Соглашение трёх

      До Кёнсу с первого взгляда вызвал у Бэкхёна интерес. Он казался лёгким на подъём, но первое впечатление бывает обманчивым, в чём Бён и убедился, когда они вместе покинули кафе. На лице уже не было той беспечности; рядом с ним шёл уверенный, собранный и знающий себе цену омега. Впрочем, омегу в нём мало что выдавало, и Бэкхён начинал сомневаться, не ошибся ли он, потому что едва уловимый природный запах До никак не сочетался с его внешним видом. Он хоть и был невысокого роста, но лёгкая футболка, что была на нём, не скрывала жилистую шею, широкие плечи и накаченную грудь. За те несколько минут в кафе каждое движение рук, наклон головы и то, как До поправлял волосы, были больше присущи альфам, не было в нём никакой мягкости, порхающих движений, присущих слабому полу.       Он был не прост, и в этом Бэкхён убедился, как только они сели в машину. Кёнсу развернулся к нему вполоборота, и сейчас его взгляд был наполнен превосходством хозяина положения. Не было больше мимолётных улыбок — снисходительность исчезла с его лица. — Нас ждёт серьёзный разговор, Бён Бэкхён, и я надеюсь получить однозначные и честные ответы. — Было понятно, что юлить, как и, в принципе, шутить с ним не стоит.       После он развернулся к рулю, и машина плавно тронулась с места.       Бэкхён прикинул, что они едут уже около получаса, деловая часть Северной столицы с высотными и сверкающими в солнечных лучах зданиями, со своим лоском дорогих машин была позади. Они выехали на окраину города, свернув на второстепенку, машина неслась по песчаной трассе, поднимая за собой столбы пыли и песка. Впереди показалась постройка в три этажа, невзрачное и совершенно безлюдное место мало походило на базу NIS, но именно ей и являлось.       Выйдя из машины следом за До, Бэкхён огляделся по сторонам: в округе не было ничего, кроме голого пустыря, который был окружён по периметру жухлой высокой травой. Послышался скрип металлической двери, что заставило Бёна повернуться на источник шума. Как только дверь открылась, До, не дожидаясь омегу, зашёл внутрь. Снаружи здание вызывало уныние, и, покрепче сжав лямку рюкзака, Бэкхён поспешил вслед за Кёнсу. Мужчина, стоявший в дверях, равнодушно мазнул по нему взглядом, а затем задвигал тяжёлыми задвижками на дверях. Помещение освещало несколько тусклых лампочек под потолком, и передвигаться приходилось в полумраке. Бэкхён старался не отставать от До, который уверенным и быстрым шагом направлялся вперёд. Они остановились перед ещё одной металлической дверью, но не такой массивной, как предыдущая, за ней оказалась металлическая лестница, которая вела на цокольный этаж. Минуя небольшой проход, они оказались в просторном и ярко освещённом помещении, разделённым на две зоны. Первая была предназначена для отдыха, судя по огромному дивану, обитому чёрной кожей; на стене напротив дивана был прикреплён огромный плазменный телевизор; тут же рядом располагался прямоугольный стол, на котором стояла кофемашина. Вторая часть помещения была разделена стеклянными перегородками до потолка и больше походила на стеклянную коробку, которая была забита компьютерной техникой и другими устройствами. По сути, она напоминала типичный конференц-зал в NIS, за тем лишь исключением, что здесь располагалась основная рабочая зона.       Кёнсу распахнул перед Бэкхёном стеклянную дверь и пригласил войти одним лишь кивком головы. Посередине стоял широкий чёрный стол, на котором находилось несколько мониторов. Бэкхён уселся в одно из мягких и достаточно удобных кресел, продолжая разглядывать помещение. Вслед за ним в комнату зашёл До, прикрыл дверь и устроился у самого края стола. Раздалось щёлканье мыши и характерные звуки клавиатуры, после чего монитор, стоявший у стены, издал короткий сигнал и включился, на большом экране высветилась символика NIS, а следом появился Ом Кюсон. Он хмуро осмотрел присутствующих, остановив на Бэкхёне хмурый и недовольный взгляд. Омегу кольнула мысль, что сейчас предстоит далеко не самый приятный разговор перед пока ещё малознакомым ему До. Директор снял очки и сложил перед собой руки. Движения были резкие, а поджатые губы мужчины слишком красноречиво выдавали степень недовольства. — Я хочу, чтобы ты запомнил, Бэкхён, ты там не потому, что вынудил меня, а только потому, что я позволил. С этого дня к тебе не будет никакого снисхождения, надеюсь, мы поняли друг друга?! — Снисхождение? — он усмехается, наглядно демонстрируя абсурдность сказанного. Разумнее было молчать, не вступать в пререкания, не злить дядю, который и без того был на пределе, но… — О каком снисхождении вы говорите? Не о том ли, что поставили меня под руководство неуравновешенного капитана, который брал на себя слишком много, не считаясь ни с чьим мнением? — Замолчи, — тут же рявкает Ом; Бэкхён чуть ли не подпрыгнул в кресле от рыка мужчины, не в силах вымолвить и слова.       Эту сторону Ом Кюсона он видел впервые, знал, что дядя может быть жёстким, когда этого требовала ситуация, но ещё никогда лично с ней не сталкивался. Бэкхён перешёл границу дозволенного, понимал и сам усугублял ситуацию, когда стоило бы прикусить язык и просто молчать. — Этот неуравновешенный капитан, по твоим словам, один из лучших моих агентов, и советую изменить своё мнение, потому что тебе ещё придётся работать под его руководством. Если он решит, что такой человек ему не нужен, ты вернёшься в Корею и не выйдешь из дома до тех пор, пока я этого тебе не позволю. — Ты не посмеешь, — забывает о субординации Бэкхён и, как заведённый, мотает головой. Связь прерывается, и последнее слово остаётся за Ом Кюсоном.       Всё стало ещё хуже, чем было до этого, не хотелось верить в то, в какие рамки его поставили. А он наивно полагал, что ему удалось вырваться из того кошмара, в котором он находился последнее время, что сейчас всё изменится и будет иначе. — Я хочу знать твоё мнение об этой информации, — До с невозмутимым видом передаёт достаточно объёмную папку с документами омеге. — Информации много, но я пока тебя не тороплю. Работать можешь здесь или в своей комнате, для меня это не принципиально. Что касается остального, я кое-что разузнал о тебе. — Бэкхён делает глубокий вздох, понимая, что эта часть разговора будет самой неприятной. — Ты же не думал, что я не стану себя этим утруждать? — Хочешь узнать что-то конкретное? — Всё, что меня интересовало, я уже знаю, ответь мне на один вопрос: на что ты рассчитывал, являясь сыном министра юстиции и утаивая эту информацию от руководителя группы? Почему Ом пошёл тебе на уступки, продолжая держать в неведении Пака? Это твои капризы или же… — Всё не так, — на удивление для самого себя Бэкхён не злился, что До поднял эту тему, которая стала камнем преткновения для дальнейшей его работы в спецгруппе. — Я всегда знал, что мне нужна независимость и гарантия этой самой независимости от моей семьи, но, когда твой отец генеральный прокурор с обширными связями по всей стране, потенциальный круг мест, где бы я мог работать, резко сужается. Единственным человеком, на которого отец не имел влияния, был мой дядя. С логическим мышлением у меня никогда не было проблем и для меня не составляло труда связывать друг с другом ряд событий. Это дядя посоветовал подать документы в академию спецслужб, тогда для меня это было чем-то невообразимым и пугающим. Я не знал, как работает эта система, и стать её частью меня немного пугало. Мне нужно было что-то попроще, достаточно было бы стабильной компании с интересующей меня работой, но это было невозможно по ряду причин. Дядя привёл достаточно весомые доводы, он прекрасно знал отца и его возможности. Конечно, после моего зачисления отец всеми ему возможными способами пытался вынудить забрать документы, но в этой структуре его связи были ограничены, да и открыто он действовать не мог, боясь огласки, и только это остановило его. Благодаря моему научному руководителю и его рекомендациям меня сразу же приняли в NIS. Как мне объяснили, на первых порах я буду анализировать и обрабатывать архивные данные, в мои руки попадала самая примитивная и толком ничего не значащая информация. Через год ситуация не изменилась, и уровень заданий был всё тот же. — И за четыре года ты ни разу не попытался просить о переводе? Про тебя просто могли забыть. — Ты действительно в это веришь? Я пытался и довольно-таки много раз, получая в ответ: «Ваш запрос на рассмотрении». — В твоём личном деле об этом ничего не сказано, обычно подобные запросы всегда фиксируются. Конечно, если они действительно попадают на рассмотрение, но, видимо, не в твоём случае. — Для всех я был Бён Бэкхён — младший сотрудник информационно-аналитического отдела, в руководстве знали, кто я такой, но данная информация не предавалась огласке. Будь это иначе, спокойно бы это пережил и работал дальше, а что до сплетен, то мне было всё равно. Но не тогда, когда директором стал Ом Кюсон и организовал спецгруппу, в которую был включён и я. — Ты наконец получил шанс, которого так долго ждал, — заканчивает за него До, вставая с места. — И что, Ом так просто согласился держать твою маленькую тайну в секрете? — Разумеется, нет. У нас был долгий и продолжительный разговор, и мне удалось убедить его. — На каких условиях? — Бэкхён молчал, он не был уверен, что может быть до конца откровенным с До. На первый взгляд, его интерес был понятен, но, с другой стороны, омега его настораживал. — На каких условиях? — облокотившись руками на столешницу, До смотрел на Бэкхёна куда настойчивее и требовательнее. Он ждал чёткого и конкретного ответа, а врать ему было себе дороже: Бэкхён понимал, чем может для него это обернуться. — Регулярная отчётность о ходе работы спецгруппы, а о нестандартных ситуациях я был обязан немедленно докладывать директору. Ну и последнее, если всё раскроется, выкручиваться он мне помогать не собирался. — Ом отправил тебя шпионить за Паком, и я даже не удивлён, чем в итоге это закончилось. — Это громко сказано, ты же знаешь, какую репутацию получил капитан? — Да брось, он стал первоклассным агентом, способным выкручиваться из самой безысходной ситуации, он не привык действовать по чужой указке и выполнять тупые приказы. На досуге подумай, где просчитался, если ты этого так и не понял. — Ты ничего не знаешь обо мне, чтобы так поверхностно судить, — Бэкхён злился, и в голосе уже были слышны металлические нотки, но До даже не подал виду, лишь ухмыльнулся и отошёл от стола, сложив руки на груди. Вся его поза говорила о превосходстве и контроле над ситуацией. Безусловно, он являлся хозяином положения. — Ты прав, мне ещё предстоит узнать, какой ты есть на самом деле, мне абсолютно плевать, чей ты брат, сын и племянник. Для меня в первую очередь важны твои профессиональные качества, и, если я решу, что ты мне не нужен, будешь здесь варить кофе, это понятно? Конечно, мнение Пака будет не последним, и он, возможно, попытается тебя отстоять, только нужно ли ему это? Перспективы у тебя так себе, если честно. А сейчас займись теми документами, что я тебе дал, Ук тебе всё тут покажет, — До жестом подозвал того самого мужчину, что их встретил. — Ук, покажи Бэкхёну его комнату, — и, уже обращаясь к Бэкхёну, добавил: — Пока можешь принять душ и немного отдохнуть. — Мне придётся жить здесь? — уже в дверях Кёнсу настиг вопрос омеги, тот обернулся, равнодушно кивнув. — Пока да, мы стараемся лишний раз не отсвечивать, что и тебе советую.       Ли Ук оказался приветливым альфой, и если, когда они с До зашли в штаб, из-за полумрака альфу толком разглядеть не удалось и он показался Бэкхёну угрюмым, то сейчас, при нормальном освещении, понял, насколько его мнение было ошибочным.       Ли был непозволительно красив, с такой внешностью и высоким ростом он без труда мог бы неплохо зарабатывать своим лицом, а не просиживать сутками в подвальном помещении под командованием До. Помимо смазливой внешности, оказался весьма тактичным и внимательным, что сразу подкупило Бэкхёна. С Уком было легко, и омега был уверен, что они быстро сработаются. Альфа провёл небольшую экскурсию по штабу и предложил немного перекусить, на что Бэкхён отказался, решая сначала отдохнуть. Но, по правде говоря, после разговора с Кёнсу аппетит совсем пропал. Теперь Бэкхён познакомился с новой стороной омеги: жесткий и бескомпромиссный, он и только он здесь решает всё. Но при всём этом Бён так и не смог понять, какое для себя мнение о нём составил Кёнсу. Явной агрессии к себе со стороны До он не чувствовал, тот был временами груб, но это, скорее, было спецификой стиля его общения.       Комната, которую ему выделили, ничем примечательным не выделялась: обычная односпальная кровать, письменный стол и шкаф, но при всей скромности и лаконичности был в ней какой-то особый уют, возможно эту атмосферу придавали тёплые кофейные оттенки комнаты. Во всяком случае, Бэкхён доволен тем местом, где ему придётся жить и работать в ближайшее время. Растянувшись на кровати, он снова вернулся мыслями к До. Кёнсу придерживался позиции Пака, что стало понятно по его: «Подумай, где ты просчитался». Бэкхён никогда не считал себя жертвой в данной ситуации, часть его вины, безусловно, была, но и Паку оправданий не было, а злость накатывала с новой силой, стоило вспомнить тот день. И это было его далеко не самой главной проблемой, если он всё правильно понял, скоро здесь появится сам капитан Пак, и как он отнесётся к его присутствию, можно было даже не гадать. Снова терпеть хамство, пренебрежение и обвинения было бы невыносимо, но на сей раз он так просто не сдастся. Теперь Бэкхён как никогда полон решимости сжать зубы и призвать всё своё безграничное терпение.

***

      Ом вызвал к себе домой, объясняя, что это не телефонный разговор, а в NIS Чанёлю лучше пока не появляться, поддерживая легенду о расформировании группы. По штаб-квартире молниеносно разнёсся слух, что президент распорядился расформировать спецгруппу, а капитан Пак Чанёль подал в отставку. Внезапная новость о Паке произвела ошеломительный эффект. Сотрудники строили догадки об истинных причинах этого решения, но самая популярная, вызывающая наибольший интерес, — капитан Пак попал в немилость к Ому из-за нападения на племянника директора. Директор никак не пытался пресечь эти слухи, и они росли с геометрической прогрессией, что ему и самому Паку было только на руку. И пока выдвигались всё новые и новые теории, Сехун с Чанёлем продолжали работать над заданием.       Чанёль остановил машину возле дома директора, но салон покидать не спешил, на сей раз Сехун не пытался искать отговорки и сразу согласился ехать, и причина тому, безусловно, была и имя ей — Бён Бэкхён.       Об омеге они ничего не знали и владели лишь теми крупицами информации, что выдавал Ом, а на все попытки встретиться отвечал категоричным отказом. Чанёля это сводило с ума, и с каждым днём ожидание становилось просто невыносимым. Его не устраивал ответ Ома о желании самого Бэкхёна вычеркнуть из своей жизни последние месяцы. Иногда альфе казалось, директор прав и это оптимальное решение для них обоих, но, пока он не поговорит с Бёном, вряд ли сможет успокоиться и жить дальше. Сехун сидел рядом и так же, как и Чанёль, не спешил покидать машину. Молчание было тяжёлым, сдавливало всё внутри, и невольно хотелось уже избавиться от стены непонимания и отчуждённости, что стояла между ними. — Се, я собираюсь встретиться с Чунмёном. — О, видимо, не сразу понял, о чём говорит Пак, продолжая смотреть в сторону, но с каждой секундой, по мере того как приходило понимание, выражение лица сменялось на удивление и неверие, что он правильно расслышал и понял слова друга. — Не обещаю, что мой разговор с ним пройдёт именно в том ключе, что ты ожидаешь, я до сих пор не могу принять эту ситуацию, но поговорить мне с ним определённо нужно. Чунмён сейчас с Ёнсоном, Ому ничего не удалось найти, что бы поставило под сомнения его слова. Директор категорически против его возвращения, но тем не менее они с Ёнсоном займутся генпрокуратурой. — Сехун молча слушал друга, и перед тем, как выйти из машины, Чанёль услышал тихое «спасибо».       Как только они зашли в дом, Чанёль насторожился. Это неприятное чувство появилось сразу, как они выбрались из машины, альфа надеялся, что его собственные ощущения сегодня подводят, но стоило зайти в дом, как стало понятно — Бэкхёна здесь нет. — Он ждёт вас в кабинете, — сообщил Сарым, когда встретил в дверях О и Пака. — Он всё объяснит. — От внимания доктора не ушло то, каким настороженным и взвинченным казался Чанёль.       Когда альфа приоткрыл дверь в кабинет, Ом сидел не за столом, как обычно бывало, когда приглашал в свой дом на важный разговор. На этот раз он устроился на диване, закинув ногу на ногу, скользя взглядом по коллекции книг. Кюсон питал особую любовь к мировым классикам и собрал достаточно внушительную коллекцию коллекционных изданий мировой литературы. Мужчина кивком головы пригласил гостей сесть, Чанёль устроился в массивном бордовом кресле напротив директора, тогда как О решил сесть рядом с Кюсоном.       Поёрзав немного в кресле, альфа выбрал для себя идеально удобное положение, приготовившись к разговору. Мужчина, окинув взглядом напряжённую фигуру Пака, лишь тяжело вздохнул и начал растирать виски. Невыносимая тишина только подливала масла в огонь, и ему едва ли удавалось сохранять визуальное спокойствие, когда внутри всё клокотало. — Наши планы немного меняются, не уверен, что эта спешка пойдёт нам на пользу, но… — На кофейный столик опускается белый объёмный конверт. — Здесь паспорта с дальнейшими инструкциями. Вы летите в Китай и уже там продолжите расследование. — Чанёль с каменным лицом продолжает молчать, а после лениво приподимает взгляд на Ома. — Когда назначен вылет? — Рейс рано утром. И вот ещё что: Бэкхён уже там с нашими агентами. — Альфа, не говоря ни слова, берёт в руки конверт, вываливая на стол содержимое. Внимание привлекает жёлтый конверт, в нём — сложенный вдвое лист с именами. — Директор, какую игру вы затеяли со мной на сей раз? — Пак прячет листок в конверт, смотрит всё с тем же непроницаемым и тяжёлым взглядом. — Я месяц не получал информации о том, в каком он находится состоянии, и всё, что я слышал, так это то, что ему нужно время на восстановление. А сегодня я узнаю, что моя группа направлена в Империю и, на минуточку, один из моих агентов уже там. — Я понимаю, к чему ты ведёшь, поэтому он до сих пор не включён в состав группы. Тебе и только тебе это решать. — Думаю, меня это устроит.

***

— Он пришёл два часа назад и с тех пор так и сидит, ты его знаешь? — молоденький бета с тревогой и опаской посматривает на ссутулившегося мужчину, а затем переводит взгляд на Чондэ. — Может, полицию вызовем? Мне этот тип не внушает доверия, ты бы видел его бешеные глаза, мне даже как-то не по себе стало. — Не нужно полиции, оставь нас. — Но, отец Ким, — боязливо шепчет юноша, но Ким даёт отмашку, направляясь к мужчине.       Чанёль чуть приподнимает голову на звук приближающихся шагов, лениво, будто нехотя открывает глаза. Перед ним стоит мужчина, весь в чёрном, и единственное белое пятно в его одеянии — белый квадратик на пасторском воротнике. Не дожидаясь, когда ему предложат присесть, Ким опускается на скамью, и теперь ему становится понятно, что так напугало послушника. Напряжённый взгляд с расширенными зрачками, сведённые к переносице брови придают альфе суровый, и даже более того — агрессивный вид. Испарина на лбу и висках, а также посиневшие губы свидетельствуют о нездоровом состоянии. — Вижу, вас не удивляет мой визит, — хрипит Пак, пытаясь придать себе более подходящую позу для разговора. — Он был здесь? — Чондэ не спешит отвечать, продолжая разглядывать собеседника, и, когда понимает, что от Пака не исходит никакой опасности, решается прервать молчание. — Вам плохо? Может, вызвать скорую? — Его резко хватают за руку, давая понять, что никакой скорой ему не нужно. — Ничего такого, чего бы я не мог контролировать. Вы так и не ответили. — Да, был. Он пришёл ко мне ночью, переночевал и утром уехал. — Вот как, и сказал, куда направляется? — Сказал, что собирался в Китай. С Бэкхёном что-то случилось? — Альфа в ответ лишь отрицательно мотает головой, и Ким понимает, что говорить ему сейчас слишком тяжело. — Я всё-таки вызову скорую. — На этот раз вместо отказа альфа начинает заваливаться на бок.       Чанёль резко приходит в себя от резкого запаха нашатыря, пытается отмахнуться, но кто-то настойчиво машет кусочком ваты перед лицом, взгляд фокусируется на белом халате, а позже и на незнакомом лице альфы средних лет. — Как вы себя чувствуете? — Жить буду. — Переводит взгляд, замечая рядом с врачом Ким Чондэ, который с беспокойством смотрит на него. — Я поставил вам капельницу, сейчас станет легче, но всё же посмею настоять на госпитализации. — Никаких больниц, я знаю, что со мной. — Раз знаете, зачем довели себя до такого состояния? — сурово отчитывает врач, хмуря брови. — Знаю, что мне поможет, но это сейчас невозможно, выпишите мне что-то для нормализации этих сбоев, и я буду вам безмерно благодарен, — произносит куда более саркастично и нагло. — Я уже проходил обследование, и мне мой врач в целом обрисовал картину, но повторяю: в моей ситуации это невозможно. Врач только разводил руками и вздыхал, а когда состояние пациента нормализовалось, собрался и уехал. — С тобой было точно так же, поэтому ты оказался здесь? — откидывает прежнюю формальность, не видя в ней никакого смысла, и Ким делает тоже самое. — Бэкхён и ты, — Ким замолкает, шумно вздыхая, проводя рукой по лицу. Почему это до сих пор не приходило в голову, а ведь было столько предпосылок, указывающих, что между ними не просто тяга и банальное влечение, между ними было что-то гораздо глубокое.       Бэкхён всегда отрицал, но Чондэ казалось, что он влюблён, впервые за эти годы отчаянно влюблён в неправильного для него человека. — У нас не было признания, мы были школьниками, безумно влюблёнными друг в друга. Казалось, у нас впереди ещё целая жизнь, хотели пожениться сразу после школы, но её закончил я один, а его время остановилось, и он навсегда остался семнадцатилетним юношей, каким был тогда. У меня было всё иначе, я не знаю, какого на физическом уровне ощущать эту агонию, а тебе лучше не знать, какого это жить наполовину. Это мытарство невыносимо, и никакое время не способно унять боль. Глупый, ничего мне не говорил, —вздыхает Чондэ, усаживаясь у Пака в ногах. — Знал же, что не одобрю его выбор, поэтому и молчал. Пак Чанёль, без него ты можешь жить, и у тебя даже получится, но это не жизнь, ты это поймёшь далеко не сразу, но, когда осознаешь, возненавидишь всё своё существование. Будешь искать замену, но никто не сможет заменить самого незаменимого для тебя человека. — Я верну его, и вряд ли есть что-то, что меня сможет остановить. Но если же он всё-таки откажется принять меня, буду довольствоваться положением защитника от тех людей, от которых исходит потенциальная опасность для него. — Он знает об этой опасности? — Нет, и лучше ему пока не знать, и не смотри на меня так, пока это всё, что могу тебе сказать. — Чанёль, морщась, приподнимается на постели, разглядывая комнату. — Когда ты потерял сознание, мы перенесли тебя, — поясняет Чондэ, ловя на себе озадаченный взгляд Пака. Один взгляд на часы даёт понять, что засиживаться здесь у него больше времени нет. — Ты любишь его? — застаёт в дверях вопрос Кима, Чанёль оборачивается, но смотрит куда-то сквозь альфу. — Ты уже второй человек, который задаёт мне этот вопрос, и я до сих пор не могу найти ответ, потому что не знаю, каково это любить. Правда, не знаю.

***

      Устремив взгляд на яркие огни взлётной полосы, Чанёль вновь и вновь возвращался мысленно к разговору с Чондэ. Он никак не мог отделаться от воспоминаний о той боли и обречённости, что читались в глазах альфы, когда тот говорил о своём омеге. От одной мысли, что он, Чанёль, может превратиться в безвольного и слабого человека, выворачивало наизнанку, и представить себя таким казалось просто невозможным. А ведь, по сути, он уже был таким: опустошённым, он погрузился глубоко в себя, и за этой занавесой отрешённости внешний мир его мало волновал. Как после всего этого не считать истинность проклятием, которое подчиняет себе, погружая в какой-то анабиоз, лишая элементарных жизненных потребностей. Она хуже раковых клеток, те, по крайне мере, убивают быстро, а в случае удачного курса лечения есть вероятность излечиться. Но истинность представлялась ему пожизненным клеймом, от которого невозможно избавиться. А таковым оно перестаёт быть только для тех, кто подчинился, принял правила её игры и следует её законам. Но если ты решил идти против неё напролом, она накажет за неподчинение, медленно и мучительно, день за днём будет убивать, и чем дольше сопротивляешься, тем сильнее впивается в тебя своими щупальцами, заставляя почувствовать, насколько ты ничто по сравнению с ней. Она и только она истинная хозяйка твоей жизни. Чанёль ненавидел себя, ненавидел Бэкхёна за тот вечер, когда они не смогли сдержаться и пошли на поводу у инстинктов. Но в то же время хотелось увидеть омегу, и сейчас Чанёля бы вряд ли что-то остановило. Не получи он от директора распоряжение о вылете в Империю, всё равно бы помчался, потому что иначе уже не мог. Какой будет их встреча — вот что действительно не давало покоя альфе. Неужели им снова придётся бороться друг с другом до тех пор, пока один из них не сломается и не пойдёт на уступки? Кому-то придётся прогнуться, отпустить проклятую гордость и подчиниться природе. Прогибаться под кого-то было не в правилах Чанёля, он всегда гнул свою линию и подчинял себе, но с Бэкхёном так не хотелось, и нужно было найти способ пробить эту стену из упрямства и строптивости, не сломав и не навредив самому омеге.       Его размышления прервал Сехун, что почти неслышно подошёл со спины, но альфа почувствовал его присутствие. Сейчас Пак всё и всех чувствовал особенно чутко, в какой-то мере это было несомненным плюсом. Когда ты способен идентифицировать человека, который вне поля зрения и находится от тебя на расстоянии нескольких метров; можешь уловить его дыхание и точно определить его физическое состояние; отчётливо слышишь, о чём перешёптывается парочка на расстоянии нескольких шагов, но самое невероятное, по его мнению, — острое зрение в тёмное время суток. А временные приступы организма под действием вспышек гормонального фона уже казались некой составляющей его нового состояния. Их он учился если не контролировать, то, по крайней мере, предчувствовать и быть готовым к ним, а после — и к последствиям, когда израсходованные ресурсы организма требовалось восполнять. — Твой кофе, — Сехун встаёт рядом, протягивая стаканчик с горьковатым ароматом американо. До посадки осталось не больше пятнадцати минут, и ровно в шесть часов утра шасси их самолёта оторвутся от земли, а к восьми утра они будут уже в другой стране. — Спасибо, что поговорил с ним, ему это было нужно.        Его разговор с Кимом не был задушевным и долгим, а Чунмён впервые казался совершенно чужим и незнакомым, хотя всё те же глаза только пустые, всё те же черты лица, но слишком напряжённые, и глухой голос почти незнакомый. Чанёль в тот момент понял, Чунмён не будет просить о прощении по той самой причине, что до сих пор сам себя не простил. — Кому ты хотел сделать лучше этой своей правдой? — Чанёль смотрел пристально, было не по себе находится здесь, старался придать голосу менее строгие нотки, хотя его разрывали противоречивые чувства. Злило буквально всё: и наивность Чунмёна, который не смог понять, что его нагло использовали, и он, как подросток, на фоне феромонов повёлся, не видя и не замечая ничего вокруг; и то, во что его превратил этот китаец, сломав после своего исчезновения внутренний стержень Кима; и обида за Сехуна, который не в состоянии противостоять своим чувствам. — В первую очередь быть честным перед тобой, и при всём этом остаться верным себе. Не прятаться за вашими спинами и не быть тем слабым местом, что тянет вас вниз, — ответ достойный Чунмёна, что совсем не удивляет. Чанёль предполагал, что омега ответит именно так. — Я хотел уйти, но ты знаешь, это не так просто сделать. — Чтобы быть с ним? — Нет, физиогномические выводы весьма спорны и основаны лишь на процентах вероятности. Я понять не могу, почему даже не пытался прочесть его, ничего не видел во взгляде — это было моей роковой ошибкой. Я прекрасно владею физиогномикой на допросах, но его читать я по какой-то причине даже не пытался. Я облажался по всем фронтам и не уверен, что мне здесь вообще место.

***

      Как и было указано в инструкциях Ома, в открытой парковочной зоне аэропорта их ждал чёрный «Dodge Charger Hellcat». Чанёль не стал садиться за руль: после перелёта виски простреливало болью, и водительское место он уступил Сехуну. О любил сидеть за рулём, особенно таких машин.       По оживлённой утренней трассе всю прелесть этой машины не прочувствовать, но он это сделает, как только они выедут на более спокойный участок дороги. Вбив в навигатор координаты места назначения, О плавно тронулся с места, лавируя в оживлённом потоке.       Утреннее солнце уже нещадно палило, и к полудню на дорогах будет просто невыносимо, но к этому времени они будут уже на базе. Чанёль выдавил на ладонь овальный кругляшок таблетки и, закинув в рот, жадно запил ещё холодной водой из бутылки. — Снова головные боли мучают? — Это от недосыпа, сейчас пройдёт. — Он действительно чувствовал себя вполне сносно, но усталость и перелёт давали о себе знать. — Встреча с Бэкхёном — насколько она отразится на тебе? — Набрасываться я на него точно не стану, можешь быть спокоен. Вполне могу себя контролировать, и не нужно меня считать диким животным, которое при первой же возможности накинется на свою самку. — Я не об этом, ты же знаешь, но во время приступа, ты можешь потерять контроль над ситуацией. — Этого тоже не будет, я в состоянии их прогнозировать и буду держаться от него подальше. — Это не выход, рано или поздно ты не выдержишь, сколько раз ты отключался, когда его рядом не было? — Именно потому, что не было, и именно тогда мне было хуже всего. Вспомни больницу, тогда всё было без сбоев, и при этом повышенная концентрация слуха, зрения и обоняния оставалась прежней. — О покачивает головой, тут же поджимая губы. — Нет, а что ты хочешь? Какие у меня сейчас альтернативы? — Такие, какие бывают у каждого альфы, мне ли тебя учить, — вздыхает О, возвращая внимание на дорогу. — Не могу, — Чанёль чуть съезжает по креслу и вытягивает ноги. — Потому что не могу и не хочу никого, кроме него, это как чёртова блокировка. Понимаешь, что до смерти хочешь трахаться, и теоретически можешь, но вот тут, — стучит по виску, — что-то срабатывает. Ты понимаешь, что хочешь, как ненормальный, только его и больше никого, так может быть только с ним и больше ни с кем. До сих пор не понимаю, как не съехал с катушек, после того, как он попал в больницу. Все мои мысли были сосредоточены на нашем ребёнке, а позже, недели через две, я во всех красках ощутил на себе это состояние. — И ты уверен, что не сорвёшься? — Не сорвусь, я научился контролировать свою физиологию, но если вдруг начну терять контроль, ты должен сделать всё и не подпускать меня к нему, и это — приказ, Се. — А если с ним происходит то же самое? Ты подумал об этом? — Надеюсь, что нет и всё это дерьмо свалилось только на меня.       Машина въехала на заброшенную стройку, перед самой постройкой они заметили две фигуры. Чанёль не сводил с них взгляда, пока машина продолжала двигаться вперёд, и тогда, когда можно было разглядеть силуэты, одобрительно кивнул О. — Мы на месте. — Пак первым вышел из машины, его тоже узнали, когда один из них одобрительно кивнул второму. Эта встреча ни для одного из них не была чем-то неожиданным. Чанёль не испытывал внутреннего ликования, но в глубине души всё же был рад снова увидеть его, а от прежних чувств уже ничего не осталось. Сердце не ёкнуло. — Здравствуй, — тихо и спокойно. — Здравствуй, Кёнсу. — Уголки губ омеги чуть приподнялись в улыбке, а затем он перевёл взгляд на Сехуна. На лице О читалась холодная маска равнодушия и даже какой-то неприязни, но До это совсем не удивило, помня, каким он был в стенах академии. — Пойдёмте. Чанёль шёл следом за Кёнсу по тёмному коридору, пытаясь хоть что-то рассмотреть, и, только когда они оказались в обустроенном помещении, одобрительно кивнул. — Я подготовил для тебя кабинет по просьбе Ома. — Чанёль последовал за омегой, Сехун, глядя им вслед, замедлил шаг. — Кофе? — предложил Ли Ук и, не дожидаясь ответа, направился к кофемашине. — Не откажусь.       Чанёль прошёлся к столу, отодвинул кресло и уселся в него, взглядом указывая на то, что стояло по другую сторону стола. До поджал губы, но всё же принял приглашение. Альфа понимал, что такой расклад более чем не устраивает Кёнсу, тот явно был не в восторге делиться как своей территорией, так и властью. — Я перенёс все свои вещи, так что мой кабинет полностью в твоём распоряжении —  наслаждайся и властвуй. — Как был язвой, так и остался, — усмехается Чанёль, покручивая в руках ручку. — Надеюсь, мы придём к компромиссу и наше сотрудничество будет весьма успешным. — До скептически приподнял бровь, не уверенный, что они придут к компромиссу, который устроит обоих в равной степени. Но Ом выбора ему не оставил, четко обозначив позиции Пака. — А пока введи меня в курс дел, после мы решим, в каком направлении нам двигаться дальше.

***

      Вчера вечером До передал ему личное дело с грифом «секретно», не стал ничего объяснять, лишь бросив перед уходом: «Тебе будет полезно ознакомиться». Открыть тонкую папку из картона он так и не решился ни вчера, ни сегодня. До не настаивал, а Бэкхён не был уверен, что ему это действительно нужно. Его мучили сомнения, будто бы он лезет туда, куда доступ ему запрещён. Зачем До передал ему эту информацию, предоставил возможность покопаться в чужом грязном белье? И с какой целью: возможность узнать слабые места Пака и при удобном случае воспользоваться ими, или же возможность лучше понять этого человека? Так и не решившись открыть папку, он откатился от стола и направился к двери. Безумно хотелось ароматного и бодрящего кофе с воздушной молочной пенкой, впрочем просто проветрить голову тоже бы не помешало. А ещё хотелось выйти на свежий воздух, запрокинуть голову к голубому небу и чувствовать кожей движение ветра.       Не то чтобы ему здесь не нравилось, но очень сильно не хватало свежего воздуха и солнечного света. Да хотя бы элементарного вида из окна, закрытое пространство давило, а искусственное освещение уже порядком раздражало. Бэкхён так и не дошёл до кофемашины, замерев посередине комнаты с кружкой в руках. Видеть Сехуна здесь казалось чем-то нереальным и невозможным. О с отстранённым видом слушал Ука, даже не пытаясь проявить интерес. Видимо, альфа почувствовал на себе его взгляд, и стоило их глазам встретиться, как от былой отстранённости не осталось следа. Его были рады видеть, и О этого не скрывал. Бэкхёна рассматривали изучающим взглядом, снова эта привычка Се — сначала анализировать собеседника, а затем выстраивать диалог на основе этого анализа. — Здравствуй, как ты? — Развернувшись к альфе спиной, Бэкхён подошёл к столу, оставляя там свою кружку, так же молча направился к креслу.       Под весом его тела кожаная обивка издала характерный скрип — неприятный и режущий по ушам. Раньше он этого не замечал, хотя это кресло, как и диван, никогда ему особо не нравились. Бэкхён не уставал поражаться, откуда такая любовь этой организации к мебели из экокожи. Омега равнодушно пожал плечами. — Как видишь, вернулся к работе, ты же сам мне это когда-то советовал. Давно приехал или ты не один? — С Чанёлем. — Конечно, с Чанёлем, впрочем на иное он и не рассчитывал. — А Чунмён? — вышло как-то холодно и пренебрежительно, О на это никак не отреагировал, но Бэкхён видел, как тому неприятен этот тон, но ничего с собой поделать не мог. Одна мысль о Киме вызывала отвращение и неприязнь, которая искала выхода. Сехуна обижать не хотелось, только вот совсем не получалось. — Он остался в Сеуле помогать Ёнсону. — Кто такой Ёнсон он не знал, Бэкхёна волновало совсем другое. — На что я вообще рассчитывал, Пак или ты? Кто из вас замял дело? — Ты знаешь? — Бэкхёну было противно, с какой жалостью и сожалением смотрел О, словно бы не он, Бэкхён, истекал кровью там, на парковке, не он потерял только зародившуюся жизнь, и по его вине Ким оказался в этой ситуации. — К сожалению для вас — да, знаю, — он брезгливо отвернул голову, смотреть на О было невыносимо. — Я что, не имел право знать, кто со мной это сделал? Скажи мне, чем я заслужил такое отношение к себе? — Бэкхён рычал, как раненый зверь, готовый наброситься и порвать в клочья своих обидчиков. Сехуну стало не по себе от этого яростного, полного ненависти взгляда. Альфа находился в замешательстве, просто не зная, как вывести Бёна из этого состояния, которое уже граничило с безумством. — Тварь, какая же он тварь, ненавижу. Будь на его месте я, Пак бы меня на части порвал без сожалений и раздумий, он бы просто уничтожил меня, — чеканил каждое слово, глядя в глаза О. — Сехун, оставь нас, — за спиной раздался знакомый бас, от которого внутри всё леденело. Бэкхён задрожал то ли от приступа очередной волны ярости, то ли от его присутствия. Пак уселся напротив, омега не смотрел ему в глаза: один взгляд мог подчинить, Бэкхён это понимал, поэтому и смотрел куда угодно, только не на него. — Этот разговор лучше отложить, нам всем сейчас непросто. — Непросто? Это как? По-моему, для вас всё очень даже просто. — Бэкхён, прошу тебя, не надо. Я тоже потерял ребёнка и могу понять. — Прости, ты что? — теперь он смотрел с усмешкой, уже готовый рассмеяться. — Прости, но с чего ты взял, что он был твоим? Не стоит желаемое выдавать за действительное, Пак. Если ты забыл, то я напомню: в фазу я тогда не вступал, да мы трахались с тобой, но не более того. — В глазах альфы плескалась безграничная ярость, черты лица заострились. Бэкхёну стало страшно. Страшно, как никогда ещё в жизни.       Чанёль готов был накинуться и разорвать его на части, забить до полусмерти —  именно это Бэкхён видел в этом безумном, яростном и все ненавидящем взгляде. Омега испуганно вжался в спинку кресла, когда альфа резко вскочил на ноги, понимая, что сейчас от него мокрого места не оставят, и, уже готовясь к удару, что было силы зажмурил глаза. Но удара не последовало, только движение рядом и звук быстро удаляющихся шагов. Следом — глухой удар, и ему показалось, что он слышал треск древесины — с такой силой была захлопнута дверь. Бэкхён вцепился пальцами в ткань брюк, пытаясь справиться с нервной дрожью, его колотило, как в лихорадке. Когда послышался звук битого стекла, он чуть ли не подскочил на месте, вжимая голову в плечи. Из стеклянной комнаты — как он теперь называл эту конструкцию — тут же выбежал О, не обратив никакого внимания на перепуганного омегу, а следом за ним До. Взглянув с упрёком и осуждающе покачав головой, он направился вслед за О. Раздались крики Сехуна, какая-то возня, Бэкхён прижал руки к ушам, лишь бы ничего этого не слышать, с одним желанием — просто исчезнуть отсюда.