Соглашение трёх

      Ночной душный воздух вперемешку с вонью канализации и какой-то затхлостью заставляет Сехуна поморщиться и прикрыть нос белым платком. Место преступления было уже оцеплено, вокруг стояло несколько машин, туда-сюда ходили люди в белых костюмах с чемоданчиками, несколько людей в строгих деловых костюмах переговаривались между собой. О сразу же приметил директора, что стоял лицом к лицу с мужчиной, хватило нескольких секунд, чтобы понять, кто стоит рядом с Ом Кюсоном. — Это дело под юрисдикцией генеральной прокуратуры, директор Ом, — жёстко ответил мужчина, переводя взгляд на подходящего к ним О. — Он мой человек, — как ни в чём не бывало спокойно ответил Ом. — Я ещё раз повторяю… — Не забывайтесь, прокурор Бён, кто вы и кто я, — директор отодвигает в сторону мужчину, давая добро своим людям приступить к осмотру места преступления. Прокурор Бён недобро сверкает глазами, но потом всё же даёт отмашку своим людям освободить оцепленную зону. — Он-то что здесь забыл? — интересуется Сехун, натягивая на руки резиновые перчатки, приподнимает жёлтую оградительную ленту, пропуская директора вперёд. — А сам как думаешь? После него мы здесь вряд ли что найдём, не зря же он тут появился раньше нас, — Ом заглядывает в салон машины своего зама: белоснежная рубашка заляпана пятнами крови, как и часть лица со стороны пассажирского сиденья. — Сработано чисто, взгляни, — отходит в сторону, позволяя младшему осмотреть убитого. — Нашёл что? — попутно кивает эксперту, что проверяет содержимое бардачка и протягивает О визитку. — «Сад падающих звёзд», — читает вслух надпись, что нанесена золотистым шрифтом. — Думаю, это прокурор оставил для нас, — протягивает визитку директору, что с задумчивым видом поглядывает на него. — Как здесь закончите — увозите его, — даёт он распоряжения экспертам. — Ты посмотри, уже журналисты успели пронюхать. О подзывает к себе одного из агентов, зло поглядывая на яркие вспышки камер. — Отгоните их на ту сторону дороги, у особо назойливых изымать камеры. — Чанёль я так понимаю не появится. — Не глядя на О, директор наблюдает за возмущением жадных до горячих новостей репортёров, что не стесняются в выражениях и отпихиваются от агентов. — Решил остаться с Бэкхёном. — Он прав, тут мы и без него справимся. — Директор проходит чуть вперёд, осматривая территорию, а после оглядывается назад на звук скрипа металлической двери. Парнишка, появившийся в дверях, испуганно замирает, роняя на землю увесистый мусорный мешок, взгляд растерянно метается по сторонам. — Что… что…       Сехун, не теряя времени, подходит к мальчишке, вжимая того в стену. — Ты кто такой? — Под суровым взглядом парнишка судорожно облизывает губы и трясётся всем телом. — Чжун, я тут работаю, — пищит тот, словно невинный мышонок, посматривая на нависшего над ним мужчину. — Хорошо, Чжун, сейчас мы с тобой немного побеседуем.       Ночной клуб, в котором работал парнишка, не выделялся ничем необычным среди множества других в этом районе: средней паршивости, с однотипной музыкой, толпой пьяной молодежи в тесном, давно не видевшем ремонта помещении. Чжун оказался достаточно сговорчивым и с точностью до минут помнил, когда он выходил последний раз. — Я выбегаю сюда время от времени на перекуры, последний раз выходил ещё до полуночи, а потом попер народ, я не то что на перекур не мог вырваться, не успевал мыть посуду. — Во сколько последний раз выходил покурить? — Ммм… — задумывается Чжун, вытягивая губы трубочкой. — Это было где-то в начале двенадцатого, минутку, — он достаёт из кармана засаленных брюк телефон и что-то листает. — Как только я докурил, мне друг скинул сообщение в какао, смотрите. — О берет в руки протянутый телефон, не обращая внимания на сообщение, всматривается на время под текстом. — Хорошо, Чжун, если что вспомнишь, вот мой номер, — протягивает мальчишке визитку, на которой только имя и номер. Визитку сразу выхватывают и кивают — мол, обязательно позвоню.       Директор Ом, что всё это время наблюдал за альфой, лукаво посмеивается, указывая в сторону переулка. Он заметил, как постепенно взгляд мальчишки сменился со страха на восхищение, и тот откровенно стрелял взглядом в О. — Уверен, он тебе точно позвонит. — Сехун не придал значения красноречивой ухмылки директора и направился дальше.

***

      В NIS они с директором вернулись уже под утро, Ом отправился к себе в кабинет, а Сехун поспешил в техническую лабораторию, где был уверен, точно застанет Чунмёна. Омега сразу обернулся на звук шагов; бледный, с кругами под глазами кутался в широкую кофту. Движения младшего отдавали нервозностью, а глаза и вовсе казались стеклянными. — Всё агентство на ушах стоит, многих вызвали из дома, не дожидаясь утра. Поверить не могу, несколько часов назад он был здесь, а сейчас… — Подожди, — Сехун присаживается рядом на табурет, накрывая ледяные руки омеги. — Когда ты его видел в последний раз? — Ким хмурит лоб до морщинок, пытаясь собраться с мыслями, в голове полный туман, и мозг отказывается восстанавливать картинку. — Я столкнулся с ним на первом этаже, он ещё удивился, когда увидел меня, спросил, почему я ещё в NIS, — снова задумывается. — Точно не помню, но что-то в районе двадцати трёх часов. — Хорошо, — чуть отстранившись, он набирает кого-то. — Проверьте камеры на первом этаже в районе с двадцати трёх часов, может, раньше. Меня интересует, во сколько Ким Тэсу покинул агентство.       Чунмён внимательно следил за альфой, сложив руки на коленях. — Эй, ты чего дрожишь, — О обвивает руками Кима, всем телом ощущая, как омегу колотит. — Всё как-то разом навалилось, ещё и усталость, — он утыкается в грудь мужчины, прикрывая глаза. Но даже сейчас, чувствуя родное тепло, напряжение никуда не уходит, а мысли, что не отпускали ни на секунду, с новой силой начинают терзать. Чунмён старается уйти от пристального взгляда альфы, что-то перекладывая на столе. В глаза Сехуна смотреть невыносимо тяжело, ещё тяжелее, когда на него смотрят с такой нежностью и заботой, а вся правда будто бы на лице написана, и он прячет её, боясь быть разоблачённым. — Не нравишься ты мне, всё, поехали домой. Тебе нужно отдохнуть, не хочу потом ещё тебя в больнице навещать, — на неловкие сопротивления О не обращает никакого внимания, взяв омегу за руку, тянет к двери. — Се, у меня ещё куча работы. — Подождёт, за пару часов она от тебя никуда не денется. Мне тоже нужно хоть ненадолго отключиться, голова уже ничего не соображает. — Чунмён идёт уже без каких-либо сопротивлений, но Сехун не разжимает руку, ведя Кима за собой по коридору.       Ему глубоко наплевать на то, что их увидят и начнут перемывать им косточки в кулуарах. Их близкая дружба, которую в принципе сослуживцы трактовали как-то иначе, давно ни для кого не секрет, а сейчас альфа даёт им ох какой полёт для фантазий и домыслов.       Едут они молча, Ким прижимается лбом к стеклу, весь сжимается, будто бы пытаясь отгородиться от чего-то. Сехун хоть и бросает обеспокоенные взгляды время от времени, но молчит, расценивая по-своему такое беспокойное состояние Чунмёна. — Мы едем в наш дом? — Чунмён отмирает, понимая, что его везут вовсе не домой, а в сторону Ёнсана.       «Наш дом» — как-то так сложилось по умолчанию с первого дня, когда директор Ом вручил им ключи, и именно «наш дом», а не дом в Ёнсане. Дом напоминал о том, что хотелось стереть из памяти и навсегда забыть, но Сехуна туда тянуло, и именно в их дом, а не в квартиру Чунмёна. Не хотелось ехать туда, где младший был с другим альфой. Да, теперь он часть жизни Кима, но над О брали верх инстинкты собственника, и квартира омеги ассоциировалась с чужой территорией. — Да, сейчас нам лучше держаться вместе, а в твоей или квартире Чанёля нам всем будет тесновато. — Не самая привлекательная перспектива, судя по выражению лица омеги, но Чунмён сопротивляться не стал.       Как только они добрались, альфа сразу отправил Чунмёна в душ, а сам направился на кухню заваривать для него травяной чай. Сехун закрытыми глазами мог найти одну определённую жестяную коробочку с травами, которую каждый вечер доставал омега, и с наслаждением заваривал успокаивающий напиток. «С такой работой у любого начнут пошаливать нервишки, а травка она лёгкая и совершенно безвредная», — улыбаясь говорил Чунмён, расставляя перед альфами чашки.       Чанёль неизменно кривился, он просто терпеть не мог заваренные травы, а Сехун смиренно отпивал небольшими глотками, получая в ответ одобрительную улыбку омеги. Рука сама потянулась за второй чашкой для себя. — Лишним не будет, — решает альфа, ставя обе чашки на подносе, и направляется на второй этаж.       Чунмён заходит в комнату почти следом за О, взлохмачивая влажные волосы, которые не было уже сил досушивать. Кима ведут к кровати, угол лёгкого одеяла уже заранее откинуть в сторону. Омега, не сопротивляясь, подчиняется и, сидя в кровати, следит, как Сехун гасит основное освещение, включая торшер с более мягким светом, приоткрывает окно, впуская в комнату, пусть и душный, свежий воздух. — У тебя почти получилось, — комментирует результаты стараний альфы, выдавливая из себя подобие улыбки. — Се, ты лучше всех знаешь, что мне нужно, замечаешь каждую мелочь, даже то, что я не говорю вслух. Это так странно, я всегда полагал, что никто не сможет понять меня лучше, чем природная пара, угадывать моё настроение и желания. Но никто не сможет сделать это лучше тебя.       Чунмён поднимает на альфу уже влажные глаза, губы подрагивают от подступающих слёз. Сехун забирает из рук омеги чашку и ставит на прикроватную тумбочку рядом со своей, поглаживает до сих пор почему-то холодные пальцы, а затем стирает большим пальцем первую слезинку, что скатывается по щеке Кима. — Эй, ты совсем у меня раскис, вы поссорились? — Нет, — едва слышно, перед тем как омега крепко прижимается к груди альфы, обвивая его торс руками, не желая отпускать. Сехун ласково гладит Чунмёна по волосам, пока тот не начинает обмякать в его руках, и только тогда укладывает на подушку. — Утром перед работой заедем к Бэкхёну, у всех нас всё будет хорошо, слышишь? — Невнятное мычание в ответ уже засыпающего друга. О гасит свет, почти бесшумно покидая комнату — ему тоже нужно отдохнуть.

***

      Чунмён появляется на кухне, когда на часах около восьми утра, плюхается на стул, потирая сонные глаза; Сехун что-то помешивает в кастрюльке. Обоняние улавливает острый аромат приправ, и, когда альфа ставит перед ним дымящуюся кастрюльку с лапшой, скептически приподнимает бровь, поглядывая на О. Тот лишь пожимает плечами, вкладывая в руки омеги палочки. — Это всё, что мне удалось найти, — он усаживается напротив, подцепляет палочками лапшу, придерживая над тарелкой, а затем проглатывает. — А ничего получилось, есть можно. — Я ругал его каждый раз, когда он ел рамён или находил на кухне его заначки, — произносит Чунмён, не поднимая взгляда на альфу. — Я не хотел всего этого, не хотел. Был зол из-за Чанёля, моя любовь к вам сильнее всего прочего. Я могу казаться здравомыслящим, рациональным, но, когда дело касается вас, когда вижу, что вам причиняют боль, не могу быть объективным. Вольно или невольно, но он причинил боль нашему Чанёлю. Ты считаешь иначе, но факты говорят сами за себя: он с первого дня держал между нами дистанцию, держался в стороне, продолжая хранить свои секреты. — Я не сказал тебе вчера, у Бэкхёна был выкидыш, он потерял их с Чанёлем ребёнка. — Чунмёна начинает трясти, как в лихорадке, металлические палочки со звоном падают на пол, омега весь сжимается, прикрывая лицо дрожащими руками.       Сехун подскакивает к другу, крепче прижимает к себе, омега цепляется руками за рубашку О, подрагивая всем телом, надсадно скулит. Альфа растерян от того состояния, в котором прибывает Чунмён уже второй день, пытаясь найти этому логичное объяснение. За последние сутки на них многое свалилось: нападение на Бэкхёна, убийство заместителя директора и ещё… — Утром директору сообщили, что Юн Ювон исчез. — К-как исчез? — На Сехуна приподнимают влажные от слёз глаза, Чунмён тяжело сглатывает, продолжая шокировано смотреть на альфу. — Все агенты, что находились в доме с Юном, убиты, действовали чётко и быстро: никаких следов, камеры видеонаблюдения выведены из строя. — Ким растирает по лицу слёзы, берёт себя в руки, понимая, — сейчас не время для слабости. — Тебе нужно поесть, а я пока соберу одежду для Чанёля. Директор ждёт нас в больнице. — Чунмён кивает, когда ему в руки вкладывают новые палочки, и принимается за завтрак.       Сехун не сразу покидает кухню, то и дело посматривает на Кима, что стеклянными глазами уставился в одну точку и на автомате засовывает в себя лапшу.       На протяжении всего пути к больнице Чунмён мелко дрожал, вжавшись в спинку кресла, а сквозь бледную кожу рук просматривались витиеватые полосочки вен. На О он не смотрел, будто сосредоточившись на мелькающей картинке за окном, альфа время от времени переводил на него обеспокоенный взгляд, но расспросами не мучил, нутром ощущая, насколько это сейчас лишнее. Пока они поднимались на лифте и преодолевали остальной путь к палате интенсивной терапии, омега смотрел себе под ноги и всякий раз отводил взгляд, стоило их взглядам встретиться. Чанёль сидел всё на том же месте, низко опустив голову, никак не отреагировав на их появление. Директор Ом выглядел уставшим и осунувшимся, таким Сехун его никогда ещё не видел, старший лишь поманил О к себе рукой. Они отошли на несколько шагов, прежде чем директор начал говорить каким-то сиплым и незнакомым голосом: — Сейчас Бэкхёна переведут в обычную палату, — бросив взгляд на Пака, вырвался тяжелый вздох. — Бэкхён уже знает. — Как он? — На это директор лишь покачал головой. — Чанёль сейчас не в состоянии чем-либо заниматься, ни на что не реагирует, ребята, что дежурят у палаты, сказали, он так всю ночь просидел. Так что на него нам пока надеяться не приходится, — выдержав недолгую паузу, директор продолжает: — Генпрокуратура настаивает на передаче дела Тэсу, и они весьма настойчивы. И вот ещё что: мне всю ночь не давали покоя мысли об их яром интересе к этому делу, но об этом мы поговорим в моём кабинете.

***

      Чунмён делает несколько неловких шагов, занимая место рядом с Паком, долго и пристально смотрит на тёмную макушку: волосы спутались, и кончики неопрятно свисают, чёлка падает на глаза. — Чанёль, — нерешительно зовёт омега, не получая в ответ никакой реакции, — Чанёль, — глухо повторяет Ким, тянет к мужчине руку, холодные прикосновения вызывают отклик в мужчине, Пак лениво и с неохотой приподнимает голову.       У Чунмёна ком поперёк горла от больших карих глаз, в которых плещется пустота. Чанёль вздрагивает от звука движения каталки по кафелю, внутри всё ноет и скребётся, альфу буквально рвёт на куски, что-то внутри настойчиво требует, призывно зовёт быть рядом, оберегать и защищать. Бэкхён никак не реагирует на собравшихся, отвернув голову в сторону, и прикрывает лицо рукой. Вторая свободная рука комкает простынь. Альфа мечется от желания коснуться, взять в свои руки, как делал это до того, как Бэкхёна увезли в палату интенсивной терапии. Касается тонких пальцев, тут же получая сопротивление, омега прижимает руку к груди, и всё тело сотрясается в беззвучных рыданиях. Врач отодвигает в сторону Пака, что только сипло дышит, понуро опустив голову. — Пройдёмте в мой кабинет, — произносит мужчина, продолжая внимательно смотреть на него.       Перед тем, как последовать за врачом, Чанёль бросает взгляд на охранников, и те незамедлительно кивают, направляясь за каталкой, на которой везут Бёна. В кабинет врача зашли только Ом с мужем и Чанёль, Сехун лишь похлопал друга по плечу и увёл Чунмёна к палате омеги. — Надеюсь, вы понимаете, что Бэкхёну на восстановление потребуется время, поэтому прошу проявить терпение и понимание к его желаниям. Вы должны помочь ему пережить потерю, не давайте ему замыкаться в себе, сейчас ему нужно выплеснуть эмоции и оплакать своё горе. Посещения я не ограничиваю, в окружении близких ему будет проще осознать и принять потерю ребёнка. — Когда мы сможем забрать его домой? — Несмотря на комфортную температуру в кабинете, Сарым ёжится, с волнением посматривая на врача. — Я так понимаю, вы папа пациента? — Нет, Бэкхён племянник моего мужа. — А его родители? — Сарым с растерянностью смотрит на мужа, не зная, что ответить мужчине. — Бэкхён не близок с родителями, а мой муж всегда поддерживал его, поэтому… — Понимаю, — кивает мужчина. — О выписке говорить пока рано, я понаблюдаю за его состоянием несколько дней, а там уже приму решение.       В конце их недолгой беседы лечащий врач разрешил навестить омегу и ориентироваться уже по его состоянию. Поблагодарив врача, все трое направились к палате, возле которой их дожидались Сехун и Чунмён. Первым в палату зашёл Сарым, а вот Ом задержался. — Пойдём, Чанёль. — Думаю, не стоит, — прекрасно помня реакцию омеги и наставления врача, Чанёль не решался показываться сейчас на глаза. Ом ничего не ответил, только лишь устало вздохнул, перед тем как зайти в палату. — Я принёс твою одежду, — Сехун впервые не находит слов поддержки и говорит первое, что приходит в голову. — Тебе он будет рад больше, чем мне, хотя в его состоянии о радости вообще говорить не приходится. Повидайся с ним перед уходом, вы же с директором в штаб потом? — Он тебе сказал? О Юне? — Короткий равнодушный кивок, забирает из рук друга пакет, укладывая рядом с собой на точно таких же пластиковых стульях, что и у палаты интенсивной. — Тебе нужно переодеться. — Знаю, я забронировал номер в отеле рядом с больницей. Чон, — говорит он охраннику. — Я отойду на полчаса, посторонних не пускать. — Сехун встаёт со своего места одновременно с Паком. Они идут молча: Чанёлю говорить совершенно не хочется, а Сехун попросту не знает, что сказать. — Я буду держать тебя в курсе. — Пак так же молча заходит в кабинку лифта, так и не взглянув на О.       На улице было нечем дышать, и на контрасте с прохладным воздухом в больнице у альфы закружилась голова. Он успел ухватиться за стену, перед глазами всё расплывалось. Дав себе немного времени отдышаться, Чанёль не рискнул перейти на быстрый шаг. Шёл не спеша, а когда лёгкое недомогание отступило, ускорил шаг. В отеле было прохладно и тихо, администратор за стойкой скучал, что-то рассматривая в своём телефоне. Но заслышав звук шагов, молниеносно среагировал, натягивая на лицо радушную улыбку. Получив ключ карту, Чанёль направился в свой номер, что находился на третьем этаже. Номер без лишних изысков: широкая кровать, столик и два компактных кресла. Окна выходили на здание больницы, которую он окинул взглядом, одновременно стягивая с себя одежду и тут же отправляя её в корзину для мусора. Облокотившись на стенку душевой кабины, альфа подставлял тело под струи ледяной воды. Но только контрастному душу было не под силу вырвать его из того вакуума, в котором он пребывал последнее время. Все действия выполнялись рефлекторно, внутри было пусто: не было боли, печали или тоски.       Чанёль ощущал себя чужим, не чувствуя абсолютно ничего. В какой-то момент ноги скользят по кафелю, и он валится на пол. Двигается только тогда, когда его начинает сотрясать ледяной озноб. Его трясёт настолько, что руки не в силах удержать бритвенный станок, который валится под ноги. Обернув вокруг бёдер полотенце, немного выжидает, когда тело согреется, и наспех избавляется от щетины. С костюмом возится не долго, всё время посматривая на часы — прошло всего двадцать минут, — но альфа всё равно торопится, не удосужившись даже нормально высушить волосы, которые превратятся в лёгкие завитки на влажном сеульском воздухе. Кабинка лифта плавно поднимает его на этаж, к писку медицинской аппаратуры в ушах он уже успел привыкнуть за время, проведённое здесь. Его настораживает обеспокоенный голос доктора Кима, без промедления срывается с места к палате. Дверь чуть приоткрыта, и он тут же распахивает её; суть разговора он понял, пока бежал к палате. — А, впрочем, иного я от тебя не ожидал, — цокает мужчина, не реагируя на возмущения Сарыма. — Скажи спасибо, что журналисты не успели пронюхать. Собирайся, мы едем домой, пока это не стало достоянием общественности. — А я думаю иначе, — подаёт голос Пак, загораживая собой Бэкхёна, что, не выражая никаких эмоций, сидит на постели, прижимая колени к животу. — Санчже, тебе лучше уйти. — Мужчина кидает на родственника холодный взгляд, а затем переводит его на Пака.       В ответ на надменный и презрительный взгляд мужчины, губ Чанёля касается насмешливая ухмылка. Пак спокоен, что показывает всем своим видом, на него не действует ни тяжёлый взгляд, ни статус альфы, чем без сомнения привык пользоваться Бён. Чанёль чувствует мужчину насквозь — он зол, и ярость набирает обороты, когда Бён понимает, что перед ним человек, который не привык склонять голову и подчиняться, и ему, Санчже, не раздавить его, как он привык поступать с каждым, кто вставал у него на пути.       Поджатые губы буквально синеют от ярости, но тактику не меняет, пытаясь подавить своим взглядом. Чанёль снова ухмыляется, приближаясь вплотную. — Бэкхён никуда не поедет. Вы знаете, господин Бён, мне ничего не стоит сделать несколько звонков, после которых каждая сеульская газетёнка ежечасно будет строчить статьи о том, как всеми уважаемый министр юстиции морально издевается над собственным сыном-омегой, усугубляя его психологическое состояние на фоне перенесённого выкидыша. Поверьте мне, общественность будет негодовать, подобный скандал не останется без внимания организации по защите прав омег. — Ты что же, решил шантажировать меня? Отдаешь себе отчёт в том, что, когда я выйду из этой больницы… — Вполне, — спокойно отвечает Чанёль, на которого не произвели впечатления угрозы Бёна. — Я отдаю себе отчёт в том, кем вы являетесь, но не стоит переоценивать свои реальные возможности, в моих силах уничтожить всю вашу семью, и на это мне потребуется не так много времени. — Лицо старшего исказилось от столь вопиющей наглости и всё, что он мог — бросить на Сарыма уничтожающий взгляд и в спешке покинуть палату.       Ким вздрогнул от сильного хлопка двери, он то смотрел на сжавшегося на постели Бэкхёна, то переводил взгляд на Пака, который не двигался и тяжело дышал. — Слова отца меня не задевают, — донёсся сиплый голос Бэкхёна. Чанёль разворачивается к омеге, который обвил своими руками колени, продолжая смотреть куда-то в сторону. — За столько лет я уже привык к его ненависти. Не стоило этого делать… Больше нет причин, его нет, и ты не обязан быть здесь. Последнее, что нас связывало — ребёнок, а теперь — всё. Мы никто друг другу, капитан Пак. Я же знаю, что ты обо мне думаешь: богатенький, честолюбивый мальчик захотел построить карьеру и сделать это как можно быстрее и проще, минуя трудности. А тут его дядя получил назначение в национальное, ну грех же упустить такую возможность. Отец был зол, что я пошёл против него, когда поступил в академию, после выпуска меня взяли в центральный штаб — практически удача для выпускника, — но отец сделал всё, чтобы я не поднялся выше аналитика в архиве. — Я тоже был одной из ступеней? — Да. И сейчас давай просто на этом поставим точку.

***

— Мне удалось частично восстановить картину вчерашнего дня, — Сехун встает с места, останавливаясь перед флипчартом, нанося на него чёрным маркером временные интервалы. — В районе 23:00 Тэсу сталкивается с Чунмёном на первом этаже, в 00:40 на телефон экстренной службы поступает звонок: неизвестный сообщает об убийстве, и только в 01:40 в национальное агентство поступает информация об убийстве заместителя директора NIS. Сотрудники полиции оказались на месте через девять минут. Согласно регламенту, они были обязаны сообщить данную информацию нам сразу после установления личности убитого. Мне так и не удалось получить вразумительного ответа, почему информация поступила к нам не своевременно, но мы над этим работаем. — Раздаётся стук в дверь, и на пороге появляется мужчина, на вид чуть младше Сехуна. — Агент О, мы закончили. — Сехун жестом приглашает мужчину присесть и подключает демонстративный монитор, а сам отходит в сторону. — Как вы и просили, мы выяснили, когда заместитель Ким покинул здание NIS, а также то, что он делал до своего ухода. Вот взгляните, в 22:51 он выходит из своего кабинета. — Собравшиеся внимательно следят, как Ким ожидает лифта, а затем заходит в него. Картинка меняется, и мужчина, выйдя из лифта на первом этаже, направляется по коридору, минуя пост охраны зоны ограниченного доступа, направляется вперёд. — Он идёт в лабораторию экспертов, — комментирует О, помечая в блокноте время, когда заместитель Ома заходит в лабораторию. Следом фиксирует время, когда тот выходит и идёт обратно. — Он постоянно озирается по сторонам, — не отрывая взгляда от экрана, произносит Ом. — Он мне тоже показался немного странным, — припоминает Чунмён события вчерашнего дня, — всё время прижимал папку к себе. — Прижимал папку, — повторяет за ним Сехун, после чего срывается со своего места, вылетая из кабинета. Минутная заминка, и за ним уже несётся Чунмён. Омега нагоняет его у лифта, пока альфа без конца нажимает кнопку вызова, посматривая на индикатор этажей. — Он что-то искал в лаборатории, и нам нужно выяснить, что именно. — Думаешь, это как-то связано с его убийством? — Как знать, Мён, как знать. — Они заходят в кабинку, спускаются на первый этаж. На просмотр записей с камер наблюдения уходит ещё несколько минут, О внимательно следит, как Ким осматривает стеллажи и, остановившись у одного, что-то достаёт из коробки.       Чунмён дальше не смотрит, он уже точно знает, что забрал заместитель Ким, остаётся только воочию убедиться в своих догадках. Врывается в одну из комнат лаборатории и вываливает всё содержимое коробки. — Чёрт, — упирается руками в стол. — Он забрал жёсткий диск Юна, я на днях тут был и точно помню, что диск был здесь.

***

— Почти сразу после твоего ухода появился Санчже, хотел забрать Бэкхёна, у меня в голове не укладывается всё, что он наговорил ему. Чанёль быстро остудил его пыл. — А мой брат? — Ом приобнимает мужа, заботливо поправляя прядки волос. — Он не приедет, Санжче запретил. — Кто бы сомневался, репутация ему важнее собственного сына. Надо отправить Чанёля домой, на него страшно смотреть, пойдём. — Кюсон подходит к альфе, похлопывая того по плечу, и усаживается рядом. — Чанёль, поезжай домой, тебе нужно отдохнуть. — Нужно перевести Бэкхёна в другую больницу и ограничить его от нежелательного присутствия, в том числе и моего. Больницу выберите сами. Не подпускайте никого из Бёнов, и это — не совет. — Думаешь, будет проще, если… — Послушайте, директор, он потерял ребёнка, и само моё присутствие вызывает у него раздражение и неприязнь. Всё, чего я хочу, чтобы он восстановился, а нежелательные посещения сделают только хуже. И вот ещё что: официально распустите группу, отныне она больше не существует. По официальной версии в связи с покушением на Бэкхёна и моей отставкой. — Директор что-то обдумывает, пока муж от удивления распахивает глаза. — Признаюсь тебе честно, я подумывал о расформировании спецгруппы — формально. Ким Тэсу передал кому-то жесткий диск Юна со всеми разработками. Сейчас мы с Сехуном и Чунмёном проводим внутреннее расследование в отношении Тэсу. — Так это он? — У меня сомнений нет, генпрокуратура настаивает на передаче дела Тэсу, и завтра я дам им положительный ответ. — Передадите Бёну это дело? Да они только этого и ждут. — И они получат то, чего хотят. Всё, что мне нужно было узнать — я уже знаю. За своим племянником я уже установил наблюдение, а пока на время усыпим его бдительность. А что касается Бэкхёна, тут ты прав, его нужно перевести в другую больницу, я поговорю с его лечащим врачом, может, он что посоветует. А пока без моего ведома ничего не предпринимай.

***

— Что он сказал? — Бэкхёна решили перевести в другую больницу, чтобы изолировать от Бёнов. Правильное решение, учитывая, что устроил его отец в больнице. — Сехун переводит взгляд на Чунмёна, что сжался в комок на широком диване и совсем его не слушает. — Что с тобой происходит последнее время? Ты на себя не похож, — О присаживается на корточки перед омегой, обхватывая его колени. Затравленный взгляд заставляет вздрогнуть, усиливая чувство беспокойства. — Я… я… — губы подрагивают, Чунмён зажмуривается, а после отстраняется от альфы, отползая к самому краю. — Сехун, я… — Да в чём дело, Мённи, не пугай меня, у тебя что-то случилось с Крисом? Он что-то сделал? — альфа садится ближе, обнимая подрагивающее тело. — Я знаю, кто напал на Бэкхёна, и не только знаю, но и прекрасно с ним знаком. — О чуть отстраняется, минутное замешательство, ему кажется, что он неправильно расслышал слова, что только что были сказаны омегой. — Я предал Чанёля ради этого человека, который убил их с Бэкхёном ребёнка. Но тогда я про ребёнка ничего не знал. — Подожди, — О встаёт с дивана, нервно проводит пятерней по волосам, расхаживая по комнате. — Что ты сделал, Чунмён? Нет-нет, чтобы ты намеренно сделал что-то против Чанёля — бред, ты бы никогда… — Но я это сделал, — не сдерживаясь, выкрикивает Чунмён. — Я сразу понял, кто напал на Бэкхёна. Понял и ничего не сказал. Слышишь меня?! — Ким срывается к застывшему Сехуну, альфа словно не слушает его, качая головой. Ким обхватывает его голову руками и смотрит в глаза. — Я не имею право просить, но прошу — не презирай меня, твоя ненависть меня убьёт.