Соглашение трёх

      Как только Саволь распахнул перед альфой дверь своей квартиры, в нос ударил приторный аромат, говорящий сам за себя — омега находился в фазе. Но вместо пылких объятий, на которые рассчитывал омега, альфа укоризненно обвёл его взглядом. И уж ещё меньше он ожидал, что Пак со злостью затолкает его в квартиру, захлопнув за собой дверь. Не церемонясь, Чанёль влетел на кухню, распахивая створки навесных шкафчиков. — Где они? Где твои чёртовы таблетки? — рычал он с такой яростью, что омега в испуге прижался к стене, не смея лезть под горячую руку. — В крайнем ящике, — пищит Саволь, обиженно прикусывая губы от столь неожиданной реакции альфы. Чанёль достаёт бежевую коробочку, вытряхивая её содержимое на стол. — Пей свои таблетки, а после поговорим, — командует он, с бешенством смотря на омегу.       Саволь меняется в лице, и ещё минуту назад напуганный, прижимающийся к стене омега, встряхнув волосами, вальяжно направляется к столу, ощущая собственное превосходство перед альфой. Медленно присаживается на стул, закидывает ногу на ногу, при этом одергивает края халата, демонстрируя Паку обнажённые участки кожи. — Что, так боишься не сдержаться и трахнуть меня, поступаясь своими идиотскими принципами? А, Чанёль? Почему я должен травить себя этой гадостью? — покручивает в тонких пальцах ещё не начатую пластину таблеток. — Почему я должен жрать эту гадость из фазы в фазу при наличии альфы? — Я давно не юнец, который не в состоянии держать себя в руках при виде течного омеги, так что, дорогой, тут ты просчитался — это раз. Во-вторых, у нас с тобой был уговор, что я не буду проводить с тобой период фазы, и ты был с этим согласен. Так в чём дело, Воль? К чему этот спектакль? — уже куда спокойнее произносит Пак, запуская пальцы в волосы и чуть их оттягивая. — Может, в том, что я хочу, как у всех, нормальных отношений, а не просто секса пару дней в неделю? Впрочем, и этого у нас сейчас нет. Ты долго не можешь возбудиться, хотя раньше заводился с пол-оборота, потом долго не можешь кончить. Ладно бы это случилось всего раз, так что мне оставалось? Ты сам меня до этого довёл. Всё, что я слышу от тебя — это нелепые отговорки, а стоило мне хоть что-то предпринять — орёшь, как ненормальный. Чанёль, прошу, давай попробуем, а? — Но вместо ответа, альфа приподнимается со стула, опираясь руками на стол. — Поговорим, когда ты в состоянии будешь это сделать. И очень надеюсь, что таких фокусов больше не выкинешь, — на этих словах мужчина быстрым шагом направляется к двери, но далеко ему Саволь уйти не даёт, цепляясь за ткань футболки. — Не уходи, ты действительно бросишь меня одного здесь? — Чанёль небрежно скидывает руку омеги, столь равнодушно, словно назойливую муху. — Ты вообще альфа? И какой ты мужик после этого, ненавижу тебя, Пак, — это последнее, что слышит он в спину, прежде чем покинуть квартиру. Со злостью вдавливает кнопку вызова, желая как можно скорее убраться отсюда.       Как назло кабинка лифта не спешит подняться на его этаж, отчего Чанёль со злостью пинает ни в чём неповинные двери лифта. Забравшись в машину, он не спешит уезжать, откидывается на сиденье и прикрывает глаза, пытаясь успокоиться. Воль перешёл границу дозволенного, пытаясь крутить им в угоду своим прихотям, чего он никому не позволял и омеге не позволит. Перед глазами снова появляется изменившийся в лице Бэкхён, который хоть и заверял, что всё в порядке, но Пак не мог не заметить нотки грусти во взгляде. Он не может понять, почему его так тянет к омеге, что даже там, в квартире Ли, он думал лишь о том, как поскорее вернуться домой. Альфа с самого начала не планировал оставаться у него на ночь, а стоило отъехать от дома на несколько метров, как всё его нутро тянулось назад. Саволь прав в одном — Чанёль его больше не хотел. Словно в одночасье всё испарилось: вожделение, страсть, влечение. Кокетливый и игривый взгляд, лилейный голосок больше не пробуждали в нем никаких ответных реакций. Казалось бы, вот перед тобой омега в фазе — бери, он весь твой. Какой нормальный альфа устоит против омеги, который вступил в фазу, аромат которого просто не может не возбуждать, заволакивая и опьяняя, заставляя забыть обо всём. Только этого не случилось, он не подчинился призывному аромату, не слетел с катушек, не переставая думал совсем о другом, мысли о котором будоражили сознание, но вместе с тем вселяли страх.       Бэкхён пробуждал в нём давно позабытые ощущения: трепет от одного взмаха ресниц, лёгкая улыбка, слетевшая с губ Бэкхёна, — и Пак плавился, как мороженое под лучами полуденного солнца. Быть рядом с омегой в последние дни превратилось в некую зависимость, в которой он себе не мог отказать — всё глубже и глубже погружаясь в водоворот новых, неизведанных чувств. Пару раз он уже не сдержался, позволяя себе куда больше, чем мог. А сейчас несётся по ночным дорогам города с одной только мыслью — скорее оказаться рядом. Сесть напротив Бэкхёна, впитывая каждое слово, просто смотреть на него, потому что даже от такой малости он чувствует необъяснимое счастье. Одно только присутствие Бёна творит с ним необъяснимые вещи.       Перед тем как остановиться, он замечает знакомый силуэт омеги, что сидит на своём излюбленном месте. И стоит затормозить, как альфа выскакивает из машины, но замирает истуканом на одном месте. Бэкхён с толикой удивления смотрит на него, но отставляет кружку в сторону, не спеша встаёт с места и столь же неторопливо движется ему навстречу. Они ничего не говорят, но словно на интуитивном уровне понимают мысли друг друга. А стоит приблизиться, как Бэкхён робко приподнимает взгляд. — Я думал, ты сегодня не вернёшься. — Но вместо ответа губы уже ощущают нежное тепло, а руки альфы обвивают, притягивая к себе ближе.       Бэкхён замирает от неожиданности, теряясь в ощущениях. Чанёль, осознав, что его порыв так и не находит отклика, чуть отстраняется. В это мгновение в голове проносится тысяча мыслей, и он уже готов сделать шаг назад, как омега сам льнёт к нему, встаёт на носочки, нерешительно прикасаясь губами. Издав вздох облегчения в поцелуй, мужчина уже просто не в состоянии контролировать себя. Поцелуй становится напористым, безумным, он отдаётся ему без остатка, то же ощущая от омеги. Бэкхён обвивает шею Чанёля руками и плотнее прижимается всем телом. Ещё мгновение и альфа решает дать им перерыв, но с большой неохотой. Не спешит отстраниться, притягивая младшего ещё ближе, запрокидывает голову к чёрному небу, блаженно прикрывая глаза. И вот так стоять, обнявшись, вслушиваясь в сердцебиение друг друга, ощущать послевкусие их первого поцелуя — это ли не Рай? Голова идёт кругом, а горячее дыхание омеги лишает последней капли здравого смысла. Чёрт, он чувствует себя неопытным пацаном, у которого трясутся коленки после первого в жизни поцелуя. Альфа понимает, что их поцелуй стал той точкой невозврата, после которой уже не будет как прежде. Не говоря ни слова, Чанёль берёт за руку омегу и ведёт за собой к дому, тот безропотно подчиняется, ещё толком не придя в себя после безумного поцелуя.       Бэкхён больше не видел перед собой того холодного и надменного альфу, каким предстал Чанёль в их первую встречу, не чувствовал былого напряжения, находясь рядом, напротив, хотелось быть ближе, оттого-то он крепко сжимал его руку. Такую большую, сильную и горячую. Он не думал, что будет дальше, лишь послушно шёл за мужчиной, скользя взглядом по широкой спине, сильным рукам. Когда они оказались в доме, альфа захлопнул дверь, прижимаясь к ней. Бэкхён видел, как тяжело и надрывно он дышит, как вздымается его грудь. — Что с нами происходит? — шепчет он, когда Бэкхён нерешительно прижимается к его груди, обвивая руками. Омега молчит, просто не находя объяснения происходящему, да и думать над этим не хочется, хочется поддаться своим желаниям, быть вот так близко, слышать стук его сердца.       Бэкхён протягивает руку, касаясь тёплой кожи скул. На мгновение замирает, чувствуя, как краска приливает к лицу, а кончики пальцев начинает покалывать, когда альфа касается губами подушечек. Бэкхён плывёт, нежные прикосновения вынуждают дрожать ноги, и он бы свалился навзничь от переизбытка чувств, только сильные руки притягивают к себе. Сглотнув вязкую слюну, Бён продолжает гладить скулы мужчины, словно исследуя, пытаясь на ощупь запомнить каждый участок кожи. Чанёль замирает, задерживая дыхание, и прикрывает глаза, полностью отдаваясь ласке. Бэкхён не может отказать себе в остром желании поцеловать мужчину, сейчас он весь его, омега это чувствует и — не в силах больше сопротивляться — накрывает полуоткрытые губы альфы. Медленный, тягучий поцелуй сводит с ума обоих, они цепляются друг за друга, прижимаясь как можно крепче, Чанёль забирается под рубашку, касаясь разгорячённой кожи омеги. Капитан первым разрывает поцелуй, но продолжает с особой нежностью перебирать мягкие волосы Бёна, отчего тот, чуть склонив голову набок, внимательно поглядывает на альфу. Мужчина кажется задумчивым, смотря куда-то в сторону, произносит чуть хрипловатым голосом: — Иди спать, Бэкхён. — Что? — Омега тут же обиженно отстраняется, а рука альфы безвольно падает вдоль тела. — Просто иди, — говорит он и прикрывает глаза, тяжело дыша.       Бэкхён снова смотрит на капитана, ещё минуту назад в его взгляде читался восторг, желание, сейчас же просто прячет глаза, опустив плечи. Ему бы понять, что происходит с этим альфой, он же чувствует его желание, как и своё, болезненную тягу быть рядом, касаться сильного тела. Так в чём же дело? Никогда ещё он столь сильно не желал никого, наплевав на здравый смысл и, казалось бы, логичный вопрос «А что дальше?». Всегда рассудительный, выверяющий каждый свой шаг он знал, чего хотел, и добивался этого. Кирпичик за кирпичиком строил свою жизнь, взвешивая решения, оценивая какими могут быть результаты. А сейчас ему ничего этого не хотелось, хотелось подчиниться, отдать себя в эти сильные руки, наперёд безоговорочно веря мужчине. Но его отталкивают, унизительно, горько и больно, но куда унизительней кажется выпрашивать ласку. Ему больше ничего не остаётся, как принять решение Чанёля.       Он сидит на полу в полной темноте в своей комнате, вот слышится хлопок двери — Пак зашёл в свою комнату. Пытается понять, что сделал не так, раз мужчина так резко отстранился и, наконец, решается — сейчас или никогда. Пусть это будет ошибкой, унизительной и горькой, пусть его оттолкнут, посмеявшись в лицо. Пусть так, как-нибудь он это переживёт, бездействие куда невыносимее. И он вскакивает, вылетая из комнаты. Глухой удар двери, и он уже стоит напротив комнаты альфы. Решительно распахивает дверь, видя перед собой полуобнажённого мужчину. Тот чуть оборачивается, смотрит внимательно, словно чего-то выжидает. Подчиняясь внутреннему голосу, Бэкхён срывается к тому, практически впечатываясь в обнажённую спину и крепко обвивая торс руками. Чанёль молчит, но это не пугает Бэкхёна, главное — его не гонят, не смеются, и, когда горячая ладонь накрывает цепкие пальцы, он может дышать.

***

      Он первым почувствовал его, впервые так ясно и отчётливо, что сомнений не осталось — он принадлежит ему. Вот она причина, почему всё его существо, каждая клеточка тела так отчаянно тянулась к омеге, несмотря на то, что он почти не ощущал его запаха. И даже так он влёк за собой, привязывая всё крепче и крепче невидимыми нитями принадлежности. Чанёль уже несколько дней тонул в нём, ещё толком не понимая, что каждый проведённый вместе день, час толкал его в пропасть необъяснимых чувств, куда они кубарем упадут вниз, но противиться этому — значит предать себя. И когда они уже почти сорвались в эту пропасть, в последний момент Чанёль заставил себя остановиться, сделать шаг назад. «Тебе действительно это нужно? Ты хочешь этого?» — твердил здравый смысл. Стоит ли поддаться природе или сопротивляться до последнего, думал ли он раньше об этом? Никогда. Но сейчас в его жизненные планы не входило связывать себя с человеком, с которым придётся пройти до конца жизненного пути. Бэкхён не один из его любовников, с которыми он с лёгкостью рвал отношения, когда они мешали или же просто становились неудобными. Он уже был готов потерять голову от запаха, но, будучи самодостаточным, уверенным в себе мужчиной, Чанёль наперёд просчитывал каждое решение, которое принимал в своей жизни. Он много лет был в ответе лишь за себя, и это его устраивало, но брать ответственность за другого человека, впускать в свою жизнь — к этому он точно не был готов, и стоит ли оно того. Да, он хотел Бэкхёна, безумного хотел; не только его тело, но и его душу — всего его без остатка. Но столь же сильно его пугали будущие перемены, и то, что они должны произойти, не оставляло сомнений. И как только дверь распахивается и перед ним стоит человек, который одним своим присутствием будоражит всё его сознание, зарождает чувства, на которые, казалось бы, он в принципе не способен — самообман и внушение: в действительности он просто очень глубоко прятал их, словно берёг для одного единственного, — сердце ухает вниз, а все сомнения напрочь отпадают, стоит Бэкхёну так отчаянно прижаться со спины, так цепко вцепиться в него, будто заявляя все свои права. «Не убежишь, не отпущу — ты только мой», — именно об этом кричат действия омеги, которым сопротивляться просто-напросто невозможно. Будь что будет, а сейчас он просто желает прижать к себе своего мальчика, касаться так, как не касался ещё никого, ласкать и дарить безудержное удовольствие. Напором брать не хочется, напротив, сейчас он желает растянуть этот момент, прочувствовать каждой клеточкой и запомнить навсегда.       Когда они оказываются в постели, только по пояс обнажённые, Чанёль выключает светильник, погружая комнату в полумрак, и только луна — единственный источник мягкого света. Атмосфера, пропитанная интимностью, сильнее обостряет чувства, позволяя забыть об окружающем мире. Сейчас весь мир сужается только до них двоих, до этой небольшой комнаты и луны — единственной свидетельницы их близости. Одежда хаотично летит в сторону, альфа срывает с себя последнюю деталь одежды, задерживает взгляд на идеальной коже омеги, что мерцает в свете луны, и, когда становится уже невыносимо от желания почувствовать каждый миллиметр обнажённой кожи, накрывает Бёна собой. Тягуче медленно целует, лаская руками бархатистую кожу. Движения плавные — изучающие. Спускается ниже, выцеловывая каждый участок кожи; аромат Бэкхёна становится всё насыщеннее, сводит с ума, выворачивает наизнанку. Младший запрокидывает чуть голову, тихо постанывая, вот-вот желание его совсем поглотит, и он просто-напросто потеряет сознание. Он притягивает Чанёля ближе, желая снова ощущать на себе это сильное и горячее тело, показать, как сильно сам желает мужчину. Альфа снова возвращается к губам, целуя уже с большим напором, а узловатые пальцы погружаются в Бэкхёна. Влажный, горячий и такой нетерпеливый, такой податливый и открытый для него.       Бэкхён взмокший смотрит на альфу болезненно-возбуждённым взглядом, что так и умоляет о том, что и сам Чанёль безудержно желает. Их обоих выкручивает от сильного возбуждения, и, когда мужчина наконец погружается в него, омега прикрывает глаза. В комнате полумрак, но альфа всё равно замечает, как дрожат его ресницы. Кровать чуть поскрипывает, когда толчки становятся ритмичнее; слышится треск ткани. Бэкхен выгибается в спине в момент безудержного наслаждения, впиваясь и натягивая ткань, что та просто не выдерживает. Чанёль снова ускоряется, чувствуя момент приближающего оргазма, и на пике удовольствия они снова срываются на глубокие поцелуи.       Бэкхён заснул быстро, а Чанёль лежит рядом поглаживая бархатистую кожу и любуясь омегой. Такой на вид хрупкий и беззащитный в его руках, но Чанёль прекрасно знал, насколько обманчиво это впечатление. Бэкхён совсем не такой: ещё тот упрямец и спорщик, который с такой лёгкостью выводит Чанёля из себя, по крайней мере, так было раньше. Сильная личность, которая находит в себе силы идти дальше, несмотря на личные поражения, а здесь и сейчас в его постели он нежный и хрупкий. Такой разный, но именно этими качествами и привлекает альфу. Чанёль ещё долго лежит, любуясь прямым носом, чуть округлым подбородком и тонкими, чуть распухшими губами после их многочисленных поцелуев. Он не понимает, когда засыпает, а вот пробуждение оказывается совсем не радужным: альфа осознаёт, что лежит один в уже холодной постели. Запрокидывает голову, накрывая руками лицо, а из груди вырывается разочарованный стон.

***

      Бэкхён просыпается от шума дождя, который с каждой минутой только усиливается. Его прижимают к себе сильные руки, а сам он упирается альфе в обнажённую грудь. Чувствует ровное сердцебиение, прислушиваясь к спокойному ритму. Осознание случившегося подкрадывается незаметно; делает глубокие вздохи — один за другим. И главная суть, что ускользала от него, накрывает с головой, сонливость уступает место испугу, а глаза лихорадочно бегают по профилю мужчины, что сейчас спокойно спит. Он как можно тише выбирается из объятий, стараясь не потревожить и ускользнуть незамеченным. Первая мысль — бежать как можно дальше, которую сменяет куда более рациональная. Ему просто нужно немного времени всё осознать и обдумать. Омега выбирается из постели, на цыпочках пробирается к куче одежды, что ещё ночью так небрежно была откинута в сторону, натягивает трусы, прихватывает с собой джинсы и рубашку, так же бесшумно прокрадывается к двери, словно какой-то воришка, и, бросив на спящего альфу тоскливый взгляд, тихонько приоткрывает дверь.       Он точно не знает, сколько времени сидит на полу, по которому гуляет ветер, врываясь в комнату через распахнутое настежь окно. Ещё достаточно рано и оттого воздух ещё прохладный, что заставляет поёжиться. Уткнувшись в плечо, вдыхает опьяняющий запах мяты, которым он пропитался буквально насквозь. Свежий будоражащий аромат с толикой кислой горчинки — запах Чанёля.       «Как я не почувствовал его сразу?» — мысленно спрашивает сам себя. Это единственное, что так сильно волнует его сейчас. Почему он понял это только под утро после пробуждения, только сейчас почувствовал, что Чанёль — его пара. Невольно вспоминается уже давний случай, когда он впал в прострацию от голоса альфы, тогда он не придал этому значения, а сейчас, когда всплывает каждая, даже самая незначительная деталь, связанная с Чанёлем, всё сплетается воедино, отчего обессилено опускает голову, зарываясь пальцами в волосы. — Чёрт, моментальное узнавание, — испуганно шепчет, будто кто-то может услышать.       То эфемерное состояние, что возникло из ниоткуда, когда он вслушивался в голос альфы, до того дня никогда не испытывал ничего похожего, как и после. Но пугает его вовсе не это — теперь они с альфой связанные. Бэкхён настолько растерян, что не может понять злит ли его тот факт, что они с Паком оказались истинными. Но вместе с тем не испытывает и особой радости. Слишком неожиданно, внезапно и ничего схожего с тем, о чём слышал от многих омег, испытавших на себе встречу с истинной парой.       Наспех приняв душ и переодевшись в чистую одежду, Бэкхён спешит вернуться в свою комнату. Но не тут-то было, стоило распахнуть дверь ванной комнаты, перед ним стоит взъерошенный Чанёль. Тяжело дыша, он делает шаг вперёд, захлопывая за собой дверь. — И как это понимать? Снова решил бегать от меня? — альфа крепко сжимает челюсть, с явным недовольством прожигает взглядом омегу, который ещё находится в оцепенении. — Нет, Чанёль… — А чёрт с тобой, — в сердцах выплёвывает он. — Забудь, — и с силой распахивает дверь, после чего слышится глухой удар, и омега зажмуривается, не зная, чего ещё ожидать от альфы, который чертовски зол. И только когда тот хлопает своей дверью, решается сделать шаг к своей комнате. — Как мне это надоело, — злится то ли на себя, то ли на вспыльчивого мужчину, то ли — что уж совсем глупо — на непослушные после душа волосы, что никак не хотят сегодня лежать как ему нужно.       Несколько глубоких вдохов в попытке успокоиться или, по крайней мере, создать видимость. Не хватало, чтобы Чунмён заметил его взвинченное состояние, который, судя по звукам, доносящимся с первого этажа, уже вернулся и во всю хозяйничает на кухне. От души брызнув на себя спрей, скрывающий запах, Бэкхён выжидает несколько минут и, когда убеждается, что тот надёжно скрыл их с Чанёлем запахи, спешит спуститься на кухню. Чанёля пока нет и это немного обнадёживает. Он просто не знает, как вести себя с Паком, чтобы не вызвать очередную вспышку ярости. Чунмён встречает его недовольным взглядом, демонстрируя обёртку от лапши. — Ты опять ел эту гадость? Я вроде бы всё выкинул, где ты её нашёл? — отчитывает тот, словно нерадивого сына, и вовсе не ожидает, что Бэкхён вместо оправданий, обнимет со спины, положив подбородок на плечо. — Больше не буду, обещаю, — Бэкхён улыбается, прикрывая глаза.       Отчего-то так приятно, когда о тебе заботятся, переживают, что ты ешь, и отчитывают за вредную еду, чего не случалось с ним уже очень давно. В детстве в большей степени он был предоставлен сам себе: папа всегда был занят старшим братом. Успехи Сохёна в учёбе и занятость в учебных комитетах волновали его куда больше, чем младший сын, который рос послушным и не проблемным. В студенческие годы он переехал в общежитие и с тех пор нёс ответственность за себя сам. Тогда отчитывать, ругать и следить за его рационом было попросту некому. Уже самодостаточный и взрослый он улыбается на бубнёж старшего. За спиной раздаётся шарканье тапочек и через секунду на кухне появляется Чанёль, он лишь бросает короткий взгляд на омег, сразу усаживаясь за стол, где уже дымится завтрак из лёгкого супа и риса. Так же молча приступает к еде, не обращая внимание на младших. Бэкхён выдыхает с неким облегчением, вспышка ярости прошла, но сменяется холодным равнодушием. В груди ноет и хочется поскорее сбежать подальше. — И ты давай ешь, — тут же спохватывается омега. — Снова сегодня в центр? — Бэкхён мычит в ответ, делая вид, что увлечён едой, а на самом деле, он просто не хочет сталкиваться взглядами с Чанёлем, который сейчас не в лучшем расположении духа. — Если хочешь, чтобы я тебя отвёз — ешь быстрее. — Отодвигая тарелки, принимает из рук Кима чашку кофе. — У меня сегодня куча дел в NIS. — Всё в порядке, Чанёль, я могу и сам доехать, — Бэкхёну удаётся ответить максимально спокойно, даже голос ни разу не дрогнул. — Может, соберёмся вечером? — предлагает вдруг Чунмён, когда альфа уже встаёт из-за стола. — Есть планы на вечер? — Пока не знаю. — Чанёль напоследок бросает тяжёлый взгляд на Бэкхёна, перед тем как покинуть кухню. — Вы опять поссорились? — Да не ссорились мы, — не выдерживает Бён, переводя на Кима сердитый взгляд и следом поджимая губы. — И почему всегда я причина плохого настроения Чанёля? — Чунмёну остаётся только хлопать глазами, когда Бэкхён вылетает пулей из кухни. Ким в который раз не понимает, что снова между ними произошло.

***

      За последние два часа Пак не проронил ни слова, хмуро уставившись в одну точку, особо не вникая в разговор, улавливая лишь обрывки фраз. Несмотря на всю важность исследований доктора Кима, которыми делился Ом, он позволил себе самоустраниться, сосредоточившись на своей главной проблеме — Бён Бэкхёне. А вот Сехун, напротив, не сводил взгляда с директора, забрасывая того вопросами. Директор хоть и был увлечён разговором с Сехуном, но не заметить апатию и отстранённость Пака было просто невозможно. — Чанёль, всё в порядке? — Подавшись вперёд, он хмуро кивает, пытаясь сосредоточиться на дальнейших словах Ома.       Дальше разговор переходит к Юн Ювону и тут уж приходится взять себя в руки, запрещая себе думать об омеге. Ом Кюсон высказывал свою настороженность к поведению Юна, который продолжал молчать и толком не проронил ни слова при перевозке. Выглядел слишком спокойно и равнодушно абсолютно ко всему, и как бы директор не пытался его разговорить, тот лишь, отвернувшись в сторону, сохранял полное спокойствие. — Кстати, вы нашли кружку в машине, что обронил Бэкхён? — опомнился Пак, когда речь зашла о докторе, Ом только развёл руками. — Скорее всего, закатилась куда-то, но в машине мои ребята ничего не нашли. — Или её кто-то забрал, — делает предположение альфа, не сводя взгляда с директора, но тот лишь равнодушно пожимает плечами, показывая свою незаинтересованность в данной теме.       Оно и понятно: кому интересна судьба куска керамики, когда есть проблемы поважнее, но только не Чанёлю. Не зря Бэкхён взял её с собой из квартиры. У омеги чутьё, как и у самого альфы, на столь мелкие и, казалось бы, незначительные детали. — Бэкхён просил меня о ней разузнать, но я, если честно, как-то упустил это из виду. — Мы сами этим займёмся, — тут же решает альфа, кивая сам себе.       Они обсуждают ещё несколько важных вопросов, когда их прерывает секретарь, раскладывает перед Омом документы, на которых срочно нужна его подпись. Чанёль двигается ближе к Сехуну. — Пусть этим займётся Чунмён, пока Бэкхён занят в центре. Поезжай домой, а мне ещё нужно решить одно дело. — Ты за Бэкхёном? — Чанёль меняется в лице, будто бы ему неприятно само упоминание имени омеги, что весьма настораживает Се, не сводя взгляда с мужчины наблюдающего, как друг скоро прощается с директором и покидает кабинет.       Чанёль направляется к Саволю, предварительно позвонив с просьбой принять блокаторы, подчеркнув, что им предстоит серьёзный разговор. То, что омега выполнит его просьбу, он ставил под сомнение, но решение принято, а оттягивать разговор нет желания. Ещё утром он принял окончательное решение, единственно верное в сложившейся ситуации.       Вопреки ожиданиям, стоило распахнуться двери квартиры, в нос не хлынул удушливый аромат омеги, а Ли был достаточно сдержан, ну или, по крайней мере, пытался таким казаться. Пропустив альфу в квартиру, он молча закрыл дверь, а затем направился в одну из комнат. Омега пытался придать себе равнодушный вид к происходящему, но Чанёль слишком хорошо знал гордого Саволя. Омега отстранённо смотрел в сторону, не желая встречаться взглядом с Паком. Мужчина поставил стул совсем близко к нему и несколько минут просто сидел молча. Несмотря на вчерашнюю выходку, он всегда был весьма гордым омегой, знал себе цену и держался в любой ситуации с достоинством, и случившееся вчера лишь минутная слабость под действием гормонов. Со всей надменностью вздёргивает подбородок, демонстрируя, что готов к разговору. — Давай прекратим наши встречи. И ты и я прекрасно понимаем, что в нас что-то изменилось и… дальше тянуть это не имеет смысла, — Чанёль сразу переходит к сути. Ли чуть напрягается, но в лице практически не меняется. — Знаешь, я всегда любил эту черту в тебе — прямолинейность, но сейчас она не уместна. Пак, ты бездушная скотина, я прекрасно понимаю, что ты не испытываешь ко мне глубоких чувств, но хотя бы из уважения ко времени, что мы провели вместе, ты мог бы назвать то, что между нами было как-то иначе? — Прости, — слишком холодно, омега поджимает губы, из последних сил пытаясь сдержать ярость, что переполняет его всё сильнее с каждой секундой. — Я называю вещи своими именами, так, как есть. Нас с тобой всё устраивало, но в последнее время ты начал требовать от меня нечто большее. То, чего я не могу тебе дать, извини. — Поэтому решил всё прекратить или дело в ком-то другом? — Ответа Саволю не требовалось, он понял всё без слов потому, как альфа чуть опустил голову, будто бы извиняясь за слова, которые собирался сказать, слова, которые уязвят гордость омеги. Пусть Чанёль не испытывал нежных чувств к Ли, но и чужими они друг другу не были. — Держать тебя не буду, но сейчас, когда ты уйдёшь, пути назад не будет. Обратно я тебя не приму. — Чанёлю не по себе от тихого и холодного тона, но он понимает, что за этой маской Саволь пытается спрятать отголоски обиды и горечи.       Что-то ещё добавлять к сказанному альфа не видит необходимости, он и без того задел гордость омеги. Да, жестоко. Его прямолинейность сейчас растоптала омегу, но иначе он просто не мог. Хотелось как-то смягчить их разговор и сказать что-то на прощание, только этим он ещё сильнее разозлит Саволя.       Чанёль покинул квартиру с тяжёлым сердцем, отголоски вины перед омегой, с которым он, скорее всего, больше не увидится, сдавливали что-то внутри. Было противно от себя самого, и даже такие оправдания, как «мы с самого начала ничего друг другу не обещали» звучали как-то нелепо. Да, жестоко поступать так с ним, но зная, что Саволь привык добиваться желаемого, пришлось резать быстро, одним ударом. Вот так разом ударить по гордости, сказать всё как на духу и уйти не оборачиваясь, что он и сделал, было единственно верным решением. Отрезать раз и навсегда, не давая лишних несбыточных надежд, но так куда лучше, чем продолжать ранить друг друга. Ли уже перешагнул ту грань, когда мог довольствоваться такого рода отношениями, омега желал большего — стабильности, заботы и взаимности, а этого Чанёль дать ему не мог.

***

      Бён устало отбрасывает рюкзак в сторону, прислушиваясь к разговору в гостиной, там Чунмён с Сехуном, хотя не исключено, что Чанёль также в комнате. Подъезжая к дому, он заметил машину альфы, что его немного удивило: омега помнил слова Чанёля, что тот сегодня будет поздно. Бэкхён заглядывает в гостиную: Чунмён с Сехуном что-то весело обсуждают, но стоит заметить омегу, как Ким тут же подскакивает к Бёну. — Ты рано сегодня, а мы как раз собирались куда-то выбраться, ты с нами? — Давай в другой раз, я немного устал за последние дни — хочу выспаться. — Он и в самом деле выглядит неважно, только причина не в усталости, а в одном альфе, мысли о котором не давали покоя целый день. — Чанёль с вами идёт? — спрашивает, как бы невзначай прощупывая почву, удастся ли поговорить с Паком сегодня. — Тоже отказался, вернулся пару часов назад никакой. Слова из него не вытянешь. — Бэкхён сухо кивает, обдумывая, стоит ли ему вообще соваться к мужчине сегодня или повременить с непростым для них обоих разговором.       Проводив друзей и пожелав приятно провести время, он всё же решается заглянуть к Чанёлю. Крадясь, словно воришка, он пробирается к комнате Пака. Прикусывает край нижней губы, растеряв последние капли решительности. Когда рука касается дверной ручки, Бэкхён не знает, что его ждёт за этой дверью. Он целый день обдумывал всё то, что хотел сказать ему, объясниться, чтобы альфа обязательно понял причины его трусливого побега. Рассказать о своих сомнениях и страхах, что просто растерялся, проснувшись в чужой постели. Но стоило приоткрыть дверь, взглянуть на мужчину, который даже не шелохнувшись сидел склонив голову. Бэкхён теряется в словах. Чанёля он видел разным: холодным, надменным, понимающим и раздражительным, но таким усталым и опустошенным, пожалуй, ещё ни разу. Капитан всё так же безучастно продолжал сидеть, и всё, что хочет Бэкхён — просто быть рядом. Пытается найти подходящие слова, пока ещё может здраво мыслить. И тут же забывает абсолютно обо всём, когда Чанёль упирается лбом ему в живот, а рукой притягивая за талию. И всё так же молча, не говоря ни слова, удерживает, обдавая кожу через ткань горячим дыханием. А у Бэкхёна всё плывёт перед глазами от этой близости, от этого горячего и даже, пожалуй, обжигающего дыхания в область живота. А когда альфа целует живот через ткань рубашки, их обоих начинает трясти. Бён едва ли удерживается на ногах от той нежности, с которой Чанёль касается его. — Чанёль, поцелуй меня, пожалуйста, — умоляет, с трудом узнавая свой голос. Пак поднимает на Бэкхёна взгляд, не уверенный в том, не послышалось ли ему, правильно ли он всё расслышал. Но тянется к омеге, настойчиво заглядывая в глаза, которые так умоляюще просят. Слишком осторожно накрывает губы омеги, который сразу обмякает, но Чанёль держит крепко, хотя у самого в глазах темнеет от близости с Бэкхёном. Младший невероятно податливый, слишком хрупкий и чувствительный в его сильных руках — и это сводит с ума, лишает рассудка. Бесполезно сопротивляться желанию быть рядом, касаться и целовать Бэкхёна. — Почему ты временами такой сложный? — шепчет альфа в перерыве между поцелуями. — Для меня это тоже не просто, я, как и ты, не планировал кого-то впускать в свою жизнь. — Ты впустишь меня в свою жизнь? — на уровне шепота спрашивает Бэкхён, утыкаясь носом в шею мужчины, пытаясь почувствовать аромат, но тот от него скрыт спреем. — Я впустил тебя в неё ещё прошлой ночью и, в отличие от тебя, ни о чём не жалею, пусть вчера меня и накрыло тобой — ни тогда и тем более сейчас уже не сомневаюсь. — А Саволь? Как же Саволь? — Мы расстались.

***

      Они сходили с ума. Последнюю неделю теряли рассудок, находясь в объятиях друг друга; не замечали ничего вокруг, стараясь уловить каждую свободную секунду; летели к друг другу, жадно целовались, отдавались всецело и без остатка. По вечерам, когда все расходились по своим комнатам, Чанёль прокрадывался в комнату омеги и брал его до тех пор, пока они оба не валились без сил измождённые, вспотевшие и безумно счастливые. Они, словно школьники, прятались ото всех, жадно целовались в машине на стоянке центра, куда альфа каждое утро привозил омегу всегда чуть пораньше, чтобы урвать несколько минут и побыть наедине. Бэкхён часто брал альфу за руку, переплетая их пальцы, целовал тыльную сторону ладони, а затем прижимался щекой к его руке, а Чанёль смотрел с обожанием на своего ласкового мальчика. Они не спешили открываться перед друзьями, продолжая находиться в своём маленьком мире безмятежного счастья, столь внезапного и неожиданного, что не хотелось в этот мир впускать кого-то ещё. Это только их, и, когда они будут готовы, Чунмён и Сехун первыми узнают, как омега Бён Бэкхён вмиг перевернул жизнь прагматичного Пак Чанёля.       Бэкхён просыпается ещё до будильника, но вторая половина кровати уже пуста: Чанёль, как обычно, ушёл пораньше, пока никто не проснулся. Счастливо улыбаясь, он зарывается в подушку. Его маленькое счастье растекается патокой по всему телу, чуть обжигает в области груди. И уже не сдерживаясь и не прячась, хочется крикнуть: «Ты сводишь меня с ума, Пак Чанёль!»       До сих пор трудно поверить, что это происходит с ним, что временами становится страшно. Страшно, что не сможет удержать своё счастье в руках и уронить, а оно такое хрупкое, стоит выронить, как оно разлетится на мелкие осколки, а обратно уже не собрать. По пути в душ он сладко потягивается в предвкушении нового дня. Вчера он улизнул сразу после обеда, не в силах сопротивляться на столь заманчивое предложение альфы сходить на свидание, а сегодня придётся сполна наверстывать прогулянное время. Не успевает он коснуться дверной ручки ванной комнаты, как его уже утягивают в комнату, прижимают к стене и жадно целуют. Разгоряченные, возбуждённые — они забывают обо всём. Что скоро проснутся Сехун и Чунмён, которым тоже потребуется ванная комната, в которой они сейчас так бесстыдно поддаются собственным желаниям. Бэкхён отдаётся настойчивому порыву альфы, но и он столь же невыносимо сильно желает его. Чанёль почти рыча толкается в омегу, который крепче цепляется за напряжённые плечи, сдерживая себя, тяжело дышит в область шеи. Двигается в такт толчкам мужчины, желая ещё глубже почувствовать его в себе. Чанёль удерживает его за ягодицы, вплотную прижимая к стене. А на пике удовольствия они оба чудом сдерживают стон, что рвётся из груди.       После Чанёлю приходится повторно принимать душ, но уже вместе, ограничиваясь легкими поцелуями. За завтраком Чунмён озадаченно поглядывает на Бэкхёна, с лица которого не сходит улыбка. Чунмён, мягко сказать, озадачен и совсем не узнаёт омегу.       Перед центром, на прощание клюнув Чанёля в губы, спешит покинуть салон автомобиля, на что в ответ получает обиженный взгляд альфы на столь скупую ласку. — И это всё? — Бэкхён лукаво улыбается, а затем оставляет ещё один лёгкий поцелуй. — Остальное вечером, иначе не смогу оторваться, — Чанёль притягивает его к себе, крепко обнимает; в груди разрастается непонятная тревога, которая твердит никуда не отпускать от себя.       Покинув салон, младший спешит к центру, оборачивается к машине, щурясь от ярких лучей солнца. На прощание улыбается и машет рукой. Чанёль улыбается в ответ. Ветер развевает волосы, и омега забавно морщится, когда те закрывают глаза.

***

      Бэкхён крепко прижимает к себе папку, ожидая, когда подъедет такси, в нетерпении переступая с ноги на ногу. Ему так не терпится рассказать Чанёлю о результатах своей работы. Он уже не верил, что эта затея будет иметь хоть какие-то результаты, а сегодня буквально за пару часов ему удалось наткнуться на то, ради чего он просиживал в центре уже пару недель. Как только такси подъезжает, Бэкхён запрыгивает на заднее сиденье и называет адрес. В этот час дороги почти свободные: рабочий день в полном разгаре. Омега нетерпеливо ёрзает по сиденью, желая поскорее оказаться дома и обо всём рассказать альфе. Он надеется, что эта ниточка сможет приблизить их к истине в столь непонятном и запутанном деле. Он намеренно не звонит директору, Чанёль должен первым обо всём узнать, только так и не иначе.       Бэкхён влетает в дом, на ходу сбрасывая обувь. — Чанёль, — зовёт он альфу, и, оказавшись в гостиной, горящим и взволнованным взглядом смотрит на друзей. Но тяжелая атмосфера буквально давит на него и чуть охлаждает былой пыл.       Чунмён выглядит отстранённым и не смотрит на него. Сехун напряжён, стоит опираясь о стену, а взгляд устремлён вниз, но больше всего его беспокоит Чанёль. Пак медленно встаёт со своего места, приближаясь к Бэкхёну, и последние события его пугают настолько, что мир уходит из-под ног. Взгляд переполнен ненавистью, подойдя ближе, он швыряет ему в лицо газету. Бэкхён столбенеет, чуть отшатываясь на шаг назад, и только ледяной голос возвращает его к реальности: — Ом Кюсон, кем он тебе приходится Бён? — Омега прикрывает глаза, не в силах смотреть на то отвращение и презрение к себе, что плещется во взгляде мужчины. Нет больше того нежного и полного обожания взгляда, тот альфа, по которому он сходил с ума, уже кажется вымыслом его сознания, выдуманным и ненастоящим. Он не спешит отвечать, тянется к газете, что валяется у него в ногах. Дрожащими руками берёт в руки, только вот зачем? По вопросу альфы он уже примерно представляет, что может там увидеть. «Ну вот и всё, Бэкхён, ты глупец, который не смог удержать своё хрупкое счастье. Ты опоздал на целый день, а возможно, и на всю жизнь».