Соглашение трёх

      Чанёль потерял счёт времени с того момента, как вернулся в дом. Сначала он хотел вернуться в свою квартиру, отгородившись от внешнего мира, но Сехун был настойчив, а у него попросту не было сил на споры.       Вернувшись в их дом, он заперся в своей комнате и ничком рухнул на кровать. Первое пробуждение было недолгим, перед глазами всё расплывалось, сил хватило лишь на то, чтобы перекатиться на другой бок. После этого он просыпался ещё несколько раз и снова погружался в бессознательное состояние. Снов как таковых не было, всё, что он видел — это чёрную пустоту и беспокойство, которое не отпускало ни на секунду. Из сна его вырвал настойчивый звук: «Тик-так, тик-так». Альфа прикрыл уши руками, но противное тиканье не прекращалось, лишь стало тише на несколько децибел. Он отчётливо ощущал присутствие в доме Сехуна и Чунмёна, их природные запахи чувствовались настолько отчётливо, что насыщенный запах вызывал головную боль и тошноту, а в паху нестерпимо тянуло, и каждая мышца отдавала тупой болью. Пошатываясь и придерживаясь за стену, он ввалился в ванную комнату и, не раздеваясь, встал под ледяной душ.       Сильный напор воды бил по чувствительной коже, и через пару минут навязчивое тиканье прекратилось, и дышать стало на порядок легче, запахи не ощущались настолько остро. Ноги перестали держать, Чанёль рухнул на скользкую плитку, рука пыталась дотянуться до вентилей, чтобы перекрыть воду. Со стеклянных полочек валились пластиковые бутылочки и баночки, а до заветной цели дотянуться так и не получалось.       Собственное тело отказывалось подчиняться, тяжёлые веки налились свинцом, и перед глазами начало темнеть. Чьи-то руки вытянули его из душевой, накидывая тёплое полотенце; голос из вне что-то говорил и говорил, но альфа не мог распознать слова. Только когда его встряхнули, пелена перед глазами стала рассеиваться, и он смог разглядеть перепуганного Сехуна. О тяжело дышал, он помог снять мокрую одежду и сменить на сухой и мягкий халат. Двигаться совершенно не хотелось, Пак начал махать руками, когда друг попытался поднять его на ноги. Альфе ничего не оставалось, как усесться на прохладный мрамор рядом со старшим, сбрызнув на него щедро спреем, О выровнял дыхание и принял расслабленную позу. — И давно это началось? — О поворачивается к другу, дыхание Чанёля ещё было тяжелым, но цвет кожи приобрел более естественный оттенок. — Это был первый приступ, хотя я уже несколько дней чувствую себя странно. — Именно поэтому ты так быстро смог найти Бэкхёна? — Поэтому. — От тебя так фонит, что… — Сехун проследил взглядом, как Пак, пошатываясь, поднялся на ноги и осторожными шагами направился к выходу. — Думаю, без спрея мне сейчас не обойтись. — Но я даже через него чувствую твой запах. — О следом за альфой зашёл в комнату и, сморщившись, прикрыл нос рукой. — Лучше подожду тебя внизу.       Распахнув все окна в комнате настежь, Чанёль переоделся в чёрные брюки и белую рубашку — привычка, выработанная к строгому стилю одежды давала о себе знать, — что означало: он готов вернуться к делам. Сехун встретил его одобряющим взглядом, отставляя в сторону наполовину пустую чашку с кофе. — Вчера директор встречался с президентом и объявил о расформировании спецгруппы, президент был недоволен, но встреча прошла вполне сносно. Ом просил отсрочку, после чего сформирует новую группу, — младший замолкает, когда в дверях появляется Чунмён. Он, словно тень, проходит по комнате, устраиваясь напротив Чанёля.       Усталый и измученный, но при всём этом в глазах читается решимость, и О всё понимает. «Не говори ему ничего, прошу тебя, это уже ничего не изменит».       Предугадать реакцию Пака сейчас практически невозможно, в любой другой ситуации Чанёль бы разозлился, накричал, обвинял, но через время бы остыл, а сейчас Чунмён самолично бросается под бешено несущийся на него состав, у которого отказали тормоза. — Я знаю того человека, что напал на Бэкхёна, — начинает говорить Чунмён. — Точнее, я думал, что знаю. — Сехун закрывает лицо руками, Чанёль пока ничего ещё не понимает, но продолжает слушать, с непониманием поглядывая на сжавшегося напротив младшего. — Мы встречались… — Подожди-подожди, — Чанёль встряхивает головой. — Ты хочешь сказать, что с Бэкхёном всё это сделал твой мужчина? Я правильно тебя понял? — до Чанёля начинает доходить смысл сказанного, он меняется в лице, а зрачки наполняются яростью. Это замечает и Сехун, он встаёт за другом, укладывая руки тому на плечи, словно удерживая Пака на месте. — Я… Я не мог поверить своим глазам, его выражение лица было другим, в том человеке не было ничего от того Криса, которого я знал несколько месяцев, казалось это кто-то другой. Я до последнего надеялся, что ошибся, — голос омеги становится всё тише и тише, загнанным зверьком продолжает смотреть на то, как искажается от ярости лицо капитана.       Всё происходит не так, как он изначально планировал. Чунмён не хотел выглядеть жалким, словно бы выпрашивая снисхождения, понимая, что не имеет права: ни на жалость, ни на прощение или понимание. — Проверял снова и снова, но этот человек просто не существует, в тот вечер я просто не смог признаться. — Чанёль уже не слушает невнятное бормотание Кима, вскакивает со своего места, тянет с силой омегу за собой. На ступеньках Чунмён несколько раз спотыкается, но альфа продолжает тянуть его за собой. Запястье жжёт от сильной хватки, Чунмён смиренно терпит, лишь наспех вытирая позорные слёзы. — Чанёль, прекрати, — доносится со спины.       Сехун спешит следом, у него пробегается холодок по спине. Пак сейчас похож на обезумевшего зверя, что тащит в своё логово умирающую добычу. Ким под налитым яростью и безумством взглядом боится проявить сопротивление, что только сильнее разозлит Чанёля. Его грубо швыряют в кресло, рука альфы ныряет под воротник рубашки. Рваное движение, срывает цепочку с шеи, и меж пальцев Чунмён видит знакомую ему флешку. Вжимается в спинку кресла, в области шеи у Чанёля прорисовываются красная полоса после цепочки и тонкий порез от металла с капельками крови.       По комнате раздаётся равномерное: «бум-бум-бум». Чанёль, обхватывая подлокотники кресла, нависает над омегой. Кажется, кто-то перекрыл кислород; в глазах сильного мужчины, которого Чунмён знал, стоят слёзы. Нет, это не ярость, это безграничная боль и отчаяние, слёзы скатываются уже и по лицу омеги. — Ты слышишь это, Чунмён? Слышишь? — не своим голосом орёт Пак. — Ты так дорожил своей драгоценной истинностью, что предпочёл покрывать убийцу моего ребёнка? Слышишь, как бьётся его беззащитное сердечко? Я никогда не узнаю, на кого он был бы похож, он никогда не взглянет на меня и не скажет: «Отец!» Я никогда не услышу его голос, не будет ни детского плача, ни бессонных ночей — ничего. Я даже не знаю, сможет ли мой омега выбраться из этой депрессии и смириться с потерей. А правда в том, Чунмён, мы трое уже несколько дней как мертвы. — Чанёль, не надо, — видя, как Ким захлёбывается слезами, О пытается его оттолкнуть, но он намертво вцепился в омегу, не желая отпускать. — Ты это понимаешь? — трясёт за плечи, уже сам не знает чего хочет выбить из Чунмёна. — Прекрати, — после очередной попытки Сехун с силой отталкивает альфу от Кима, загораживая собой. — Он виноват, но я не позволю, слышишь, не позволю. Он так же важен для меня, как для тебя Бэкхён. — Виноват? — ядовитая усмешка вперемешку со слезами. — Виноват и только? — Отшатывается назад, делает несколько шагов, опираясь на стену. Чунмён испуганно вскрикивает, когда альфа, не успев дойти до двери, с глухим ударом валится на пол. — Чанёль! — отчаянный крик Сехуна. — Чунмён, звони в скорую, — склонившись над Паком, кричит О.

***

      Чунмён вытирает рукавом рубашки заплаканные глаза, благодарит медиков и закрывает за бригадой дверь. В гостиной Сехун с директором, который приехал в разгар суматохи. — Вы же понимаете, он этого и добивался, — чуть слышно произносит О, приподнимая взгляд на появившегося Кима, он присаживается рядом с альфой, протягивая чуть измятый рецепт. — Давай ему эти лекарства, и, как только станет лучше, пусть пройдёт обследование. У него сильно поднялось давление, скорее всего, на фоне сильного стресса и переживаний. Не знаю, они толком ничего не объяснили. — Ты готов? — Чунмён до дрожи в руках боялся этих слов, но пути назад не было уже тогда, когда он отправил по внутренней почте директору рапорт, в котором подробно изложил свою причастность к последним событиям.       Он знал, что за ним приедут, и предполагал, что это сделает сам директор. Чунмён никогда не видел Ома в ярости и попросту не мог предположить, как мужчина может себя повести, и соврёт, если скажет, что не испытывает страха перед мужчиной. Но тот вёл себя как обычно, лишь с тем небольшим отличием, что избегал смотреть на Кима.       «Я ему просто противен», — только так он может себе объяснить поведение Ома. Хочется остаться здесь — рядом с Чанёлем, но никто не подарит ему дополнительное время. Чунмён встаёт со своего места, но не успевает сделать и шага, как его за руку хватает Сехун. Директор сводит брови к переносице и, отведя взгляд в сторону, произносит: — Пять минут. Жду тебя у машины. — Что такое пять минут, когда у Сехуна на глазах рушится привычная жизнь, а дальше сплошная неизвестность. — Дурачок, какой же ты дурачок, — притягивает его к себе О, упираясь своим лбом в омежий. — Ты хоть понимаешь, что натворил? Глупый, что мне теперь делать? — прикрывает глаза, накрывая лицо омеги ладонями. — Я тебя вытащу, заберу, слышишь? К чёрту разведку, к чёрту всё — мы уедем подальше от всего этого. — Се, мы не можем, не можем сейчас думать о себе, даже ради меня ты не сможешь оставить Чанёля, как бы и я не смог. — Не говори того, чего не знаешь, — тихий шёпот, вызывающий толпу мурашек по телу Кима. — Это мой сознательный выбор, и я до конца понесу ответственность за содеянное. — Ты никого не предавал. — Чунмён пытается выбраться из тесных объятий, оглядывается на альфу последний раз, вдыхая знакомый с детства аромат молодой травы, что всегда ассоциировался с надёжным тылом и спокойствием. Смотрит внимательно, запоминая образ альфы, к которому будет возвращаться всякий раз, когда станет страшно и невыносимо больно одному. — Не смей прощаться, мы скоро увидимся. — Без слов понимая брошенный на прощание взгляд, Чунмён разворачивается и решительно идёт вперёд. Вот и всё.       Сехун до боли сжимает кулаки, наблюдая, как Чунмён садится с директором в машину. А он, принимая свою беспомощность и бессилие, молча за этим наблюдает. Слишком быстро машина превращается в чёрную точку и скрывается за поворотом, унося его Чунмёна в неизвестность. Сехун пошатывается, сползает на пол с одним лишь желанием завыть в голос до срыва связок, до отключки, до остановки сердца…       Чанёль лежит на постели без движений, стеклянный взгляд устремлён куда-то в сторону. Сехун время от времени прислушивается, внимательно следя за грудной клеткой альфы, чтобы убедиться, что тот дышит, и, когда грудина вздымается от глубокого вздоха, вздыхает с облегчением. О притягивает ладонь капитана ближе к себе, не ощущая какого-либо сопротивления. На ладонь опускается серебристый прямоугольник из металла с порванной цепочкой. Пальцы Чанёля крепче сжимают флешку, альфа притягивает зажатый кулак к груди, после чего закрывает глаза. — Последние пятнадцать лет он всегда был рядом, — начинает Сехун осипшим голосом, альфа сидит в кресле, что стоит практически вплотную к кровати. Откинувшись на спинку и выпрямив ноги во всю длину, он не сводит взгляда с Чанёля. — Я не помню свою прежнюю жизнь до его появления, словно он был со мной всегда с того самого момента, как помню себя. Сейчас уже не представляю свою жизнь без него. Когда я был курсантом, время делилось от встречи до встречи с ним. Ом увёз его, и сейчас, чем мне сейчас жить? В последние месяцы мы все четверо потеряли гораздо больше, чем обрели, и эти потери не прекращаются. Мне неведомо, какого это терять только зародившуюся жизнь. Жизнь, что часть тебя, прости, но ради него… — Это не твоя война, Се, — едва слышно шепчет Пак потрескавшимися губами, что начинают кровоточить при малейшем движении. — Мы оба защищаем то, что нам дорого, не мне тебя судить.       Чанёль всегда знал, что рано или поздно наступит тот самый момент, когда О больше не сможет оставаться с ним. Несмотря на годы крепкой дружбы, понимания и привязанности, Сехун до конца жизни будет предан лишь одному человеку, который не осознаёт или просто не желает понимать, какое безмерное влияние имеет на него.

***

— У него выявили нарушения гормонального статуса, с учётом его психологического состояния у Бэкхёна подозрения на сексуальную дисфункцию. Лечащий врач настаивает на том, чтобы он провёл здесь как минимум месяц, нам с трудом удалось его уговорить. Вчера у него случился нервный срыв, помимо всего прочего, у него посттравматическое состояние, выраженное сильной апатией и нежеланием бороться за себя. Бэкхён в последнее время совсем не спал, но даже во сне его преследует тот человек. — Чондэ приобнимает дрожащее тело старшего. Сарым откидывает голову на плечо Кима, вытирая подступившие слёзы платком. — Я надеялся, что, возможно, рядом с Чанёлем ему станет лучше, но муж запретил, он толком ничего не говорит, но считает, что им лучше сейчас быть подальше друг от друга. — Как Чанёль воспринял ситуацию с ребёнком? — Хуже, чем я себе мог представить. Он вроде бы и воспринимает реальность, но в то же время отключается от происходящего, и я понятия не имею, что у него творится в голове. Это страшно, Чондэ, сейчас он только воспринимает то, что касается Бэкхёна, тогда он словно выныривает из своего вакуума, а после снова погружается в него. Но именно он настоял на том, чтобы перевести Бэкхёна сюда. Знаешь, тогда в больнице мне стало по-настоящему страшно, Чанёль так смотрел на Санчже, как будто бы хотел его убить. — В какой-то мере я могу понять его как альфа, им обоим сложно пережить это. Я побуду с ним, а вы поезжайте домой, вам нужно отдохнуть. — Спасибо, завтра прилетает мой сын. Я боюсь оставлять Бэкхёна одного, и до тех пор, пока он не преодолеет этот период, с ним постоянно кто-то должен быть рядом. Пойдём к нему.       Чондэ с Сарымом заходит в светлую просторную палату, которая больше напоминала номер в отеле: широкая кровать из красного дерева, в тон ей прикроватная тумбочка и массивный круглый стол у окна. Частная клиника располагалась за городом и в большей мере являлась реабилитационным центром для омег, которые восстанавливались после родов с патологией или таких, как Бэкхён, переживших потерю ребёнка. — Здесь уютно, — доктор Ким как ни в чём не бывало натягивает улыбку, приоткрывает окно, глубоко вдыхая свежий горный воздух. — После рождения Севана я проходил реабилитацию в подобной клинике.       Бэкхён заворочался на постели, приподнимаясь на подушки. Чондэ был в ступоре, смотря в пустое выражение лица друга, но усилием воли постарался преодолеть свою растерянность. Сарым вздохнул с облегчением, обычно Бэкхён никак не реагировал на то, что происходило вокруг него, время от времени менял позу и всегда молчал, хотя иногда отвечал, но коротко и с большой неохотой, давая понять, что не настроен на разговоры. Чондэ опустился на край кровати, притягивая к себе худое тело. — Всё будет хорошо, — одними губами, и эти слова возымели на омегу эффект: тот прижался ближе, обвивая руками шею альфы. Одна из непроницаемых стен рухнула, Чондэ сделал то, что не удавалось им с мужем, оставалось только надеяться, что альфе удастся вырвать его из того безмолвного мира боли и отчаяния.       Сарым пробыл с ними недолго, показал все лекарства, что необходимо дать Бэкхёну перед сном, и засобирался домой. Он надеялся, что завтра, когда он войдёт в эту палату, Бэкхён не будет напоминать безжизненную куклу. Омега ещё долго молчал после ухода доктора Кима, возвращаясь в своё обычное состояние. Чондэ понимал, что нужен был толчок, который бы вырвал Бэкхёна в реальность, но боялся что-то предпринять и сделать только хуже. Он делал то, что умел лучше всего — своим присутствием оказывал поддержку, и совсем не ожидал, что Бэкхён вдруг начнёт говорить. — Знаешь, я не могу понять, почему это всё происходит со мной, я просто хотел нормальной жизни, доступной каждому. Почему жизнь каждый раз бьёт меня под дых, лишая совершенно элементарного. Когда я узнал, что у меня будет ребёнок, — Бэкхён делает паузу, у Чондэ ком к горлу подступает, омега напоминает смертельно больного пациента, который давно смирился со своим диагнозом, понимая, как бессмысленно бороться с тем, что победить просто невозможно. Он смирился со своей участью, и это самое страшное, как кажется Киму. — Не знаю, Бэкхён, я правда не знаю. До сих пор себе задаю этот вопрос, и даже спустя столько лет не могу смириться. Но в отличие от меня у тебя есть Чанёль, с которым у вас всё было очень непросто, но сейчас вы должны это пережить вместе. Поверь, вдвоём проще. — Чанёль? Ты ошибаешься, всё это время я пытался понять его, поставить себя на его место, чтобы хоть как-то оправдать его поступки. Нам лучше держаться друг от друга подальше, мы не способны дать друг другу это пресловутое счастье. Тогда был период, когда нас тянуло друг к другу, меня неосознанно магнитило к нему. Я не думал, что будет дальше, но не мог сопротивляться себе. Да, мне было хорошо, мы растворялись друг в друге, как одержимые, а потом случилось то, что случилось. Мы привлекали друг друга в сексуальном плане, и все наши желания — а это были они — диктовали свои условия. Прости, это, наверное, не то, что я должен обсуждать со священником, но ты мой единственный друг, и мне поговорить больше не с кем. Я просто хочу сказать, что между нами не было каких-то чувств, за которые стоило бы держаться. Да, я благодарен ему за защиту, в этом плане он выделяется из множества альф, что я знал. Не буду кривить душой, но что касается остального — у нас с ним никогда не было будущего. В тот день мне было больно не оттого, что он унизил меня, сделай он это наедине, я бы ещё мог переступить через себя, попытаться всё объяснить, но он это сделал на глазах у своих друзей, на глазах людей, которых больше всего ценит в жизни, тем самым показав, что я есть в действительности для него. Я тянулся к нему с самого первого дня, мы постоянно ругались, препирались и спорили, но даже тогда я тянулся к нему. Просто Чанёль такой человек, в нём есть что-то, что притягивает к себе. Я долго не мог понять, что же это. — А потом понял? — Понял. Внутренняя сила. Она в нём настолько мощная, что, находясь рядом, ты невольно ощущаешь и тянешься, как к чему-то столь необходимому и важному. И этот его вспыльчивый нрав, он мне нравился, не знаю почему, но нравился. — Бэкхён, вам нужно поговорить. — Нет, Чондэ, эта его внутренняя сила меня и притягивает, и пугает. Я этого не хочу. Не хочу, чтобы меня снова ломали.

***

— Так ты готов принять моё предложение? — Ёнсон с толикой недоверия посматривает то на директора, то на Чанёля. — У тебя нет причин не доверять мне, как и Чанёлю. — В Чанёле я не сомневаюсь, я сомневаюсь в вас. — Потому что Бён мой племянник? — Одного взгляда на Ома Чанёлю достаточно, чтобы понять, как тот сейчас раздражен. Но в мгновение ока директор берёт себя в руки, понимая, что подозрения Кима обоснованы. — Мне казалось, мы давно знаем друг друга… — Скажу прямо, я не могу вам полностью доверять. И только время покажет, я был прав или ошибался. Директор, я приму ваше предложение только при одном условии, которое мы ранее обсуждали. — Это невозможно. — Я уже говорил и повторяться не стану, я забираю его в свою группу. — Повисает тишина, Ёнсон ждёт, когда директор огласит своё решение, а Ом безусловно даст положительный ответ наперекор своим желаниям. Потому что он, Ким Ёнсон, нужен ему больше. — Хорошо. — Ким расплывается в довольной улыбке: он был уверен в решении директора, хотя доля сомнений всё же имела место быть. — Чанёль, что у тебя? — Я связался с ФБР, и Джонс обещал любую необходимую помощь. Сейчас мы с Сехуном пытаемся отследить, от кого «Сунчжонфарм» получала финансирование на проекты Юна. — Мы это уже проверяли и ничего подозрительного не нашли. — Это так, но потом мы наткнулись на сомнительный фонд, который упустил из виду отдел аналитики. Там весьма запутанная система с переводом денег, и нам потребуется время, чтобы проанализировать эту схему совместно с руководством банка. — Что значит упустили? Ладно, я вызову начальника аналитического и всё выясню, идите.       Ёнсон покидает кабинет первым, Чанёль же медленным шагом направляется к двери, явно никуда не спеша. — Как он? — спрашивает Пак в дверях, не осмелившись взглянуть в глаза директора, и крепко сжимает ручку двери. — Ему лучше, время лечит, и всё, что он сейчас хочет — навсегда стереть из памяти последние месяцы своей жизни. Он боец, Чанёль, и он справится. — Я могу… — Это лишнее, как я уже и сказал, он оставил в прошлом всё, что случилось за последнее время, — слова директора фактически означали: «Он забудет и о тебе, как часть того самого прошлого».       Говорить им больше не о чем, по крайней мере, о том, что касается Бэкхёна. Ёнсон поджидает его в коридоре, подпирая стену. Чанёлю не нравится, с каким осуждением на него смотрит Ким. — Ты в курсе, что Се ищет его? — Чанёлю не стоит объяснять, о ком идёт речь, не желая продолжать этот разговор, идёт вперёд, но его нагоняют и отводят в сторону, не позволяя свернуть к лифту. — Пак, ты отличный мужик, и работать с тобой одно удовольствие, но иногда мне хочется тебя хорошо так отделать. Ты знаешь, всё чаще мне кажется, ты их не заслуживаешь. Они оба в первую очередь думают о тебе, хреновом эгоисте. Тебе совсем не интересно знать, как этот месяц жил Чунмён? А Сехун? Чунмён просил о встрече с тобой, надумаешь — просто позвони мне.       Ким уходит, а Чанёля душит ярость — Ёнсон прав, он чертовски прав абсолютно в каждом слове. Толку злиться, когда нужно искать решение. Чанёль не знает, что происходит с Сехуном, он был так сосредоточен на своей уязвимости, пытаясь собрать себя по кусочкам, что и сам не заметил, как они с О отдалились друг от друга. Всё чаще Сехун отвечал на звонки, уходя в другую комнату; стал замкнутым и больше молчал, погружаясь в работу. Единственное, что их объединяло — боль, но у каждого она была своя. Им давно нужно было поговорить по душам, не затягивать этот момент, но говорить о Чунмёне было сложно, и пересилить себя он до сих пор не смог.       Сехун сидел сгорбившись над документами, что-то сверял и едва ли взглянул на него, когда Чанёль появился в комнате. Чанёль усаживается напротив, не сводя взгляда с друга. О чувствовал на себе взгляд, и в молчанку играть уже не получалось. — Ёнсон дал своё согласие? — спрашивает О, продолжая что-то просматривать в документах. — Думаю, тебе стоит хоть иногда появляться у директора. — Не вижу в этом необходимости, я отправляю ему всю отчётность, а твоего присутствия более чем достаточно. — Се, давай поговорим, а? — произносит он куда настойчивее, начиная злиться на равнодушный голос О. — А давай, — отрывает взгляд от документов, с упрёком смотря в глаза Чанёля. — Признаться, я уже давно собирался, с пониманием относился к твоим чувствам, но ты продолжаешь делать вид, что ничего не происходит. Ты словно стараешься стереть его из нашей жизни. — Это не так. — Нужно что-то решать, я так больше не могу. Признаюсь честно — я занимаюсь поисками Чунмёна, — лицо Сехуна искажается в усмешке, когда Чанёль отводит взгляд. — Пак, посмотри, что с нами стало. Не знаю, кто он, но этот человек превосходно справился со своей задачей. Теперь каждый из нас сам по себе. А знаешь, Чунмён до конца был предан тебе. Я долго понять не мог, что с ним происходит, никогда ещё он не был настолько подавлен, и ему было невыносимо носить это в себе. И когда он отправил рапорт Ому, он в первую очередь наказал себя. Знал, что после этого с ним будет покончено, но всё равно доложил директору, — О прерывает телефонный звонок, но на сей раз он не спешит покинуть комнату, внимательно выслушивает звонившего, а по окончании разговора подхватывает ключи от машины со стола и быстрым шагом направляется на выход. — О, подожди, — Чанёль следом выскакивает из комнаты, но Сехун даже не оборачивается и в ответ только хлопает входной дверью перед носом Чанёля.

***

      Не дождавшись разрешения войти, Бэкхён проходит в кабинет Кюсона, альфа, не поднимая взгляда, продолжает внимательно вчитываться в отчёт. — Нам нужно поговорить. — Я сейчас очень занят, давай позже. — Сейчас, — с нажимом проговаривает Бэкхён, и его настойчивость имеет свои результаты: Ом отрывает взгляд от документов, показательно складывая руки на груди. — Ты ограничил мой доступ. — Если ты не забыл, мы уже всё решили. — Решили, но это было до. Если мне не изменяет память, а она мне не изменяет, в отставку я так и не подал. Я хочу вернуться и не просто вернуться, а… — Я это уже слышал, и мой ответ — нет, — посчитав, что разговор окончен, альфа возвращается к документам, пытаясь вникнуть в суть отчёта. — Хорошо, дядя. Если ты считаешь, что я на этом успокоюсь, ты глубоко заблуждаешься, я найду иной путь. — Ом на это никак не реагирует, а Бэкхён обиженно поджимает губы, на что Кюсон невозмутимо продолжает: — Единственный, кто может тебе помочь — Пак Чанёль, но ты же не пойдёшь к нему? Не пойдёшь. — Я настолько жалкий в твоих глазах и без вас ничего не стою? — голос срывается на крик, разговор на повышенных тонах не выход, но сдержаться не получается. — Поговорим, когда ты успокоишься. — Бэкхён покидает кабинет, в ответ громко хлопая дверью.       Когда он влетает в свою комнату, закрывается на ключ. В недрах шкафа он находит запрятанную коробку, на дне которой лежал старый кнопочный телефон. Несколько минут настраивает шифратор, пролистывает телефонную книгу и находит нужный ему номер. Он уже очень давно не связывался с этим человеком и не уверен, что тот согласится оказать ему небольшую услугу. — Мне нужен заграничный паспорт и все сопутствующие документы для въезда в Китай на продолжительный срок. Нет-нет, что-нибудь попроще. Скажем так, будет легче выдать меня за студента. — Завтра во второй половине дня, терминал Косок, шестая ячейка. Код получишь ко времени. — Понял. — Говоривший тут же отключился, а Бэкхён тем временем проверяет расписание поездов до северной столицы.       Бэкхён осознавал всю безрассудность своих действий, но останавливаться не хотел, за последний месяц он был сыт отговорками. Дядя упорно сохранял молчание, а с остальными он не контактировал. Сейчас на их помощь надеяться не приходилось: во-первых, не было желания идти к тем, кто когда-то отвернулся от него, а во-вторых, он прекрасно понимал, что вряд ли получит необходимую ему помощь. Бэкхён собрал в дорожную сумку кое-что из вещей на первое время и, дождавшись полуночи, прокрался на кухню, а дальше через сад покинул дом. Такси он поймал через пару кварталов, с наступлением ночи город продолжал жить активной ночной жизнью, и найти машину не составило труда. Скоротать время до завтрашнего дня было решено у Чондэ, сейчас это был единственный человек, на которого он мог положиться.

***

      Чанёль подскакивает на кровати, хватая ртом воздух, пижамные штаны насквозь пропитались потом. Дотянувшись до стакана с водой на прикроватной тумбочке, он с жадностью осушает его. Сердце бешено колотится о грудную клетку, так бывало всегда, когда ему снились эти сны. Сегодня ему снился не младенец, ребёнку было около года. Малыш в ярко-жёлтой пижаме, придерживаясь за спинку стула, пытался встать на ножки, неуклюжие ножки не желали держать его, но малыш не отчаивался и упорно пытался исполнить задуманное. И когда наконец у него это получилось, он обернулся заливисто смеясь, протягивая одну руку, и на этом сон оборвался. Обычно подобные сны были недолгими, и ему никогда не удавалось всмотреться в черты лица ребёнка. Каждый раз Чанёль просыпался в поту и без сна маялся в постели до утра. Избавиться от сновидений, которые только терзали, получалось только с помощью снотворного, но на утро он пребывал в скверном расположении духа, а усталость наваливалась с двойной силой.       Голова снова раскалывалась, и, судя по ощущениям, новый всплеск гормонов уже не за горами. Приступы эти длились не больше трёх часов, а вот на восстановление времени уходило куда больше. Препараты для снижения скачков гормонов помогали всё хуже, в основном глушили выработку феромонов и притупляли его запах. Блокаторы неделю назад перестали помогать. Чанёль знал, что когда-нибудь его организм привыкнет, тело перестанет так буйно реагировать на всплески, по крайней мере, так обещал врач. Когда становилось совсем невыносимо, он запирался в комнате Бэкхёна и пытался пережить очередной приступ. В комнате уже давно не ощущался его аромат, но тем не менее там было легче. После того как принял таблетки, Чанёль быстро переоделся в обычные джинсы и футболку и отправился вниз. Сегодня он не пойдёт в комнату Бэкхёна, безумная мысль вспыхнула сама собой в голове, и отказать себе он уже не мог.       В доме уже не горел свет, и уверенный в том, что останется незамеченным, заглушил машину. Чанёль стоял под его окнами, с жадностью втягивая практически невесомый аромат Бэкхёна. Кажется, он дошёл до ручки, раз проехал через полгорода только ради того, чтобы стоять под окнами и дышать им. До крови прикусывает губы от болезненного возбуждения, ещё никогда природный аромат омеги не казался настолько спасительно-приятным и нужным.

***

      Чондэ жил в небольшом домике при церкви. Он был обставлен достаточно скромно, но друг уверял, что ему этого вполне хватает. Кухню в этом жилище можно было назвать таковой весьма условно: прямоугольное помещение, в котором помещались холодильник, мойка, встроенный шкаф и стиральная машина. По другую сторону — такие же встроенные шкафы с разделочным столом. Там было настолько тесно, что едва ли хватало места для одного. Основная комната, которая выполняла роль гостиной, была относительно просторной, и это единственное место в доме, где можно было свободно передвигаться. Под строгим взглядом Кима Бэкхён растягивается на диване, подкладывая под голову подушку, и тут же прикрывает глаза. — Что-то это всё напоминает мне побег. — Не придумывай, — тут же бурчит омега, так и не взглянув на друга. — Бэкхён, что ты задумал? — Я уже тебе сказал, мне по работе надо уехать на какое-то время, — он садится в позу лотоса, приглашая Чондэ присесть рядом. — Я не собираюсь там бросаться грудью на амбразуру, такая же аналитическая работа, как и здесь. Всё будет хорошо, поверь мне. — Не знаю, всё это кажется мне слишком… — Когда ты решил посвятить свою жизнь служению Богу, я принял твоё решение, помнишь? Сейчас и ты прими моё, я не смогу жить спокойно, пока мы его не найдём. От бездействия мне кажется, я схожу с ума. Ни ты, ни кто-либо ещё не остановят меня. Давай спать, утром я уезжаю. — Принесу тебе одеяло, — вздыхает альфа.       Он был не уверен, что поступает правильно, возможно, пожалеет, что не остановил друга, но во взгляде Бэкхёна он впервые за последний месяц видел живые нотки, он будто бы снова стал прежним, хотя Чондэ понимал, что прежним друг уже не будет. Физически он почти здоров, а вот душа до сих пор кровоточит от нанесённых ран.       Утром они позавтракали, и около десяти Бэкхён отправился в сторону метро к автобусному терминалу. На место он приехал раньше уговоренного часа и коротал время на автобусной остановке. Ровно по полудню Бэкхён получил сообщение с кодом ячейки и поспешно отправился в здание. В ячейке оказался паспорт на имя Ли Сона, к нему прилагались документы, по которым он значился студентом Пекинского университета языков и культуры. Омега только ухмыльнулся, убирая документы в рюкзак, и направился к выходу. До Пекина на поезде ему предстояло добираться пятнадцать часов, самолёт, как вариант, он отмёл сразу, прекрасно понимая, что на паспортном контроле его могут тормознуть. Вагон был заполнен всего на треть, и путешествовать ему предстояло одному в купе. За это время он успеет выспаться и подумать, что делать дальше.

***

      Бэкхён устроился за стойкой у окна, медленно потягивая холодный кофе через трубочку. Со скучающим видом перелистывал книгу по культуре. Одежда была простой и неброской: светлые джинсы и молодёжная футболка. Типичный студент, что не выделялся из толпы. Кафе было заполнено молодёжью, и Бён ничем не выделялся на их фоне. Он заметил краешком глаза, что рядом с ним кто-то присел с чашечкой горьковато-ароматного кофе. — Мне не потребовалось и двенадцати часов. — Простите? — омега переводит равнодушный взгляд на соседа, который что-то рассматривал на улице через окно. — Мне не потребовалось и двенадцати часов, чтобы найти тебя, Бён Бэкхён, и что из этого следует? — Омега подался чуть в сторону, на него уже внимательно смотрели большие карие глаза, в которых плясали то ли смешинки, то ли насмешка. Мужчина растягивает полноватые губы в насмешливой улыбке, внимательно разглядывая Бёна. — И что? — А то, что агент из тебя так себе, если честно. Удивлён, как ты вообще попал в NIS. — А ты не допускал мысли, что именно этого я и добивался? — Кёнсу рассмеялся так громко и заливисто, что посетители кафе начали коситься в их сторону. — Во-первых, я не прикрывал лицо на вокзале, чтобы дядя наверняка выяснил, в какой поезд я сел, и он это выяснил. Во-вторых, я уже пару часов сижу и жду, когда же объявятся его люди. И знаешь, я разочарован. — И чем же? — Мог бы встретить и на вокзале, чтобы зря не терять время, — показательно вздыхает Бэкхён, допивая свой кофе. — А ты мне нравишься, Бён Бэкхён, я — До Кёнсу, и, если не хочешь, чтобы я развернул тебя домой, будешь делать то, что я скажу.