Соглашение трёх

      Чанёль постукивает носком ботинка о паркет, в очередной раз переводя взгляд на круглый диск часов. Альфа просто до жути не переносит непунктуальность — с каждой секундой чаша его терпения лопается.       Пака всегда выводила из себя неорганизованность людей, а уж в их работе это одна из важных составляющих. Человек, не умеющий организовать своё личное время, с первого взгляда вызывал отрицательное впечатление о себе. Сам альфа с малых лет приучил себя к дисциплине, и, если уж дал слово или договорился о встрече, — придёт на неё в строго оговорённое время, но никак не позже. Конечно, от различных казусов никто не застрахован, и, если уж тебе мешает что-то появиться вовремя, можно хотя бы предупредить. Ещё с вечера они с омегой договорились поехать в штаб-квартиру агентства, на часах уже девятый час, а Бэкхён так и не соизволил высунуть нос из своей комнаты.       Чанёль взбешён непунктуальностью младшего, которой тот на его памяти ещё не страдал. Он встаёт с дивана и направляется к омеге с намерением высказать своё недовольство. Пак врывается в комнату без стука, даже не заботясь, что может смутить омегу, появись не в самый подходящий момент. Да и о какой деликатности может быть речь, если сам Бён наглым образом пренебрёг элементарным чувством обязательства. Но распахнув дверь, Пак так и замирает на одном месте. Бэкхён лежит на полу, в ворохе одеяла, цепляясь пальцами за края ткани. Он никак не реагирует, попросту не замечая появления альфы. Омега тяжело и прерывисто дышит, прижимая колени ближе к животу. Влажная от пота чёлка прикрывает глаза, но даже это не мешает увидеть, как тот жмурится, а лицо искажается в гримасе боли. Обоняние улавливает аромат вишни, что пока не такой тяжёлый, но уже вовсю ощущается, давая понять, что омега перед ним в фазе. Капитан Пак на какой-то момент впадает в ступор под действием безумно приятного аромата, что затуманивает рассудок, но это замешательство длится всего несколько секунд, он приходит в себя словно по щелчку, осознавая всю серьёзность ситуации: перед ним лежит не просто до одури вкусно пахнущий омега, а омега, у которого фаза приняла весьма серьёзные последствия. Бэкхёну срочно нужна помощь, по-хорошему его необходимо везти в больницу, и Чанёль впервые не уверен в себе. Не уверен, что в состоянии сесть за руль и довезти омегу до больницы, когда собственное тело не желает слушаться и его буквально трясёт. Но пелена неуверенности спадает, когда он в очередной раз смотрит на Бэкхёна. Сколько он вот так уже здесь лежит, поскуливая от боли, и насколько опасно для него вот такое состояние? Чанёль подлетает к Бёну, обхватывая ладонями лицо младшего, омега переводит на него мутный болезненный взгляд, пытаясь что-то сказать, но альфа не может разобрать ни слова.       Омега в пушистом мягком кардигане на белую футболку и светлых пижамных штанах выглядит сейчас таким юным и беззащитным и уж совсем не напоминает того уверенного в себе мужчину, который что ни день пытался отстоять свою точку зрения. Нет того уверенного взгляда, которым он обычно смотрел на командира даже в те минуты, когда Чанёль выходил из себя и пытался вербально обуздать своенравного подчинённого. За годы работы в NIS альфа повидал многое и, казалось бы, чувства притупились ко многим вещам, но отчего-то сейчас что-то неприятно ноет с левой стороны.       Он бережно приподнимает омегу, словно боясь, что лишними движениями может причинить боль, так же осторожно придерживает Бэкхёна под голову, словно в его руках беззащитный ребёнок; смахивает чёлку в сторону, чтобы та не причиняла лишний дискомфорт омеге. Бэкхён тут же цепляется пальцами за лацканы пиджака, утыкаясь носом в шею альфы, и всем телом прижимается, словно в поисках защиты. Будто эти руки и весь альфа способны унять и облегчить его боль. Горячее дыхание обжигает кожу, отчего Пак напрягается, улавливая, как мурашки пробегаются от макушки до пяток. Чанёль поглаживает омегу по влажным волосам, обещая, что всё будет хорошо. Бэкхён горячий, что ощущается даже через ткань одежды и только больше пугает Чанёля. Так не должно быть, альфа впервые сталкивается с таким состоянием во время фазы, и тут сомнений не остаётся, что состояние омеги превысило все допустимые пределы нормы.       Чанёль спускается с ним на руках, крепче прижимая к себе дрожащего омегу, но это точно не от природного желания, а, скорее, из-за инстинкта защитника. И уже приближаясь к своей машине, чувствует, как Бэкхён в его руках начинает обмякать. — Держись, ты только держись, — тяжело сглатывая, твердит альфа, не на шутку перепуганный его состоянием. Он так же бережно укладывает его на переднее сиденье машины: Бэкхён должен быть у него перед глазами, если вдруг по пути в больницу ему станет хуже. На заднем сиденье находится мягкий плед, которым старший накрывает всё ещё содрогающегося в ознобе омегу, и спешит занять водительское место, тут же срываясь с места. По его расчётам до ближайшей больницы минут десять. Он то и дело переводит взгляд с дороги на омегу, который сжимает до побелевших костяшек край мягкой ткани и постоянно скулит от боли. — Что у тебя болит, Бэкхён? — достаточно глупый вопрос, по его мнению, Чанёль прекрасно понимает, что может болеть у омеги в период фазы, но ему важно знать хоть что-то о его состоянии, но тот не произносит ни слова, прижимая свободную руку к животу. — Потерпи немного, мы почти приехали, — он старается отвлечь омегу разговором, не давая тому потерять сознание или заснуть. — Только не закрывай глаза, слышишь? Ты же сильный, я знаю, что ты сильный, поэтому потерпи немного. — Я так устал, хочу спать, — едва ли внятно у Бэкхёна получается выдавить из себя слова. — Я тебе запрещаю, слышишь? Запрещаю спать, ты понял меня? — срывается на крик альфа, одной рукой тормоша омегу.       Машина с визгом тормозит прямо у приёмного отделения больницы; на скрежет колёс сразу оборачивается медперсонал, что стоит у одной из машин скорой помощи; Чанёль выбегает из машины, распахивая дверцу пассажирского сиденья, подхватывает на руки Бэкхёна, который уже почти в бессознательном состоянии. — Сюда, нам срочно нужна помощь, — не своим голосом орёт Пак, привлекая к себе внимание, и срывается к каталке, что стоит рядом с машиной скорой помощи. Он закипает от злости на медлительность медперсонала, который только наблюдает за альфой, не предпринимая никаких ответных действий. Чанёль укладывает омегу на каталку и набрасывается на одного из них, что замер перед ним истуканом. — Ты что тупой? Не видишь, в каком он состоянии? Если с ним хоть что-то случится, даю слово, что до конца дней не оставлю тебя в покое. Шевелись, идиот! — Перепуганный парнишка, как болванчик, кивает головой и через секунду уже толкает каталку к дверям, не решаясь препираться с взбешённым альфой. Грозный вид Пака заставляет и остальных, наконец, начать действовать, они тут же распахивают двери приёмного отделения, освобождая путь для каталки. — Интерны, мать твою, — шипит им в спины альфа, следуя за каталкой, на которой лежит бледный омега.       Пака останавливает врач лет сорока, сообщая: «Дальше нельзя, как только его осмотрят и окажут помощь, вы сможете его увидеть». Такой вариант совсем не устраивает мужчину, но выбора не остаётся. К альфе подбегает молоденький медбрат с просьбой заполнить документы, Чанёль послушно кивает и следует к стойке регистрации. Пока он заполняет все необходимые документы, на него поглядывают молоденькие омеги-медбратья, не стесняясь мимоходом с ним флиртовать, что совсем не производит впечатления. Но зато пишет жалобу на тех нерадивых интернов с пометкой «Для главврача».       Время тянется мучительно медленно, Чанёль не может усидеть на одном месте, все его мысли сейчас заняты состоянием омеги «Как он там?», «Стало ли ему лучше?». Неизвестность и ожидание хуже всего, когда от тебя ничего не зависит, когда ты не в силах контролировать ситуацию и остаётся только ждать. Теперь он как никогда хорошо понимает Чунмёна, который терпеливо дожидался их с задания, а Чанёль ещё посмеивался над мнительным омегой. А сейчас чувствует себя именно таким же — беспомощным. Стеклянные двери распахиваются с появлением врача. — Вы опекун Бён Бэкхёна? — Чанёль кивает и подходит ближе. — Что с ним? — в нетерпении и с нотками беспокойства спрашивает Пак, но доктор никак не реагирует, продолжая всматриваться в какие-то бумаги. — Сейчас он вне опасности, но такие сильнейшие спазмы во время фазы — тревожный звоночек. Ослабленные иммунная и нервная системы дали о себе знать вот таким образом. Мы сделали ему укол, снимающий спазмы и облегчающий симптомы фазы. Вы его природный альфа? — приподнимает вопросительный, но всё такой же серьёзный взгляд, которым вчитывался в свои бумаги. — Нет. — Хорошо, я бы рекомендовал на период этой фазы избегать близости. Через два часа можете забрать его домой, список медикаментов получите при выписке. На время фазы соблюдать постельный режим и исключить любые стрессы — полный покой. И это очень важно, сами понимаете, насколько омежий организм восприимчив к эмоциональным перегрузкам и вот он вам — результат. Он сейчас на крайней кровати, — оборачивается назад врач, указывая рукой в направлении, где находится Бэкхён. — Часа через два к вам подойдёт медбрат и передаст все мои предписания, а потом смело можете ехать домой. — Спасибо, доктор. — Поправляйтесь, — на прощание произносит врач, направляясь к стойке медперсонала, а Чанёль — к Бэкхёну.       Омега лежит на боку, снова в позе эмбриона, но, как только рядом с его кроватью усаживается альфа, пытается приподняться, что получается с большим трудом. Пак тут же укладывает его назад. — Лежи, тебе нужен отдых. — Омега бледный и ещё заметно подрагивает, но взгляд осознанный, да и выглядит уже более-менее сносно. Чанёль подносит свою руку ко лбу Бэкхёна, тут же себе кивая. — Температура спадает, это уже хорошо. Через пару часов нас отпустят, но до конца фазы у тебя постельный режим, понял меня? — Омега тушуется под строгим взглядом Пака и переводит взгляд на складки одеяла.       Ему сейчас чертовски неловко перед мужчиной, обычно фаза у него проходила в достаточно спокойном режиме, блокаторы скрывали усилившийся природный аромат и притупляли неприятные ощущения для организма, но в этот раз он будто бы взбунтовался и устроил незапланированную забастовку против Бёна. Ещё с вчера, перед сном, он почувствовал слабость и неприятные тянущие ощущения в области живота. Приняв блокаторы, отправился спать, но посреди ночи проснулся от резкой тупой боли и липкого чувства жара, что только усиливал дискомфорт и слабость. Бэкхён едва ли сумел дойти до стола, где лежала пластина с блокаторами. Он надеялся, что дополнительная порция лекарств к утру снимет слабость и боль, но ему становилось только хуже. А утром в голове всё уже было как в тумане и лишь спазмы отдавали острой болью, и казалось, что эта боль не только в области живота, она подчинила себе всё тело. — Прости, не хотел причинять тебе беспокойство ещё и этим, — бубнит младший, не зная, как оправдаться перед альфой, предполагая, что его снова начнут отчитывать. — С каждым может случиться. Только твой запах, почему он такой насыщенный даже после блокаторов? — морщится Пак, потирая виски. — Поезжай домой, когда меня отпустят, я сам доеду. — Рехнулся совсем? Ты самостоятельно с кровати подняться не сможешь. Да и чтобы я оставил омегу в фазе одного в больнице? Я в порядке и вполне держу себя в руках. Так всё — спи, тебе нужно набираться сил.       Бэкхён ещё какое-то время ворочался, пытаясь найти наиболее удобное положение для него, а потом притих. Как только Чанёль услышал посапывание со стороны кровати, понял, что омега наконец-то заснул. От Бёна исходил безумно приятный вишнёвый аромат, и альфа совсем не противился и не прикрывал нос рукой, а наглым образом вдыхал притягательные нотки, что тёплой патокой растекались внутри, согревая собой и даря какое-то умиротворение. Впервые за долгое время он не чувствовал напряжения и, поддавшись этому мимолётному чувству, плыл по этим волнам. Сейчас так хорошо, что внутри него будто зарождается что-то светлое, что-то такое тёплое и до одури приятное, и это что-то за пределами его понимания. А после он закрывает глаза, и что-то приятно-щемящее пробегается по венам, обжигая своим светлым теплом. Нежность? Он чувствует нежность. Пак давно забыл, что это, и поэтому не совсем уверен в своих ощущениях. Чанёль резко раскрывает глаза, ощущения уже не такие яркие, но то чувство тепла не пропадает.       Он боится нарушить сон омеги, продолжая касаться нежной кожи, но в то же время не спешит убирать свою руку. Ведь так не хочется терять это чувство, что дарит омега. Бэкхён не иначе как колдун, иначе как объяснить всю ту гамму чувств, что он смог зародить в альфе. Чанёль улыбается впервые за долгое время так искренне и открыто оттого, что сейчас так беспричинно счастлив. Он боится лишний раз пошевелиться и спугнуть это чувство, будто оно испарится, так не хочется терять это мягкое ощущение тепла и уюта и хочется подольше наслаждаться этим ярким ощущениям счастья. Счастье — да, это именно оно. То, чего он не испытывал очень давно. Вот такого беспричинного, тёплого и ласкающего изнутри. Он неосознанно тянется к хрупкой омежьей руке, накрывая её своей большой и сильной. От соприкосновения кожи к коже его ещё сильнее наполняет это чувство. И Пак уже сам не может понять, что это и откуда взялось в нём.       Бэкхён проспал не больше часа, и, как только альфа отстранил свою руку, омега начал ворочаться и вскоре открыл глаза. Они сидели в тишине, каждый думая о своём, пока их такое гармоничное уединение не нарушил медбрат, что подозвал Чанёля. Альфе вручили небольшой бумажный пакетик с лекарствами и подробно объяснили, что и в какой последовательности принимать. Чанёль внимательно слушал миловидного омегу и в такт его плавной речи кивал головой. — Вот, в принципе, и всё, можете ехать домой. Главное — соблюдать предписания, если его состояние снова ухудшится, немедленно обратиться к врачу. — Спасибо, — кивает тому альфа и оборачивается на Бэкхёна, который с любопытством поглядывает на них. Медбрат уходит, и альфа спешит к омеге, помогает сесть и спустить ноги с кровати. — Теперь можно и домой, — произносит Чанёль, накидывая на плечи омеги свой пиджак. Бён делает пару пробных шагов, понимая, что слабость пока не отступила и каждое движение даётся с большим трудом. Старается не показывать альфе своего состояния, но его выдают капельки пота на лбу. Чанёль видит, как омега пытается пересилить себя, как напрягается перед каждым новым шагом, и, не желая больше наблюдать за его мучениями, без слов подхватывает того на руки. Бён тут же начинает возмущаться, глаза бегают от чувства неловкости и стыда перед альфой за свою беспомощность и слабость. Но Чанёль не подаёт вида и просто игнорирует бурчания Бэкхёна: «Я же не инвалид и сам могу дойти». Пак лишь закатывает на это глаза, направляясь на выход из больницы. По пути домой омега молчит, видимо пытаясь справиться с чувством неловкости, теребя края пледа, которым его укрыл мужчина. Но стоит машине затормозить, как он отстёгивает ремень безопасности и самостоятельно пытается выбраться из машины, не позволяя альфе вновь подхватить себя на руки. Не хватало, чтобы ещё Чунмён или Сехун увидели это. Ладно ещё там, в больнице, но сейчас он этого не позволит. Чанёль не спорит и лишь придерживает омегу за плечи. Стоит Паку открыть входную дверь, как на них устремляются удивлённые взгляды друзей. Чанёль переводит взгляд на Бэкхёна, который цепко цепляется за дверной проём и тихо шепчет: — Давай, вот так немного постоим. — Прикрывает глаза и начинает оседать на пол, но его вовремя ловит Чанёль и тут же подхватывает на руки. — Сам он, я вижу, как ты сам. Вечно перечишь, — бубнит альфа, направляясь с омегой на второй этаж.       Перепуганный состоянием Бёна Чунмён семенит следом. Его укладывают на кровать альфы, потому что неудобный диван — не самое подходящее сейчас место для младшего. Бэкхён сопротивляется по началу, но строгий взгляд командира заставляет притихнуть и прекратить свои сопротивления. А когда его укрывают мягким и тёплым одеялом, он понимает — это всё, что ему так нужно в эту минуту. Сехун и Чунмён молча наблюдают за альфой, что, ни слова не говоря, машет в сторону двери и сам покидает комнату, тихо прикрывая за собой дверь. Они спускаются в гостиную, где альфа рассказывает об их утреннем происшествии. — До конца фазы ему нужен покой и тишина. Он дошёл от машины до дома, и ему снова стало плохо. Так что несколько дней нам придётся обойтись без Бэкхёна. — А что сказал врач? Что с ним? — Стрессы и ослабленная иммунная система. Чунмён, приготовь ему что-нибудь поесть. — Хорошо, только, — делает паузу, что-то обдумывая и ныряя в карман за телефоном, — перенесу встречу и всё приготовлю. — Не надо, иди раз договорился. На лёгкий бульон моих кулинарных способностей точно хватит. — Уверен? Я могу задержаться, мне не сложно. — Иди-иди, — мягко улыбается альфа, на что сразу же получает благодарный кивок омеги, что уже накидывает лёгкую куртку и машет на прощание. — Если что, сразу звоните мне. Омега убегает, и Чанёль переводит удивлённый взгляд на друга. — Куда это он? — На что О с досадой пожимает плечами. — На свидание. — Неужели у нашего Мённи кто-то появился? — Видимо, — бурчит себе под нос альфа. — Пошли бульон варить для Бэкхёна, — тут же меняет тему О.       То, что альфе неприятен этот разговор, как и в целом он подавлен из-за ухода Чунмёна, Пак догадывается сразу. — Кстати, я даже удивлён, что ты Бэкхёна оставил в своей комнате. — А куда его ещё девать? На тот диван, где и спать-то невозможно? Так, — поглядывает альфа на часы, — у нас до вечера ещё есть время, сейчас накормим его, а потом выкинем к чёрту этот диван. — Зачем? — Кровать ему куплю, надоело смотреть, как он вечно корчится от боли в спине. Говорил же ему: давай купим кровать — но нет, он только вечно припирается со мной, — бурчит альфа, открывая дверцу холодильника и что-то выискивая в его недрах. На это Сехун лишь посмеивается.

***

      Бэкхён открывает глаза, и его взгляд цепляется за незнакомый интерьер комнаты, сразу понимая, что находится не у себя. И он в этом лишний раз убеждается, когда переводит взгляд на сидящего за столом Чанёля. Альфа неизменно в строгих брюках и белой рубашке, рукава которой закатаны до локтей, а на глазах очки в круглой оправе. Пак внимательно вчитывается в документы: то хмурит брови, то кивает сам себе. Он не сразу замечает, как его внимательно изучает омега, и стоит их взглядам встретиться, как тут же снимает очки и откладывает в сторону. Чанёлю безумно идёт такая форма оправы, мужчина выглядит в них как-то по-особенному уютным и домашним, несмотря на строгий стиль одежды и уложенные назад волосы. Бэкхёну кажется, что он подглядывает за альфой, находясь там, где ему быть-то не положено, — в личной обители старшего. В комнате идеальный порядок, и даже на рабочем столе каждая вещь находится на своём месте, всё тут так и кричит о педантичности хозяина комнаты. «Идеальный Пак Чанёль — идеален во всем», — проносится в голове у омеги. Несомненно, это привлекает, хочется как можно ближе узнать альфу. Копнуть глубже, убеждаясь в своих выводах. Бэкхёна всегда восхищал такой тип людей, столь организованных, каким и является командир. У него, должно быть, и в жизни так. Каждый поступок, каждое действие и слово чётко выверены. Он расчётлив, организован и последователен в своих действиях. Омега так никогда не умел. Что на его личном столе, что в жизни вечный беспорядок. В ящике стола всё сброшено в кучу, и если ему потребуется что-то там найти, то это сделать будет довольно трудно. Он хранит много лишнего и ненужного, на первый взгляд: какие-то совершенно незначительные мелочи, вроде билета в кино пятилетней давности, куда они выбрались вместе с Чондэ. Но выбросить рука не поднимается, потому что такие их совместные вылазки случаются нечасто, а этот клочок бумажки как часть приятных воспоминаний, что согревают сердце и лишний раз напоминают, что не так уж всё и плохо в его жизни. Он бережно хранит любые свидетельства о самых приятных и счастливых днях его жизни. В те дни, когда ему становилось по-особенному одиноко и тоскливо, омега любил перебирать эти источники воспоминаний, понимая, что он не один в этом мире и есть люди куда более одинокие и несчастные. Но несчастным Бэкхён себя никогда не считал, просто в его жизни не хватает чего-то, что сделает его по-настоящему счастливым. Иногда казалось, что он вполне доволен своей жизнью и единственное, что не даёт ему вздохнуть полной грудью, — это его семья. А какая жизнь у Пак Чанёля? Такая же идеальная и чётко распланированная? — Проголодался? — голос альфы вырывает его из мыслей, омега отрицательно машет головой. Есть и правда совсем не хочется, он хоть и чувствует себя уже лучше, но по-прежнему ощущается слабость и туман в голове. — Нет, если только стакан воды. — Чанёль на это с напускным недовольством покачивает головой и выходит из комнаты. Возвращается он с небольшим подносом, на котором стоит стакан воды и небольшая пиала с дымящимся бульоном. — Ну я же сказал, что не хочу есть, — обречённо вздыхает Бён. То, что ему придётся выпить бульон, сомневаться не приходится, судя по решительному виду альфы. Поднос остаётся на прикроватной тумбе, а омегу Пак бережно приподнимает, подкладывая под спину младшего дополнительные подушки, которые находятся на пустующей части широкой кровати. — Есть слово «надо», если есть не будешь, ноги протянешь. У меня и так дел по горло, ещё и с тобой возись. — Слова альфы неприятно режут, но он прав: Чанёль вовсе не обязан возиться с омегой, который со своей болячкой свалился как снег на голову. Паку просто некуда деваться, приходится заботиться о нём. Больше Бэк не решается спорить, послушно берёт ложку в руки, зачерпывая ничтожными порциями мясную жидкость. Бульон очень ароматный и как раз такой, как любит сам омега, с нарезанным зелёным луком. Он оставляет немного бульона на дне пиалы; все силы исчерпаны, хочется снова лечь и заснуть, но ему надо ещё как-то дойти до своей комнаты и не злоупотреблять добротой капитана. Тому, должно быть, весьма некомфортно, что он оккупировал его комнату практически на целый день. Бэкхён откидывает край тёплого одеяла в сторону, напрягается, пытаясь спустить ватные ноги на пол, но его останавливает рука альфы. — Куда собрался? — Как куда, к себе. Я и так у тебя весь день провалялся. — Пак на это лишь как-то обречённо вздыхает, возвращая младшего в прежнее положение, снова накрывая одеялом. — Сегодня ты спишь здесь. — Чанёль, у меня есть своя комната. И почему ты вечно такой упёртый, не переспорить? — Вот и не старайся. Я сказал здесь — значит здесь, — не терпя возражений, заключает он. — Отдыхай, а мне нужно ещё поработать. — Бён снова вздыхает, не смея более возражать, а альфа возвращается к письменному столу, присаживаясь в кресло.       Он тянет руку к очкам, но не спешит их надевать, покручивая пальцами дужки. На самом деле, забота о Бэкхёне ему не в тягость, и, когда младший тут, у него перед глазами, Паку куда спокойнее. А лёгкий шлейф ароматной вишни окутывает собой, даря приятный уют и расслабленность. Почему он до сих пор чувствует природный аромат омеги, альфа не может понять, но более странно то, что этот аромат не вызывает дискомфорта: он слегка пьянит, заволакивает разум своей привлекательностью. Старший хоть и не признаётся себе, но хочется как можно дольше чувствовать эти лёгкие нотки пьянящего аромата.

***

      Сехун протягивает другу тумблер с тёмно-янтарной жидкостью, Чанёль делает небольшой глоток и блаженно прикрывает глаза, в то время как О покручивает стакан в руках. Пак слишком хорошо знает друга: Се готовится к серьёзному разговору. Поэтому сейчас альфа лишь терпеливо ждёт и не ошибается, когда О начинает говорить: — Разговор должен остаться между нами, и Чунмён ни при каких обстоятельствах не должен узнать о нём. Мне всё это до сих пор кажется полнейшим бредом, но иного объяснения происходящему я найти просто не могу. Зная тебя уже далеко не первый год, понимаю, ты, скорее всего, сочтёшь всё за полную чушь, но ты, Ёль, один из самых близких для меня людей и тот, кому я могу рассказать даже то, что не могу Чунмёну. — Чанёль отставляет тумблер в сторону и чуть напрягается, но продолжает сохранять молчание и не перебивает Се. — Всё это лишь теория, и как подобные мысли появились в моей голове, и сам понять не могу, но у меня был разговор с Ким Сарымом. — Супругом директора? Насколько я знаю, последние годы он занимается исследовательской работой и… — Именно поэтому, он биохимик, и его исследования могут оказаться нам весьма полезными.       Сехун следует за невысоким мужчиной бетой, которой проводит его вдоль цветущего сада к беседке, где, по его словам, О дожидается господин Ким. Дом директора окружён фруктовыми деревьями, которые сейчас в самом цвету. Ближе к беседке располагается цветочная горка, что пестрит яркими цветами, не иначе как созданная руками мужа директора. Тут же находится и Ким Сарым, склонившийся над цветами, но стоит заслышать шаги подходящих, как он оборачивается, внимательно разглядывая гостя. — Садаль, будь добр, принеси нам кофе, — с присущей ему мягкостью просит омега и указывает альфе в сторону беседки. Они усаживаются друг напротив друга. Доктор Ким совсем не изменился, он всё такой же приветливый, губ касается лёгкая улыбка и заинтересованность внезапным звонком альфы. — Надо сказать, я весьма удивился твоему звонку. Когда мужа вышвырнули из разведки, — прости, но иначе это назвать не могу, — я решил, что больше никогда туда не вернусь и уж тем более больше не намерен помогать правительству. — Я понимаю, — отчего-то виновато кивает младший, — но я здесь не затем, это личный визит, если его так можно назвать. — Личный? — на лице доктора читается лёгкое удивление, и Се снова кивает, словно в подтверждение ранее сказанных слов. — Не знаю, с чего начать разговор, за несколько дней многое успел передумать, и только вы можете ответить: спятил я или нет. Я испытал на себе моментальное узнавание, точнее, мне кажется, что именно это произошло со мной, но я не уверен. — Стоп-стоп, Сехун, — указывает доктор альфе жестом, чтобы тот немного сбавил скорость и перестал тараторить, — давай по порядку, как это было? — Я стоял рядом с тем человеком, и внезапно в голове появилась картинка и ощущения. — Что за ощущения? — Притяжения и силы. Я сопротивлялся, не желая подчиняться, и тот человек, его запах был мне противен, а от его взгляда веяло холодом. Существует некий, скажем так, «эликсир истинности», сначала я считал, что он мог воспользоваться им, но потом… — Что потом, Сехун? — Это не «эликсир истинности», а этофионы. Предполагаю, что мой истинный пытался воздействовать на меня феромоном поведения. — Это невозможно. Человек не в состоянии почувствовать природные этофионы, и на нас они попросту не действуют, и пока никому не удалось воссоздать их искусственным путём. — Как и «эликсир истинности». Подумайте, доктор Ким, вещество, которое способно заменить истинного, как такое возможно? А если этофионы уже нечто возможное, и я тому прямое доказательство? — Хорошо, допустим, это возможно. Он использовал этофионы, но при этом ты не подчинился, а, напротив, тебе он как омега стал неприятен. Феромон поведения неспособный работать на природной паре. Занятно. Так чего ты от меня хочешь, О Сехун? — Проведите исследования формы «эликсира истинности» и других образцов из лаборатории. — Я? Мальчик мой, в NIS много профессионалов своего дела, не думаю, что я смогу найти в этом веществе что-то ещё. — Возможно, вы найдёте то, что не смогли найти они. Просто подумайте, вас как учёного не может не заинтересовать это предложение. Безусловно, мне стоило это обсудить с директором, но… — Он бы отказал, — заканчивает старший. — Кюсон излишне оберегает меня от многих вещей, а после моего ухода из разведки, он даже сейчас не особо разговорчив на тему NIS, считая, что подобные разговоры только разбередят старые раны. — И ещё, у меня вопрос к вам прежде всего как к омеге. Моя природная пара, помимо запаха, она должна была привлечь меня, но этого не случилось. И после этого моментального узнавания во мне ничего не изменилось. Мне с детства внушали, что стоит встретить предназначенного судьбой, как меня будет тянуть именно к этому человеку. — Но тебя не тянет? Ты не испытываешь притяжения или хотя бы какого-то влечения? — Именно. Может, я всё-таки ошибся, и это было что-то другое? — Не исключаю такой вариант, но, Сехун, в момент моментального узнавания принял ли ты душу своего истинного? Уверен, что нет. А знаешь почему? — доктор пересаживается ближе к альфе, протягивая руку туда, где бьётся сердце. — Вот здесь для него попросту нет места и никогда не будет, пока там живёт совсем другой человек. — Альфа замирает, округляя глаза, на что омега с присущей ему нежностью гладит альфу по идеально уложенным волосам. — Ты знаешь ответ. Можешь отнекиваться, уверять меня, что я заблуждаюсь, но себя ты обмануть не сможешь. Подумай об этом, мой мальчик. Конечно, подобные теории не одобрит ни один ученый, организмы альф и омег хранят в себе ещё слишком много тайн, которые мы пока не смогли открыть. — Принц Лу Хань твоя природная пара? — подаёт голос Чанёль, с тоской посматривая на друга. — Се, возможно, эта дрянь вызывает галлюцинации или ещё что-то? — В любом случае, Ёль, это должно остаться между нами, не хочу, чтобы он лишний раз переживал. — Или не хочешь, чтоб Мён знал, что ты нашёл истинного? О, признайся уже себе, наконец, это видят все, кроме тебя, сколько ты ещё будешь прятать голову в песок? — Чанёль переходит на повышенные тона, практически срываясь на крик. — Ты сам знаешь, что значит для него истинность. Мён буквально бредит ей, и представь, что будет, когда он узнает, кто моя истинная пара. — Я не пойму, ты это делаешь для него или для себя? Когда ты перестанешь ставить его превыше всех вокруг и в первую очередь себя? — Сехун, — раздаётся за спиной взволнованный голос Бэкхёна, и альфы тут же разворачиваются к омеге, они в своём споре совсем забыли, что сейчас в доме не одни и, скорее всего, разбудили Бэкхёна.       Чанёль закатывает глаза и как-то обречённо вздыхает: меньшее что им сейчас было нужно, так это присутствие Бёна, который слышал больше положенного. Бэкхён не спеша подходит к дивану, тут же устраиваясь на нём, и похлопывает ладонью по кожаной обивке, приглашая Сехуна присесть рядом. — Тебя и на минуту не оставишь, ну честное слово, — Чанёль покачивает головой, но, замечая, что его попросту игнорируют, присаживается напротив, не переставая сверлить младшего взглядом. — Я не хотел становиться свидетелем вашего разговора, — начинает омега разворачиваясь к О, — но так уж вышло, прости. Сехун, даю слово, от меня Чунмён ничего не узнает, но сейчас дело переходит личный характер и это уже касается всех нас, поэтому в будущем я надеюсь на предельную честность с твоей стороны, если ваша истинность будет непосредственно влиять на результаты нашей совместной работы. Договорились? — Ты прав. И это ещё одна причина, почему никто не должен знать об этом, пока мы не поймём, что им нужно и чего добивается сам принц. — Принц, его дядя — они затеяли с нами какую-то игру. Я знал, что китайцам нельзя доверять, и, как всегда, не ошибся. Пора поговорить с директором и немного изменить наши цели. — Что ты имеешь в виду? — Бэкхён переводит взгляд на альфу. — Лично я больше не намерен играть на стороне китайцев, но в наших интересах выяснить, кто эти три главы и каковы истинные цели принца. Что-то мне подсказывает, что они задумали наглым образом нас использовать в своих личных интересах. Я поговорю с директором, думаю, он поддержит моё решение. А сейчас, Бэкхён, отправляйся спать, уже поздно. — Больше не могу лежать, — бурчит омега, направляясь в сторону кухни. — Ты куда собрался? — следом подскакивает альфа, направляясь вслед за Бэкхёном, а Сехун только посмеивается, глядя на вечно препирающуюся между собой парочку. — Я кого спрашиваю, Бён? — альфа разворачивает к себе омегу, сердито поджимая губы, в то время как Бэкхён пытается выбраться из захвата его рук. — Хочу выпить кофе и посидеть немного на улице. — Умнее больше ничего не придумал? Ты забыл, в каком состоянии я тебя нашёл? Забыл, что тебе сразу стало плохо после нескольких шагов от машины до дома? — Я чувствую себя уже лучше, я просто подышу воздухом, ничего со мной не случится. — А чёрт с тобой, делай что хочешь, — в сердцах бросает альфа. Он помнит слова врача, что омеге противопоказаны стрессы, и только поэтому решает отступить. — С ним невозможно говорить, — сетует он на омегу, на что получают добрую усмешку от друга. — Ну, по крайней мере, вы научились уживаться и не ругаться до хрипоты в горле. — А как с ним не ругаться, если он никого не желает слушать?! — В любом случае, я рад тому, что вижу. Бэкхён признал свои ошибки, и ты поменял о нём своё мнение, иначе его бы здесь уже не было. Бэкхён, он неплохой человек, и вся его строптивость — это попытка защититься, доказать и показать, что он вовсе не бесполезный. Только он не знал, как это сделать. И стоит его раз погладить по шёрстке, он на части разорвётся ради общего дела. — И давно ты это понял? — Неважно когда, я ждал, когда это поймёшь ты. А ты сам должен был прийти к этому. И я не ошибся в тебе, как и в нём. — Иногда меня бесит твоя привычка стороннего наблюдателя, знаешь ли. Если бы ты и в отношении себя был столь разумным, — Чанёль снова пытается вернуться к разговору, который им так и не удалось закончить, альфе было просто необходимо достучаться до друга. — Се, пора признаться себе, что все те чувства, что ты испытывал, та забота, которой окружал его все эти годы, — вовсе не братская привязанность, не дружеская поддержка. Это нечто большее. Признаюсь, я не лучший советчик в этих делах, но загляни в себя и признай уже истинные чувства. Они настолько глубоко в тебе, ты так сильно привязан к нему, что-то, что у тебя здесь, — постукивает указательным пальцем по виску, — отшибает напрочь все природные инстинкты. — Опять ты за своё. Ёль, Чунмён должен встретить хорошего человека, на которого он может положиться. Создать семью и жить спокойно — подальше от этого всего. Ведь если бы я тогда отговорил его, настоял, чтобы он поступил в нормальный университет, сейчас бы у него была совсем иная жизнь. Жизнь нормального омеги. — А нужна ему эта «нормальная жизнь»? Ты его спрашивал? — О поджимает губы и покачивает отрицательно головой — он не спрашивал.       Тогда Се был счастлив, что омега был рядом, и принял решение младшего как данность. Уже гораздо позже он понял, что не такой жизни хотел бы для Чунмёна, который, скорее, по привычке последовал за ним, в качестве некой благодарности за всё, что делал старший для него. Он не спрашивал действительно ли это то, чего хочет сам Ким. И сейчас эти мысли всё сильнее терзают его. Чунмёну пора бы семью завести и нянчиться с детьми, как это делают все его сверстники, а вместо этого он, наравне с альфами, выполняет опасную работу. — Хорошо, когда он встретит этого надежного и любящего альфу, ты действительно будешь счастлив? Это именно то, чего ты хочешь? Не знаю как ты, но я бы не смог отпустить своего омегу, неважно — истинные мы или нет, но я бы не смог. Все мы в той или иной степени эгоисты. И когда ты встанешь перед фактом, поймёшь, как это может быть невыносимо. — Ты же сам прекрасно знаешь, Мён грезит истинной парой. — Знаю, — кивает альфа, — и вмешиваться не стану, нет у меня такого права, когда и в своей жизни разобраться сложно. — Ладно, я, пожалуй, спать. — А Мёна, как обычно, дожидаться не будешь? — Пак выгибает бровь в недоумении, прекрасно зная, что друг не ляжет спать пока не дождётся омегу. — Он сегодня решил остаться у себя на квартире, спокойной ночи, — хлопает старшего по плечу О. Оставшись один в гостиной, альфа скидывает на диван несколько подушек и тёплый плед, сегодня ему придётся ютиться на этом диване.

***

      Омегу будит шум из соседней комнаты. «Не иначе как ремонт затеяли», — мелькает в голове, и Бэкхён, ещё раз сладко потянувшись, выбирается из тёплого плена одеяла. По пути он набрасывает свой серый кардиган, идя на источник шума. Ему настолько любопытно, что он даже не задумывается, что надо бы умыться и немного привести себя в порядок, всё же он живёт в доме с двумя альфами. Бён никогда не позволял себе появляться вот так: только проснувшимся, с гнездом на голове и, по сути, в пижаме перед посторонними. Но какие они посторонние? Сехун и Чанёль его сонбэ, с тем маленьким различием, что они уже точно не чужие друг другу люди. Они ещё не семья, но уже ближе друг другу, чем вмещало в себя когда-то для него понятие «коллеги». Омега распахивает дверь своей комнаты, откуда как раз и доносится жужжание дрели и голоса мужчин; стоит ему замереть с удивлёнными глазами в двери, как его тут же замечают. Сехун тепло улыбается и отходит чуть в сторону, открывая Бэкхёну вид на широкую кровать. Чанёль ещё что-то доделывает и не прекращает своих действий с появлением омеги в комнате.       Бэкхён подходит ближе, проводя рукой по матрасу, движется в направлении изголовья кровати, которое больше всего привлекает его внимание. В центре изголовья мягкая вставка из светлой кожи, вставки по периметру декорированы жгутом, а по центру неброскими стразами. Сам каркас изголовья из дерева цвета слоновой кости с декоративным затемнением по краям. В глазах читается неподдельный восторг, что подмечает и Чанёль. Он пристально разглядывает омегу и понимает, что впервые видит, как тот искренне и ярко улыбается. Пак ожидал совсем иной реакции: этого его вечного бурчания и недовольного выражения лица. Но в ответ получает счастливое лицо омеги, как у ребёнка, получившего подарок на день рождения. И это до одури приятно. Настолько, что хочется счастливо улыбаться в ответ. Омега скидывает тапочки и плюхается на матрас, раскидывая в сторону руки, и снова прикрывает глаза. — Ну как, — интересуется Сехун, — удобно? — В ответ омега щурится от удовольствия и кивает головой. — Спасибо вам, и тебе Чанёль, это же твоя идея, я прав? — Бэкхён принимает сидячую позу, выставляя руки вперёд, поглядывая с хитринкой на Пака, тот в ответ смеётся и плюхается рядом.       Чанёль не замечает минутной растерянности омеги на свой смех, попросту не придавая своей реакции значения, что столь неожиданна для Бэкхёна. Весь налёт суровости и серьёзности куда-то улетучивается, и перед Бёном сейчас новый Пак Чанёль — альфа, который так же может смеяться и чему-то радоваться. Омега наслаждается задорным смехом, тёплой улыбкой, которая просто чертовски идёт этому мужчине. Сейчас он чувствует себя действительно счастливым. Он счастлив, что они наконец могут вот так открыто радоваться совершенно обыденным вещам, нет былого напряжения и скованности, каждый из них может быть самим собой, быть открытым друг перед другом. Каждый из них снял свои маски, обнажая и показывая истинного себя. И это не страшно, это не пугает, с этими людьми хочется теперь всегда быть самим собой. Будет так всегда или это просто минутный порыв под влиянием ситуации? А, впрочем, какая разница, Бэкхён готов рискнуть и довериться этим людям! Тем, кто за многие годы возродил в нём желание быть настоящим, к которым он тянулся с самого начала, только сейчас понимая это в полной мере. — Сегодня мы с Се едем к директору на встречу с ним и его мужем. — Доктор согласился принять участие в операции, — продолжает за друга Сехун, — но его роль будет известна только нам четверым и директору. Таково решение его мужа. И ещё, Бэкхён, я решил, что Чунмён пока ничего не узнает обо мне и принце, а дальше будем ориентироваться по ситуации. Чанёль уже дал добро, а что скажешь ты? — Я с вами, он ничего не узнает от меня, даю слово. — Хорошо, тогда мы с Се едем на встречу, для Чунмёна в штаб-квартиру на очередной допрос доктора Юна, ты — остаёшься дома с Мёном, пусть присматривает за тобой. — На что омега тут же закатывает глаза, но понимая, что это сейчас в первую очередь необходимость.       Они все вместе спускаются на кухню, Бэкхёна усаживают за стол, вручая стакан с водой и порцию лекарств с просьбой не мешаться под ногами. Естественно такой расклад совсем не устраивает омегу, он хочет быть хоть чем-то полезным и собирается уже возмутиться, как на кухне появляется радостный Ким. Его, кстати, тоже усаживают за стол, не давая возможности помочь. — Какая их муха укусила? — посмеивается старший омега, опираясь подбородком на ладони. Бэкхён подмечает, как изменился старший, как искрятся неподдельным счастьем и задором глаза. Как каждая мелочь в мужчине так и кричит, как тот счастлив. — Хорошо вчера провёл время? — решается спросить Бэкхён, отставляя в сторону уже пустой стакан. — Лучше не бывает, а вы как? Чем вчера занимались? Кстати, ты как? — Мне лучше, правда, но пока ещё чувствую слабость. — Кстати, Мён, мы с Се едем в NIS, побудь с Бэкхёном. Ему вообще положен постельный режим, но ты сам видишь, как он выполняет предписания врача, — Чанёль с укором поглядывает на младшего. — Конечно, а вы надолго? — Не думаю, к вечеру так точно вернёмся. — Пак ставит перед омегами тарелки с лёгким завтраком: яичница с томатами и пара тостов. Сехун присаживается рядом с Чунмёном, ставя перед ним чашку с фруктовым чаем, который так любит пить по утрам омега. — У тебя планы на сегодня? — Бэкхён переводит взгляд на Се, который с грустью посматривает на друга, Чунмён налетает на свой завтрак и совсем не замечает столь читаемую тоску в глазах альфы. — Пока не знаю, но с Бэкхёном побуду. А что там с доктором, есть сдвиги? — Пока никаких. Его постоянно допрашивают, но он не изменяет своей тактике — молчит. Посмотрим, надолго ли его хватит, — заключает Чанёль. — Так всё, Се, поехали. Время поджимает, — подгоняя друга, Чанёль накидывает пиджак, направляясь к входной двери. Сехун как-то вымученно улыбается на прощание омегам и спешит за Чанёлем. — Пошли, покажу, что учудили эти альфы, пока тебе не было. — На что Ким удивлённо приподнимает бровь и встаёт со своего места, следуя за омегой. — А вы с Ёлем, смотрю наконец нашли общий язык, — делает выводы старший, что его безусловно радует, последние дни выдались напряжёнными, альфа был постоянно взвинченным, чего не случалось уже достаточно давно, и не желал отвечать на любые вопросы, что касались Бэкхёна. — Ну как, я чудом себя сдерживаю, чтобы не наговорить ему лишнего, но это, скорее, влияние фазы и гормонального фона. И эти вечные его запреты жутко бесят. — Ким смеётся, тут же ероша и без того взлохмаченную макушку. — Могу представить, я сам достаточно чувствительный в этот период. — Хотя я благодарен, что он не выговаривает мне за вчерашнее, у него и без того куча дел, а тут ещё и моё состояние. — Ну Ёль не такой, поверь мне. От болячек никто не застрахован, и он не тиран, как может показаться. Ого, — восклицает Чунмён, когда они заходят в комнату, — всё-таки Ёль сделал по-своему. Но вкус у него отличный, признаю. — Отрицать не буду, — улыбается Бэкхён, плюхаясь на кровать.       Омеги болтают о всякой ерунде, когда Бэкхён начинает без конца зевать, старший решает оставить его одного и чем-то себя занять. Чунмён моет посуду после завтрака, уже прикидывая, что ему приготовить на обед, а пока ещё время позволяет, решает выйти на улицу и полить цветы, что стоят при входе в горшках. Он подставляет лицо к ярким лучам солнца и блаженно прикрывает глаза. Сегодня чудесная солнечная погода, и грех не понежиться под теплыми лучами весеннего солнца. Тут же появляется желание выпить ароматную чашечку кофе, как любит делать Бэкхён. Мён уже собирается направиться на кухню, как в кармане раздаётся мелодия звонка. И стоит услышать голос звонящего, как Ким расплывается в улыбке. — Мы же договорились созвониться вечером, — воркует омега, ему безусловно приятно такое внимание альфы и хочется постоянно слышать его голос. — Я соскучился, не представляешь как. — Мы же вчера виделись и утром уже разговаривали, — посмеивается он, но в полной мере разделяет эти чувства. — Мне хочется видеть тебя каждую секунду, а стоит нам расстаться, как сразу же начинаю сильно скучать. А ещё мне безумно не хватает твоего запаха. — Почему? — лукавит Ким, прекрасная зная ответ, но ему так хочется в очередной раз услышать это от мужчины. — Потому что ты мой омега, глупый.