужно всё проверить, слишком много здесь странностей. — Сехун съезжает с дороги, между деревьями есть небольшой зазор, где можно оставить машину, чтобы та не мозолила глаза, если вдруг здесь кто-то появится.       В багажнике два комплекта сменной одежды, в которую альфы быстро облачаются: камуфляжный костюм из брюк и куртки, на ноги берцы. Идти по лесной горной чаще быстро не получается, приходится без конца прочищать себе дорогу от веток, что мешают нормально передвигаться. Путь усложняют и каменные валуны, покрытые мхом, по которым приходится то и дело карабкаться. Сехун несколько раз спотыкается, царапая лицо колючими ветками. Достаточно углубившись в горы, они продвигаются строго на юг уже около часа, мышцы ног немного ноют от постоянного напряжения. Будь это обычная лесная чаща, всё могло быть проще. Сехун идёт чуть впереди, начиная взбираться по крутому подъёму. Придерживаясь за ствол дерева, оборачивается, машет рукой. Чанёль надеется, что это конец их пути и им не придётся карабкаться дальше. Схватившись за ствол дерева с другой стороны, видит, что чаща уже не столь непроходимая. В просветах между деревьями, ещё с трудом, но можно рассмотреть вдали светлые постройки, находящиеся в низине. Пак даёт знак кивком головы, и они двигаются дальше. Останавливаются недалеко от крутого спуска, а дальше уже огороженная территория. Отсюда прекрасно видна практически вся территория завода. У них весьма удачная позиция для наблюдения: их местонахождение скрывают кустарники, и, если с завода ведётся наблюдение за окрестностями, засечь их будет сложно. Ближе подобраться нет возможности, да и, в принципе, и самой необходимости. Чанёль осматривает территорию через бинокль, прокручивая боковое колёсико. — По периметру установлено видеонаблюдение. — Сехун тянет руку, забирая у Пака бинокль, и уже сам начинает осматривать территорию. — Что за хрень здесь творится? С виду он напоминает давно заброшенный и опустевший завод, но напичканный камерами, видимо, по всей территории. — Так и есть, он считается давно закрытым и под снос. Но, видимо, в «Сучжонфарм» об этом позабыли. И завод по-прежнему функционирует, — делает паузу, а затем продолжает: — Отсюда отлично виден въезд на территорию, это нам как раз на руку, — указывает Чанёль рукой в направлении ворот, — учитывая, какая сюда дорога, будет проблематично проследить за нашими гостями, поедешь за ними только до водохранилища, дальше рискованно. А я буду ждать их здесь, и что-то мне подсказывает, что они обязательно появятся. — Скорее всего, — задумчиво тянет О. — Ну что, возвращаемся? Неплохо бы ещё узнать, чем тут занимается «Сучжонфарм». Пак смотрит внимательно на друга, уже интуитивно улавливая ход его мыслей, которые ему совсем не по душе. — Мы не полезем туда, О! — ощутимо громче, чем хотелось, говорит альфа, закидывая в рюкзак бинокль, поднимается на ноги и не спеша начинает спускаться по крутому склону.       Путь назад даётся сложнее, к тому же влажная трава мешает передвигаться, ноги постоянно скользят, а ощутимой опоры тут попросту нет. — Чанёль, да, это рискованно, мы не знаем, что там нас ждёт. Но давай понаблюдаем, а потом решим, а? Здесь слишком много странностей, начиная с этого китайца, который ежемесячно сюда наведывается. — Чанёль спускается первый, с какой-то усталостью и сомнением посматривая на тараторящего Сехуна. — Ты хотя бы подумай, как вернёмся, обсудим это всё вместе с Чунмёном. — Хорошо, — сдаётся альфа, — но сначала проверим, точно ли сюда они каждый раз ездят. И Се, не хочу напоминать, но будь завтра осторожен, мы пока не знаем, с кем имеем дело. — Мог бы не напоминать, — отфыркивается альфа, шагая вперёд.       До машины они добираются значительно быстрее, уже по знакомому пути; но солнце всё настойчивее пробивалось сквозь верхушки деревьев, припекая тёмную ткань одежды. По вискам струились капельки пота, неприятно скользя по скулам, принося дополнительный дискомфорт. Хотелось, как можно поскорее оказаться в салоне машины с кондиционером, откинуться на спинку сиденья и вытянуть уже порядком гудящие ноги. Они быстро переодеваются в свою одежду, которая прилипает к потному телу. Ехать в камуфляже нет абсолютно никакого желания. На бардачке разрывается от трели телефон, Чанёль ленивым движением руки тянется к нему, прикрывая глаза, бессвязно что-то мычит в трубку, то отделывается короткими фразами. — Твой? — мимолетно отрывая взгляд от дороги, спрашивает младший, Чанёль всё так же сидит с закрытыми глазами, не желая лишний раз шевелиться. Мычит в ответ: «Он, кто же ещё». — Не вижу радости в ваших глазах, господин Пак, — по-доброму посмеивается альфа, всё так же внимательно следя за дорогой. — Саволь уезжает в командировку, — как-то даже с облегчением произносит альфа. — Знаешь, мы, кажется, начинаем уставать друг от друга, даже не так, мы приелись друг другу. Хотя иногда я даже скучаю по нему, по его смеху и тёплой улыбке. Он прекрасный омега: умный, понимающий, ласковый. Мы привыкли, нам комфортно вместе, но эти отношения с самого начала были только ради секса. Мы не говорили об этом вслух, но оба знали это всегда. Он молодой целеустремлённый карьерист, а я — ты и сам знаешь. — Знаю, — соглашается друг. — А я начинаю уставать, мне хочется большего, мне нужен тот, ради которого я смогу жить и с кем пройду рука об руку до самого конца. — Чанёль посмеивается, тянется к другу, ероша волосы на макушке младшего. Се пытается увернуться, но безуспешно. — Прости, просто не могу представить тебя с кем-то кроме Мёна. Сколько тебя знаю, он всегда крутился рядом. — Почему это? У меня были омеги, а с Мёном мы всегда были просто друзьями. — Так-то оно так, — задумывается Чанёль, поглаживая указательным пальцем подбородок, — временные отношения это одно, а вот отношения с тем самым омегой, который будет и любимым, и другом, и опорой по жизни, совсем другое дело. У вас с Мёном как раз всё это есть, кроме той самой любви. Хотя кто знает, наблюдая за вами все эти годы, у меня иное мнение. Поверь, друг, это нечто большее, чем твоя так называемая дружба. Признайся себе в этом уже наконец. — Да не в чем признаваться, нас слишком многое связывает; за эти годы мы стали очень близки, и у него кроме меня никого больше нет. — Понимаешь, я тоже люблю его, он стал важным и значимым человеком в моей жизни, и дело даже не в том, что мы одна сплочённая команда, ради его счастья и благополучия я готов пойти на многое. Но ты, О, с тобой всё иначе. В тебе живёт жизненно необходимая потребность защищать и оберегать его абсолютно от всего, твоя жизненная позиция такова, что сначала Чунмён, а потом уже ты сам. — Сехун снова отфыркивается, просто он был таким, пожалуй, всегда.       С самого детства в нём жила потребность защищать и оберегать и полностью показала себя в тот момент, когда детдомовского мальчишку Чунмёна колотили его же одноклассники, не за дело — просто так. Потому что Ким не ровня им, одно его существование вызывало неприязнь и необоснованную агрессию у одноклассников. Не так посмотрел, не того цвета носки сегодня надел, не сделал за кого-то домашнее задание, потому что в детдоме тоже жилось тяжело — причин было много. И на перемене одноклассники срывали свою злость и плохое настроение на нём или просто ради забавы, чтоб самоутвердиться, покрасоваться друг перед другом. Чунмён был не из тех, кто молча сносил побои, он как мог пытался отвечать, но против толпы защититься сложно. В детдоме, пожалуй, было ещё труднее. Там дети куда более жестокие и агрессивные. Большинство выброшенные после рождения, как мусор, или оставленные в роддоме. Кто-то отобраны государством из неблагополучных семей. Большинство этих детей объединяло одно — с малых лет они учились выживать, живя по принципу: если не ударишь ты, то тебя.       Чунмён оказался в детдоме уже достаточно взрослым; после гибели родителей, не нужный родственникам, пятнадцатилетнего омегу определили на попечение государства. Таких детей чаще всего переводили в обычные школы, считая, что так им проще будет адаптироваться к новой жизни. Детдомовских никто не любил: ни учителя, ни ученики, ни их родители — сразу вешая на ребёнка ярлыки, не осознавая, что эти самые ярлыки от безысходности толкают ребёнка к пропасти, в которой не остаётся иного выхода, как любыми способами бороться за выживание. Омега тогда уже находился на краю этой самой пропасти, когда его в очередной раз пинали грязными ботинками по животу. В тот день он твёрдо решил больше не возвращаться в детдом, а после очередной порции побоев бежать куда глаза глядят и будь что будет. Лучше с голоду умереть, но больше не возвращаться туда, где унижают — кто словом, кто силой. И неизвестно, как бы дальше сложилась жизнь пятнадцатилетнего подростка, никому не нужного и брошенного в адские условия выживания, вчера ещё домашнего мальчика Ким Чунмёна, если бы эту свору обидчиков не остановил только один бас выпускника О Сехуна. Толпа омег сразу же расступилась, не желая портить отношения с красавчиком и отличником О.       Сехун никогда не был тем, при виде которого омеги падали штабелями, стоило только ему показаться на горизонте, но определённое уважение и влияние имел. Безобидный красавчик альфа, который никогда ни во что не ввязывался, предпочитая свободное время проводить за книгами или беседой с друзьями, мог и навалять по шее, если того разозлить. Омеги не желали ссориться с альфой, ведь многие из них втайне, а кто-то даже не скрывал того факта, что давно мечтают заполучить такого альфу себе в пару. Сехун помог подняться омеге с холодной земли и даже проводил до класса, предупредив одноклассников, не сметь обижать его впредь. С того самого дня жизнь Чунмёна делилась на «до» и «после» знакомства с Сехуном. В школе с мнением альфы считались и со временем перестали цепляться к омеге, зная, что теперь за него есть кому вступиться. В детдоме ситуация была сложнее, но и там со временем осознали, что теперь у сироты Кима есть друг старшеклассник, который наваляет обидчикам будь здоров. Поняли это особенно отчетливо те, кому посчастливилось ощутить на себе, что альфа не бросает слов на ветер. Никто из них не предполагал, что, встретившись однажды на школьном дворе, они уже не разойдутся по разные стороны жизненного пути, вцепятся друг в друга настолько сильно, так крепко засядут в сердцах друг друга, оберегая свою дружбу и ценя каждый её миг. Сехун не предполагал, что, однажды защитив омегу от обидчиков, отныне и впредь всё его нутро каждый миг будет переживать за него, беспокоиться и стремиться защитить. Он долгое время не мог найти этому объяснение, пока с губ омеги не слетела такая простая истина, такие простые слова, что невольно задели струны души, и что-то там сильно защемило, и только сдержанность, присущая альфам, позволила скрыть эмоции. «Мой верный друг, О Сехун», — слова, что навечно отпечатались под коркой головного мозга, словно татуировка, которую невозможно свести. День за днём их доверие, вера и взаимопонимание строились как домик, кирпичик за кирпичиком. Когда Сехун закончил школу, они по-прежнему дружили и поддерживали друг друга, а через три года и Чунмён, желая быть снова рядом с Сехуном, поступил в Академию национальной безопасности вслед за старшим. С тех пор их было уже трое. Случайное знакомство с Пак Чанёлем третьекурсником академии во время штрафных кругов вокруг футбольного поля стало в какой-то мере судьбоносным, а омега после поступления обрёл двух верных рыцарей. Они считали себя семьёй, пусть не по крови, их сила и любовь была сильна на духовном уровне. Никто их них об этом не признавался вслух, но они благодарили судьбу, что соединила их жизни и помогла обрести верных друзей.

***

      Подъехав к дому, Бэкхён выходит из машины не сразу. Он сидит, откинувшись на спинку сиденья, прикрыв глаза. Пытается мысленно не возвращаться к разговору с братом, у Сохёна с такой лёгкостью получается унизить и втоптать в грязь. Зря он всё-таки согласился на эту встречу, ох как зря. «Не думай, не думай о них», — повторяет как мантру, пытаясь выбраться из этого эмоционального дисбаланса. Он просто-напросто устал удерживать ту защитную стену, что возвёл когда-то давно, пытаясь оградиться от бесконечных притязаний на право быть счастливым. Хочется просто взять и сбежать. Куда-нибудь, где его никто не знает, где его не смогут достать брат и отец, а со временем и вовсе забудут о его существовании. Бэкхёну очень бы этого хотелось. Когда же они уже оставят его в покое, но, видимо, этого никогда не случится. Он понял давно простую истину — отцу невозможно угодить. В принципе — никогда. Бён Санчже всегда был властным и, по меркам Бэкхёна, жестоким человеком. Нет, он не применял физическую силу по отношению к своей семье, его жестокость заключалась в другом — он морально подавлял личность, подчиняя себе. Для Санчже существовало лишь одно мнение — его собственное, самое правильное и единственно верное. Он не считался с окружающими, не принимал в расчёт другую точку зрения. Бэкхён часто задавался вопросом: «А любит ли он вообще кого-то помимо себя?» Наблюдая со стороны за отцом, приходил к выводу, что нет. Сохён был единственным, к кому отец испытывал привязанность. Какой восторг был у него в глазах, когда старший сын с отличием закончил школу, потом университет. Бэкхён тоже хотел, чтобы отец смотрел на него с таким же восторгом. Хотел читать в его взгляде гордость. Но перестал на это надеяться после окончания школы, именно тогда он решил, что пора выбираться из-под гнёта отца и строить свою жизнь так, как хочется ему, а не так, как решат за него. С годами Сохён всё больше стал походить на отца, пройдёт ещё несколько лет, брат станет точной копией Бён Санчже. Сейчас Бэкхёну как никогда нужно сильное плечо, человек, который станет его щитом между ним и отцом. Он устал в одиночку отстаивать своё право на личное счастье и свободу выбора.       Бэкхён отстёгивает ремень безопасности, вглядываясь в окна дома. Свет горит на первом этаже — значит дома кто-то есть. Не спешит заходить, хочется ещё немного побыть одному, собрать всю волю в кулак — настроиться. Уже не первый год он скрывает от окружающих ту сторону своей жизни, в которой он ненужный никому во всём мире омега, не желая видеть в глазах окружающих жалость. Отношения с близкими морально давят настолько, что в пору бы уже сломаться. Только Бэкхён до сих пор не сломался, день за днём терпит, сжимая зубы; ломаться ему нельзя — раздавят окончательно, превратив в безвольного слабого человека, не способного сопротивляться и бороться за себя. Омега присаживается на ступеньки, сейчас бы чашечку ароматного кофе, чтобы уж окончательно прийти в себя, но зайди он сейчас в дом, точно что-то да помешает. Из мыслей его вырывает скрип открывающейся двери, но он даже не оборачивается, запуская руки в волосы. — Что-то не так? — спрашивает Чунмён, в голосе которого Бэкхён слышит непонятные для себя нотки. Беспокойство? — Мы не могли до тебя дозвониться, — замолкает, когда тропинку к дому освещают фары подъезжающего автомобиля. — Ты выглядишь усталым, это из-за встречи с братом или, — замолкает, когда Бэкхён поднимается со ступенек, смотря в сторону Чанёля и Сехуна.       И стоит Бэкхёну встретиться взглядом с Паком, как внутри все сжимается, и он игнорирует напрочь вопросы омеги. Чанёль направляется в их сторону, чуть прищуривая глаза. Бэкхён на расстоянии улавливает раздражение и ярость, направленные в его сторону. Он откровенно не понимает, чем на сей раз недоволен альфа, но то, что это связано с ним, Бэкхёном, сомнений не вызывает. Альфа почти вплотную подходит к омеге, он всё так же не шевелится, но выдерживает зрительный контакт. Ему приходится чуть приподнять голову, потому что альфа гораздо выше. Но Пак, кажется, злится только сильнее, тому доказательство учащённое дыхание и играющие желваки. — Жду всех в гостиной, — это относится и к Чунмёну, но альфа продолжает прожигать взглядом омегу.       Бэкхён не смеет что-то возразить, прекрасно понимая, что это только распалит альфу сильнее, и он подчиняется, идя следом. Чанёль усаживается посередине всё того же дивана, упираясь локтями в колени, скрещивает пальцы в замок. Сехун позади него следит взглядом за Бёном и Чунмёном, которые усаживаются напротив. — Бэкхён, знаешь, мне действительно непонятно, зачем ты нам нужен. Может, просветишь? — Что? — переспрашивает омега, пытаясь сдержать нарастающее раздражение под ядовито-ехидным взглядом альфы. Его эмоции моментально читают, и губ альфы касается презрительная усмешка. — Я действительно не вижу смысла в твоём пребывании в спецгруппе. Ты не умеешь работать в команде, демонстрируя своё «Я», и в первый же день мы не могли с тобой связаться, когда мне была необходима твоя помощь. Как я могу положиться на такого безответственного человека? Как, Бэкхён? Сегодняшний день показал, что я не могу довериться такому человеку по имени Бён Бэкхён. Почему ты не отвечал на мои звонки? Что, я так ущемил твою омежью гордость, и ты решил показать мне свой характер? Это ты перед своими альфами можешь строить глубоко обиженного мальчишку, а со мной такие фокусы не работают. Ты ноль без палочки, чтобы устанавливать здесь свои правила. Учти, в моих силах вернуть тебя в ту дыру, из которой ты выполз. И если тебя до сих пор не научили субординации, придётся это сделать мне. — Извини, я, кажется, забыл телефон в машине… — Прости, что? Повтори, я не расслышал. Забыл телефон? Такое нелепое бессмысленное оправдание, что приходится склонить голову. Он не в силах выдерживать насмешливый взгляд Пака и то, как О осуждающе покачивает головой. — Что ты делал у прокуратуры? — продолжает свой допрос альфа. Бэкхён поднимает на Пака поначалу непонимающий взгляд, и через минуту уже в его глазах неприкрытое раздражение, переводит взгляд на старшего омегу, шипя сквозь зубы: — Ты следил за мной? — Чунмён никак не реагирует, не воспринимая на свой счёт взгляд омеги. — Ты не отвечал на звонки, Чанёлю нужно было узнать твоё местонахождение, — пожимает плечами тот. Бэкхён снова переводит взгляд на альфу. — У меня была встреча с братом, он работает в том районе. — Ты с таким вызовом заявлял, что я тебе не командир, и, если вчера я тебя не ткнул носом в количество звёздочек на моих погонах, это вовсе не означает, что я не воспользуюсь своим званием капитана NIS и спущу твои выходки с рук. У меня весьма лояльное отношение к подчинённым, но, когда эти подчинённые начинают наглеть, я ставлю их на место, — переводит взгляд на старшего омегу. — Мён, я попрошу тебя объяснить ему, — небрежный кивок головы в сторону Бэкхёна, — если он сам не понимает, что все личные встречи в свободное от работы время. А когда мы уезжаем на задание — ты сидишь и ждёшь. Незамедлительно отвечаешь на мои звонки и звонки Сехуна и Чунмёна. Это тебе понятно? — Понятно. — Хорошо. Завтра Сехун едет в аэропорт, я к заводу, на тебе всё необходимое оборудование. После того как китаец с человеком из «Сунчжонфарм» доберутся до завода, я останусь там и понаблюдаю. Ты, Сехун, останешься на развилке. Бэкхён, подключись к камерам аэропорта, постарайся выяснить личность сотрудника «Сунчжонфарм», и, как только я вернусь, Чунмён, вся информация на него должна быть у меня. — Не хочешь их машину подцепить на датчик? — интересуется Чунмён, чуть склонив голову на бок, с хитринкой посматривая на Чанёля. — Нет, слишком рискованно, в случае чего это может спугнуть их. Кстати, что там по номерам машины? — Ничего, — пожимает плечами Чунмён, — она на балансе компании. — Ладно, за работу. Се, нужно обсудить завтрашнюю операцию. — Все кивают головой и расходятся, только Бэкхён всё так же сидит на своём месте, даже не шелохнувшись.       Он смотрит в одну точку, пытается справиться со злостью на себя самого, что не в силах подняться. Ему нужно отключиться, просто заняться поручением Пака. Но отпустить эмоции совсем не получается. Бэкхён научился скрывать и глубоко прятать от окружающих свои эмоции, но по-прежнему болезненно воспринимает личные поражения. Сегодняшний день показал ему, что Чанёль прав, чёрт возьми, он прав в каждой претензии, в каждой усмешке в его адрес. Ему так хотелось доказать, чего он действительно стоит, доказать свой профессионализм и полное право быть частью спецгруппы, но лишь дал очередной повод для насмешек, которые ему придётся терпеть в будущем, а в этом он просто не сомневается. Но он не опустит руки, не сдастся. Докажет Пак Чанёлю, как он глубоко ошибается на его счёт. Почему-то ему так невыносимо хочется стать частью их команды, нужным и незаменимым. Ещё толком не зная этих людей, но за эти два дня он не мог не заметить, насколько они сплочённая команда, насколько сильная между ними связь. «Они семья», — рассуждает про себя Бэкхён. И по-честному, ему хочется быть частью, пусть не полноправным её членом, но хотя бы человеком, на которого они смогли бы положиться.       Бэкхён направляется к лестнице, ведущей на второй этаж, когда его окликает Чунмён, сообщая, что скоро будет готов ужин, но омега отнекивается, ссылаясь на работу. Он будет там лишним, да и после разговора с Паком, мельтешить перед ним желания особого нет. Ближе к полуночи он спускается на кухню за рамёном — сегодня он толком ничего не ел. Если после разговора с альфой, все потребности организма отошли на задний план и единственное желание было уйти в работу, отключиться от всего, то стоило немного отойти, как пустой желудок так некстати напомнил о себе. Внизу уже никого не было, а значит он спокойно может сварить лапшу и вернуться к себе. Нужно поскорее закончить с поручением и заняться базой Империи. Ему удалось спокойно сварить лапшу и бодрящий кофе и с этим нехитрым ужином вернуться к себе.

***

      Альфы увлеченно поглощали ужин, успев достаточно сильно проголодаться, пока днём лазили по горам. Чунмён в который раз вздыхает, подпирая рукой щёку. — Он не спустится? — отрывая свой взгляд от тарелки, интересуется Чанёль. — Отказался от ужина, пошёл готовиться к завтрашнему дню. — Гордый мальчик, — усмехается альфа, но, заметив укор во взгляде омеги, возвращается к еде. — Чанёль, ты не мог бы с ним быть помягче? Я его не оправдываю — нет. Безусловно, как командир ты прав, и я больше чем уверен, сегодняшняя оплошность Бэкхёна имеет объяснение. — Чунмён, ты как никто другой знаешь, как важно в нашей работе абстрагироваться от личных проблем и не идти у них на поводу. А он этого не умеет. Директор хотел, чтобы он учился у нас, набрался опыта — что я и делаю. А нянчиться с ним я не намерен. Не умеет разделять работу и личную жизнь — значит ему не место в NIS. — Но он омега, а ты с ним… — Ты тоже омега, и с того самого момента, как ты стал курсантом академии, ты никогда не позволял себе ничего подобного. — Но у меня были вы, вы всегда были рядом и направляли меня, оберегали буквально ото всего. — Хорошо, что ты предлагаешь? Чтоб я пошёл и пожалел его? Нет, Мённи, разговор закончен. — Омега снова вздыхает, но перечить альфе больше не смеет. Слишком упрямый.       После ужина они ещё долго сидели в гостиной, обсуждая завтрашний день, единогласно было решено лечь спать пораньше, учитывая важность завтрашнего дня. А когда троица поднялась на второй этаж, Чунмён толкнул в плечо Пака, кивая на дверь в комнату Бэкхёна — в щель между дверью и полом струилась полоска света, — и сердито свёл брови у переносицы. Альфа лишь покачал головой, направляясь к себе.       Чанёль просыпается раньше будильника от ярких лучей солнца, что так настырно врываются в комнату; сквозь приоткрытое окно с улицы слышится щебетание птиц, что окончательно вырывает его из сна. Альфа касается ступнями пола, ерошит волосы, при этом пытаясь сфокусировать взгляд, но с трудом получается разлепить сонные глаза. Он ныряет в свободные спортивные штаны, по пути накидывает на плечо приятное на ощупь махровое полотенце, направляясь в сторону ванной, что тут всего одна — общая для всех в коридоре. И в паре шагов от неё, от неожиданности распахивает глаза, когда в его грудь кто-то врезается. И альфа лишь вздыхает, когда им оказывается Бён Бэкхён. На долю секунды они оба замирают. Нос омеги упирается в обнажённую грудь Чанёля, обоняние улавливает сейчас слегка ощутимый запах мужчины, заставляя всё тело напрячься. Ему настойчиво хочется сделать глубокий вдох, с каждым глотком впитать этот аромат, но сознание протестует, не желая показывать мужчине, что Бэкхёна привлёк его запах. На альфу приподнимают немного рассеянный взгляд, и омега мигом отпрыгивает в сторону. Он чувствует смущение перед полуобнажённым мужчиной. Он давно перестал смущаться полуобнажённых альф, но перед ним Пак Чанёль, всегда с идеальной укладкой, в своих идеально наглаженных костюмах с холодным взглядом. Во всём идеальный Пак сейчас стоит перед ним в одних спортивных штанах, с ещё помятым ото сна лицом, без намёка на свою идеальность. Альфа с высоты своего роста опускает нечитаемый взгляд, наблюдая за омегой, что прижимает к себе ещё крепче ноутбук. Ещё раз скользит взглядом по Бёну, тот кивает ему в знак приветствия; длинная чёлка падает на глаза, не давая возможности рассмотреть и понять, что Бэкхён смущён. Он мигом обходит альфу и спешит в свою комнату. Чанёль оборачивается, провожая взглядом омегу, и через секунду скрывается в ванной комнате. После душа он чувствует себя в разы бодрее, полностью готовым к работе. В последнее время ему не хватало полевой работы, он часто вспоминал все их операции с Сехуном. Первое время после выпуска из академии, они с Се постоянно находились на полевых операциях; приходилось побывать в самых различных условиях, выполняя очередное задание; иногда они сутками не бывали дома. О нормальной еде и сне вообще не приходилось говорить, но то время Пак всегда вспоминает с улыбкой. Как и сейчас, стоя у окна в гостиной, отхлёбывая из маленькой чашки свой любимый чёрный кофе. Ещё было достаточно рано, их гость приземлится в аэропорту Кореи только через четыре часа. Прикидывает, если выехать через час, то он вполне успеет добраться до места, и в запасе ещё останется достаточно времени. За спиной слышатся шаги, он чуть поворачивает голову в сторону — ждёт. Бэкхён какое-то время молчит, перед омегой стоит альфа, уже полностью одетый в тёмно-зелёные штаны и чёрную футболку, столь выгодно подчёркивающую подтянутое рельефное тело. Бэкхён пробегается взглядом по сильным рукам, невольно в голове появляется картинка полуобнажённого тела альфы, усилием воли заставляет прогнать эти мысли, что совсем некстати всплыли в голове. — Я подготовил вам с Сехуном часы с датчиком, гарнитуру несколько раз проверил, осечек быть не должно. — Чанёль садится на диван, протягивая руку к одному из наушников. — Сразу же проверь часы, если что-то непонятно — спрашивай. В случае чего… — Если что-то пойдёт не по плану, — перебивает альфа, — мы в состоянии контролировать ситуацию, — хмурится он. — Не стоит быть столь самонадеянным, Чанёль. Ты, может быть, и отличный агент, но точно не всесильный, — складывая руки на груди, бросает омега. — Это простые меры предосторожности.       Альфа приподнимает взгляд на омегу, не желая спорить, надевает на руку чёрный браслет часов. В комнате появляется Сехун, уже полностью одетый, а вслед за ним входит старший омега. Они усаживаются рядом с Бэкхёном, омега протягивает гарнитуру для Сехуна и показывает все нюансы устройства, альфа слушает внимательно, следя за каждым движением омеги. Бёну с Сехуном проще, он не перебивает и лишь кивает на каждое слово. — Постарайся припарковать машину между вторым и третьим выходом и постоянно будь на связи, потому что мало ли что в этот раз может пойти не по старой схеме, — не отводя взгляда, говорит омега.       Чунмён уводит альф на кухню, чтоб накормить перед выездом, до которого осталось чуть меньше часа, а Бэкхён, как обычно, отнекивается, прихватывает, как всегда, чашку с кофе, направляясь на улицу. Когда альфы уезжают, Чунмён долго провожает взглядом отъехавшие машины. — Не люблю, когда они уезжают на задания без меня, — смотря вдаль, говорит Чунмён. — Когда я с ними, мне куда спокойнее. Когда ты не можешь контролировать ситуацию, быть рядом, а только сидеть и ждать — чувствуешь себя беспомощным. — Почему ты не поехал с Сехуном или Чанёлем? — Я нужен им здесь. А там от меня было бы меньше пользы.

***

      Бэкхён уже несколько часов следит за ситуацией в аэропорту через камеры видеонаблюдения, нужный им рейс приземлится через несколько минут. Хоть и нет полной уверенности в том, что именно сегодня прилетит этот человек из Китая, тем не менее омега не расслабляется ни на секунду. Он нервно постукивает кончиками пальцев по столу в ожидании, когда Чанёль выйдет на связь. Сехун уже на месте, он сразу отчитался, как только прибыл. Датчик Чанёля продолжает двигаться, а значит он пока ещё не добрался. И когда точка замирает на одном месте, он первым вызывает альфу. — Чанёль, ты на месте? Чанёль? — весь сжимается в ожидании ответа от альфы, но до слуха доносится лишь слабый треск. Он ещё несколько раз вызывает альфу и уже серьёзно начинает беспокоиться, когда тот не выходит на связь. — Грёбанный альфа, — в сердцах шипит омега, не думая о том, что Сехун так же слышит его «ласковое» обращение к старшему по званию. — Грёбанный альфа на связи. — Бэкхён сокрушённо прикрывает лицо ладонями. Он снова перегнул черту, уже ожидая, как его начнут отчитывать за очередное нарушение субординации, прекрасно помня вчерашний разговор с альфой. Тот явно дал понять, что спуску омеге не даст. И ещё неизвестно, что собирается предпринять Чанёль в отношении него за вчерашний инцидент. Но на удивление самого Бэкхёна, альфа никак не комментирует обращение к себе. «Потом точно припомнит», — думает Бён. — Почему ты так долго? Почему на связь не выходил? — Пришлось повозиться, когда прятал машину. Се уже на месте? У тебя всё готово? — Да, аэропорт под наблюдением, Чунмён пытается выяснить, кто из «Сунчжонфарм» обычно пользуется той самой машиной. — Отлично, тогда до связи.       Бэкхён оборачивается на старшего, но Ким даже виду не подаёт, что хоть что-то слышал из их разговора, по-прежнему сосредоточенно смотрит в ноутбук. — Кажется, у нас есть имя этого человека из «Сунчжонфарм», — приподнимает довольный взгляд Чунмён. — Данная машина имеет несколько фактов превышения скорости и одно небольшое ДТП. Это было примерно пять месяцев назад, за рулём был, — снова приподнимает взгляд на младшего, — Юн Ювон. — Пробей его пока, а я займусь аэропортом, очень надеюсь, что этот Ювон и наш встречающий — одно и тоже лицо.       Бэкхён разворачивается к мониторам, тут же кидая взгляд на часы. Минут через пять рейс из Китая сядет в Инчхоне, и пока у него есть в запасе время осмотреть зал прилёта. Он замечает Сехуна, который находится у второго выхода. В непосредственной близости к нему нет никого подозрительного. У третьего выхода ситуация такая же. Кто-то проходит мимо, кто-то толпится у скамеек в ожидании. — Сехун, его, кажется, здесь нет, что у тебя? — Из одиночек тут только пожилой альфа, остальные либо семьями, либо встречающие от компаний. Не думаю, что он будет стоять с транспарантом в ожидании китайца, — отшучивается альфа.       Время идёт и никого, хоть отдалённо похожего на того человека, нет и в помине. Когда появляются первые пассажиры из Китая, Бэкхён бросает взгляд на второй выход. Идущий мужчина сразу привлекает внимание, и Бён понимает, что это он и есть. — Сехун, твой выход, мужчина в светло-бежевом тренче. — Вижу, — едва слышно говорит альфа. — Это он, это точно он, — альфа не отвечает, но Бэкхён видит, как тот кивает.       К столу подскакивает старший омега, и уже вместе они внимательно наблюдают за залом прилёта. По оживлённой толпе, которая собирается кучкой, понимают, что это та самая туристическая группа, и уже по знакомой схеме один из них проходит мимо, прямиком направляясь ко второму выходу. Мужчина в светлом тренче лишь кивает и сразу направляется к выходу. Сехун выжидает несколько секунд и так же направляется на выход. Оказавшись на улице, О садится в свою машину, в то время как мужчины идут дальше. — Бэкхён, как далеко они от меня? — Уже достаточно, будь готов. — Бэкхён продолжает следить за камерой видеонаблюдения. — Се, начинай потихоньку отъезжать, они слишком далеко, можешь потерять их, — продолжает Чунмён. — Они сели и начинают движение, шоколадная инфинити, номерной знак 224. — Омеги внимательно следят, как Сехун не спеша начинает приближаться к этой машине, и, когда та уже направляется на выезд из аэропорта, следует за ней. — Чанёль, — зовёт его младший омега, чуть прикрывая глаза, виски сдавливает головная боль, но он старается не подавать вида перед Чунмёном. Прошлой ночью он совсем не спал, и организм требует положенный сон, в то время как Бэкхён настойчиво вливает в себя очередную порцию кофе. — Они едут? — Да, только что свернули с основной трассы. — Хорошо. Се не приближайся к ним слишком близко и оставайся на уговоренном месте. — Понял, — сразу же отвечает альфа.       Чунмён переводит взгляд на Бэкхёна, тот выглядит неважно и часто морщится, время от времени массируя виски, по красным капиллярам белков понимает, насколько тот чертовски вымотан. — Бэкхён, поспи пару часов. — Но омега лишь отмахивается, пытаясь убедить старшего, что он в норме. — Послушай, не воспринимай слова Чанёля слишком близко к сердцу, твои порывы похвальны, но толку, если ты потом свалишься от переутомления? Иди поспи, если что срочное, я тебя разбужу, — Ким подталкивает омегу к дивану, доставая из шкафа подушку и мягкий плед. — Ешь только один рамён, литрами поглощаешь кофе и почти не спишь — так не пойдёт. Сегодня же выкину всю лапшу из дома. — У Бэкхёна совсем нет сил спорить, и, как только голова касается подушки, тело сразу же обмякает, а сонливость утягивает омегу в царство сновидений.       Примерно через полчаса Се сообщает, что машина направляется к заводу. И теперь остаётся только ждать. «Всё-таки Бэкхён был прав», — улыбается Чунмён, оборачиваясь к спящему омеге. Не теряя времени, приступает к поиску информации.

***

      Бэкхён открывает глаза, когда на улице уже начинает темнеть. Окинув комнату сонным взглядом, замечает, что кроме него здесь никого нет, на ходу надевает тапочки и спешит на поиски старшего. Судя по всему, он проспал куда больше, чем пару часов, а Чунмён его так и не разбудил. Он сбегает по лестнице на первый этаж, спеша в сторону кухни, из которой доносится ароматный шлейф чего-то очень аппетитного. Ароматы еды вызывают спазмы в желудке, требуя закинуть в себя хоть что-то более-менее съедобное. Как только он оказывается в дверном проёме, сразу же ловит на себе дружелюбный взгляд Сехуна, который засовывает в себя очередную ложку риса. Альфа кивает на свободное место за столом, а Чунмён сразу ставит перед ним пиалу с ароматным острым супом и пиалу чуть меньших размеров с рисом. — Я как раз собирался тебя будить, — улыбается старший, вкладывая в руки Бёна ложку и тут же кивая на ужин. — Почему раньше не разбудил? Я же просил, — вздыхает Бэкхён. — Так ничего сверхъестественного не произошло, — пожимает плечами в ответ Ким. — Машина с китайцем въехала на территорию завода, Юн Ювон пробыл там не больше часа, затем он отправился в исследовательский центр «Сунчжонфарм». Пока мы решили вести круглосуточное наблюдение за заводом, я как раз собираюсь к Чанёлю. Мённи, собери всё необходимое на пару дней. — Омега кивает и тут же подрывается с места, начиная что-то выискивать в шкафчиках. — Так вот, — продолжает Сехун, — этот Юн оказывается один из ведущих ученых-разработчиков в «Сунчжонфарм», омега, пятьдесят шесть лет. Работает на компанию порядка тридцати лет. Совершенно обычный гражданин нашей страны, который несколько лет работает на одну и ту же компанию и исправно платит налоги. — Если бы не подозрительное сотрудничество с гражданином Империи? — продолжает за него Бэкхён, краем глаза поглядывая за Чунмёном, складывающим в пластиковые лотки припасы для альф. — Именно. Попытайтесь с Чунмёном найти ещё что-то, пока мы с Паком дежурим.       Сехун уехал примерно через час, а Чунмён направился в комнату Бэкхёна, где они негласно решили продолжить работу. Когда Бён появился в комнате с двумя чашками кофе, Чунмён докладывал Чанёлю об Юн Ювоне и «Сунчжонфарм», альфа слушал не перебивая. Тёплые нотки мужского голоса невольно заставили омегу прислушаться и ловить каждое слово, всё глубже уходя в себя. Приятные нотки интонации голоса мужчины творили с ним нечто необъяснимое, лёгкость и безмятежность ласкали каждую клеточку его тела. Прикрыв глаза, он представил лепесток цветка, что медленно кружит в воздухе, и стоит коснуться светлой глади воды, подгоняемый потоком ветра, скользит в неизвестном направлении. Не важно, куда его унесёт течение; не сопротивляясь, полностью отдавшись сильному потоку, что принял в свои объятия, такой нежный лёгкий лепесток, с первого соприкосновения с водной гладью он чувствует покой и умиротворение. Омега ощутил где-то глубоко внутри то непонятное тепло, что с каждой секундой наполняет его существо необъяснимым счастьем. На душе в один миг стало спокойно, его с головой накрыл защитный купол этого тепла, который отгородил от всех тревог и ненужных мыслей. Он всё так же сидит, прикрыв глаза, окончательно поддавшись этой безмятежности, отгородившись от реалий, пока его не возвращает голос Кима. Бэкхён машет головой, пытаясь прогнать эти эфемерные чувства, что так внезапно завладели им. Сейчас нет времени поддаваться той беззаботности. Ему нужно всего несколько секунд, чтобы вернуть себя в прежнее состояние, и, как бы он ни старался, не может объяснить себе, отчего его вдруг накрыло. Он списывает эту внезапную лёгкость на последствие недавнего сна, решая об этом не думать. Чунмён подхватывает со столика чашку с ароматным напитком, тут же кивая младшему в знак благодарности. Они не замечают ход времени, полностью поглощённые работой, пытаясь найти хоть какую-то ниточку, за которую можно было бы уцепиться и двигаться дальше. — Этот Юн Ювон просто образцовый гражданин, что аж режет глаза, — заключает Бэкхён, откидываясь на спинку дивана. — И казалось бы прицепиться не к чему: после окончания университета, подающий большие надежды юный омега устраивается в рядовую компанию «Сунчжонфарм» и по сей день трудится там. Я проверил его телефон за последний год: все звонки и текстовые сообщения исключительно касаются работы. Живёт один, семьи нет, как и, видимо, вообще какого-то из близких друзей. — Словно чистый лист бумаги? — Именно. За исключением его связи с Империей. Что у тебя? — кивает Бэкхён старшему. — На «Сунчжонфарм» тоже есть весьма любопытные детали. В девяносто четвёртом году компания «Сунчжонфарм» была на грани банкротства, в тот год они погрязли в судебных исках. Было зафиксировано несколько случаев смертельных исходов граждан, которые использовали их вакцинальный препарат. Была выявлена партия, имеющая брак, но тем не менее поступившая в продажу. После этого в компании произошли грандиозные кадровые перестановки, непонятно, почему эта компания осталась на плаву, после настолько сильного скандала, но они выбрались из долговой ямы и по сей день находятся на рынке фармацевтических препаратов. Через несколько лет этой компании удалось выиграть патент на производство вакцинального препарата для детей, укрепив тем самым свои позиции. Знаешь, кто был руководителем проекта этой вакцины? — Юн Ювон? — Именно. А ещё есть одна любопытная деталь: за последние десять лет, они ни на шаг не продвинулись в своих разработках. Они получают патент и финансирование на разработки, но по своему составу препараты выпускаются по устаревшей рецептуре. И кто бы мог подумать, Бэкхён, что мы выйдем на этот след совершенно случайно. — Если бы мне чутьё не подсказало проверить туристов, мы бы так и не вышли на них. И слишком таинственная личность Ювона только усиливает подозрения. Но у меня нет никаких предположений, с чего началось его сотрудничество с китайцем. Он никогда не покидал пределов страны, если только сами китайцы вышли на него. — В этом и есть самая большая загвоздка, — вздыхает Чунмён. — Я пока свяжусь с Чанёлем. — Бэкхён кивает и в который раз пробегается глазами по информации на Юна.       Пока старший докладывает альфе всё то, что им удалось узнать, Бэкхён судорожно пробегается по информации раз за разом, пытаясь понять, что же он упустил. — Тут пока всё тихо, — сообщает альфа, — но с наступлением темноты, охрана начинает обход территории. Ладно, Мён, до связи, — уже прощается Пак, когда к омеге подлетает взволнованный Бэк. — Чанёль, кажется, у нас есть зацепка, которая пока никуда не ведёт. — Продолжай. — У нас нет никакой информации, чем занимался Юн Ювон с восемьдесят восьмого по восемьдесят девятый. Он внезапно пропал на год, а потом так же внезапно вернулся.