Соглашение трёх

      Бэкхён кружил по комнате, от нетерпения заламывая пальцы, то и дело поглядывал на монитор, который не показывал никаких изменений. Сомнения в принятом решении отпали несколько дней назад, а подогреваемый интерес и желание докопаться до сути не отпускали ни днём, ни ночью. Десять дней, чёртовых десять дней, он чувствовал тревогу и непонятное беспокойство. Сидеть сложа руки в надежде, что его просветят и на блюдечке преподнесут интересующие сведения, надеяться было, по меньшей мере, глупо. Недосказанность — она ощущалась при каждой встрече с Сехуном, нет, он не пытался уйти от разговора, но Бэкхён нутром чувствовал что-то идёт не так. — Мне нужно поговорить с ним, когда он появится? — Проверь «CITIC Limited», есть подозрения, что они связаны с «China CITIC Bank» и через него проходят все «чёрные деньги» компании. — Сехун, — с нажимом произнёс он, взглянув на альфу исподлобья. — Если это касается работы, можешь говорить со мной, если же нет — это подождёт. — Се, где Чанёль? — Он появится сразу, как разберётся с делами, а пока я буду координировать твою работу и остальных агентов, — напоследок альфа улыбнулся, будто бы ни в чём не бывало, только уж слишком натянуто и неискренне.       И это не первый раз за последние дни, когда он настойчиво избегал разговоров, касаемых Пака, выдавая скудную информацию, в которую Бэкхён не верил, и уже порядком был сыт смехотворными отговорками, которыми его кормили. Пак мог заниматься действительно чем-то важным и не был обязан находиться постоянно в штабе, координируя всю работу агентов дистанционно, что упрощало ситуацию и не позволяло им лишний раз пересекаться. И с одной стороны, это было неким плюсом для самого Бэкхёна, после их последнего разговора, который с большой натяжкой можно было таковым назвать, когда его прижали к стене в попытке продемонстрировать свою доминирующую позицию и чётко обозначить чего от него действительно хотят. Бэкхён видел во взгляде Пака пелену безудержного желания и чего-то животного, готового сиюминутно утолить свою похоть. Оттолкнул, сказал то, что крутилось в голове, и попал в точку. Они ходили по замкнутому кругу, не желая что-то менять, терзали друг друга, обвиняли и ненавидели. Чанёль первым решил отойти в сторону, прекратить эти бессмысленные перебранки, что, скорее всего, и делал. Но было что-то ещё, что не давало Бэкхёну возможности радоваться моментам затишья и просто плыть по течению, сосредоточившись на работе. Да, некий плюс в этом всё-таки был, если бы непонятное чувство настороженности слишком уж необъяснимых действий Пака, а ещё чувства тревоги и нервозности, что стало вечной спутницей. Сехун не задерживался на целый день в штабе, решал насущные вопросы и уезжал. До вёл себя как ни в чём не бывало, то ли что-то знал, то ли ему просто не было до этого никакого дела. Работал в прежнем режиме, раздавал указания своим агентам и тоже уезжал, но в его действиях Бэкхён не чувствовал никакой подоплёки. Проследить за Сехуном, при этом оставшись незамеченным, не представлялось возможным, но был иной способ достичь желаемого. И через добрый час Бэкхён как ошпаренный подскочил к монитору, наблюдая за перемещением датчика, что всё дальше и дальше отдалялся от базы. Записав координаты, когда перемещения по городу закончились, Бэкхён стал ждать. Он не собирался сломя голову бросаться туда, слишком рискованно и недальновидно, не зная, что или кто там может его поджидать.       Нетерпение достигло наивысшей точки, с трудом удавалось сохранять спокойствие. Когда утром До собрал всех агентов, принимая отчётность, Бэкхён принял задумчивый вид, как будто заинтересованный тем, что происходило вокруг него, но на деле уже строил планы, как выберется из штаба, что было сделать достаточно легко, да и в случае расспросов знал, что ответить. Главной его задачей было найти машину, совершенно простенькую и неприметную, в своё личное пользование. Но и с этим особых проблем не возникло, при наличии денег здесь многие вещи решаемы, как и в любой другой стране.       Добрался до места назначения без особых проблем. Это был типичный жилой район из частных домов, но на порядок выше среднего класса. Тихий и ничем не примечательный. Заглушив двигатель, приготовился к ожиданию, время от времени листая местные газеты, которые купил по пути сюда в одном из киосков. Сехун появился на пороге дома через пару часов, сел в машину и уехал. До самого вечера из дома никто не выходил, но, что происходило за невысоким забором, разглядеть возможности не представлялось из-за расстояния. В течение дня О набрал его всего раз, поинтересовался, где он находится и предложил вместе пообедать. Бэкхён не собирался менять свои первоначальные планы, пообещав составить ему компанию в другой раз. О вроде бы поверил в его маленькую ложь о небольшой вылазке в город и лишних вопросов не задавал. Сехун вернулся вечером, сразу же вышел из машины и направился в дом. Бэкхён выждал не больше пяти минут и направился к дому. По сути, бояться ему было нечего, самое страшное, что ему грозило, это осуждение в глазах Сехуна, или, напротив, это было самое меньшее, что его могло поджидать. Но отступать было уже слишком поздно, да и совсем не хотелось.       Металлическая дверь была не заперта, что уже настораживало, было чувство, что он самолично и добровольно идёт в ловушку, и, не дойдя до входной двери, он замер не в силах что-то сказать. Слишком неожиданно, неправдоподобно и неприятно. — Проходи, раз уж ты здесь. — Бэкхён сжал кулаки, прикрывая глаза. Мысленно отсчитав до пяти, сделал глубокий вдох и направился в дом.       Светлая и просторная гостиная с минимум вещей и мебели, обеденный светлый стол, рядом светлый диван с подобными креслами, а дальше лестница, ведущая на второй этаж. На первый взгляд дом казался необжитым, но при этом Бэкхён не ощущал себя здесь неуютно. В светлую и просторную гостиную свободно проникал свет заходящего солнца, минимум усилий и гостиная заиграла бы новыми красками, а дом по праву мог бы стать местом, куда приятно возвращаться, проводить вечера или встречать утро за чашечкой кофе в приятной компании. Не дожидаясь приглашения, он отодвинул стул, приняв вальяжную позу. На Кима смотрел с вызовом, когда же в самом Чунмёне просматривалась неуверенность и настороженность. Он сел напротив, взгляд не прятал, но весь его вид не был лишён зажатости и скованности. Виноватый, да, пожалуй, таким он казался Бэкхёну. За спиной появился Сехун, но на удивление тот не злился и был как будто бы совсем не удивлён. «Они давно вычислили меня и выжидали», — промелькнуло в голове, что доказывал спокойный вид альфы, да и само появление Кима у входной двери. — Вся группа в сборе, не хватает только капитана, — констатировал Бён саркастично, не пытаясь скрывать своего раздражения, бросая в сторону Чунмёна презрительные взгляды. — На этот раз я не вхожу в спецгруппу, и ничего не изменилось. Обстоятельства вынудили меня приехать, и долго моё присутствие тебе терпеть не придётся. Сейчас я хочу, чтобы ты меня спокойно выслушал, просто выслушал, я не требую какого-то понимания и попросту на него не рассчитываю, — Чунмён сделал паузу, когда на его плечи легли ладони О, этот жест не остался без внимания самого Бэкхёна, который ещё больше ощетинился, а глаза блестели злобным огоньком. — Мы до бесконечности и хрипоты можем спорить, кто из нас больше виноват друг перед другом. Упрекать, злиться, обвинять в прошлых ошибках, не желая видеть очевидного, реальных поступков, что ценнее любых слов. В тот день, до того как это произошло с тобой, Чанёль не раздумывая сорвался и помчался к тебе, пытаясь предотвратить непоправимое, ты и сам это знаешь. — Бэкхёну невыносимо всё это слушать, невыносимо смотреть на Сехуна, который продолжает стоять за спиной Чунмёна, а его понимающий взгляд, обращённый к Киму, просто выводит из себя. Но Бэкхён продолжает слушать, не предпринимая попыток перебить. — Когда мы приехали в больницу, на твои поиски нам нужно было время, время, которого не было у тебя, не было и у нас. За тот день можешь благодарить Бога или судьбу, да кого угодно, но благодаря вашей природной связи он смог в кратчайшие сроки сделать то, что не получилось бы ни у кого из нас. Он дни и ночи проводил у твоей палаты, обеспечил круглосуточную охрану только ради твоей безопасности. Можешь мне не верить, но в нём тоже что-то сломалось, он не видел просвета и сходил с ума от мысли, что вашего ребёнка больше нет. Тебе было невыносимо больно, так, что мне невозможно представить, но больно было и ему, и не лишай его возможности хранить воспоминания о вашем ребёнке. Он вопреки своим желаниям, ради твоего же спокойствия отпустил, боясь усугубить твоё и без того нестабильное состояние. Не веришь мне, спроси у Сехуна, что пришлось пережить Чанёлю, чего ему стоило вернуться и взять себя в руки. — В красноречии ты блистаешь, чего нельзя сказать о природе твоих поступков, Ким Чунмён. — Над головой раздался какой-то скрежет, несколько секунд на раздумье, и Бэкхён делает несколько шагов в сторону лестницы, но его останавливают — настойчиво хватают под локоть. — Бэкхён, тебе не стоит туда ходить, прошу тебя. Отмахивается, не желая слушать. Не идёт, а почти бежит, а дальше распахивает дверь за дверью и, наконец-то найдя ту, что искал, замирает истуканом, хватая воздух ртом. Надрывно дышит, не отрывая взгляда от Пака: альфа, запрокинув голову и прикрыв глаза, подпирает стену. Бэкхён видит вздутые вены на руках, такую же вздутую на шее, слышит хриплое, тяжёлое дыхание. — Уходи, — хрипит Пак, словно из последних сил. Не желая выполнять то ли просьбу, то ли приказ, Бэкхён проходит в комнату, прикрывая за собой дверь. Раздвигает тюль и настежь открывает окно. Тонкая полоска ткани едва ли извивается от слабого потока воздуха, который всё ещё тёплый, как парное молоко, без намёка на вечернюю прохладу. Концентрированный запах бьёт по рецепторам, и омега облокачивается на подоконник, вдыхая душный воздух с едва уловимыми нотками скошенной травы. — Прими душ, здесь просто невыносимо — дышать нечем, а внизу Чунмён, — оборачивается вполоборота, наблюдая, как альфа предпринимает попытку встать на ноги, на ходу прихватывает полотенце и скрывается в ванной, где через несколько минут раздаётся шум воды. И только тогда Бэкхён спокойно выдыхает. Прекрасно отдаёт себе отчёт, что лучше ему уйти, но не спешит, зная наверняка, что кидаться на него и брать силой Чанёль не станет. Сам не понимает, откуда в нём такая уверенность, и на ум приходит лишь одно объяснение — ментальная связь. Он столько о ней слышал, но испытывать на себе ещё ни разу не приходилось. Глупо полагаться на одни эти ощущения и ожидать от альфы в таком состоянии можно чего угодно, но Бэкхён знает — здесь его не обидят.       Когда Чанёль возвращается, Бэкхён уже по-хозяйски сидит на кровати, опираясь спиной на изголовье, что-то просматривая в своём телефоне, с таким спокойным и невозмутимым видом, будто бы подобное в порядке вещей для них. — Ты… — Бэкхён отрывает взгляд от экрана телефона, похлопывая по свободному месту рядом. Абсурд да и только кажется Паку, который застыл на месте, не зная, как лучше поступить с омегой. Но тот решает всё за него, встаёт со своего места, берёт за руку мужчину, заставляя сесть на кровать, а следом усаживается на колени альфы, обвивая шею руками. — Это ничего не значит, но тебе, нам это нужно. — Чанёль хотел бы что-то ответить, но слова застревают, без возможности быть произнесёнными, а прогнать и вовсе кажется чем-то невозможным. Неуверенно и с опаской рука скользит под ткань свободной футболки, а следом Бэкхёна прижимают уже увереннее, почти вплотную, руку обжигает разгоряченная и липкая от пота кожа. Чанёль крепко сжимает челюсть, тут же возбудившись от первых прикосновений.       Бэкхён сам ложится рядом, спиной к альфе, разрешая обнимать себя, не уходит от прикосновений, позволяя прикасаться к себе. — Я не понимаю, что изменилось? Ещё несколько дней назад тебе было противно одно моё присутствие, а сейчас позволяешь. — Частично, как бы мне не хотелось это признавать, но не без моего участия с тобой это происходит, и только вопрос времени, когда это настигнет и меня, — слишком горькая и циничная, но правда. Сейчас мысль стать любовниками не кажется столь унизительной и неправильной, как неделю назад. Обстоятельства изменились, понимая, насколько это облегчит им жизнь, Бэкхён убеждён, что это всего лишь взаимное желание и ничего более. Что происходит с Чанёлем, он понял с первых минут, как только перешагнул порог комнаты. Насыщенный призывный аромат, что настойчиво бил по рецепторам, пробуждал желание, но не подчинял, и Бэкхён продолжал трезво мыслить. Его не охватило безудержное желание, но он видел, как от него изнывал альфа. Понятие истинность Бэкхён уже рассматривал в иной плоскости, она (истинность) не представлялась некой слабостью или зависимостью от природного альфы. Они словно поменялись местами, и теперь вся сила была сосредоточенна в нём — бери и лепи из Пака что душе угодно, твори с ним что заблагорассудится. Чанёль слаб и уязвим, полностью в его власти, никакого доминирования и власти над ним, Бэкхёном. Безусловно, явление это временное, и, когда эмоциональная нестабильность пройдёт, баланс сил восстановится, а дисфункция Бэкхёна спадёт на нет, расстановка сил измениться, а пока он может пользоваться состоянием альфы в своих целях. — Расскажи мне, Чанёль, я хочу знать всё. — Утром Бэкхён, мы поговорим утром. — Что ж, утром так утром, время суток особой роли не играло, хотя желание выжать из альфы всё разрасталось всё сильнее, обжигало нутро, как острые языки пламени. Оттого-то и заснуть не получалось, Бэкхён смотрел в одну точку, ощущая спиной, как мерно то вздымается, то так же спокойно опускается грудная клетка мужчины. Чужая рука снова нырнула под футболку и замерла аккурат на животе, дыхание стало сбивчивым и неровным. Хотелось вывернуться в чужих руках, заглянуть, что же сейчас творилось в его глазах, чего он себе позволить не мог и просто боялся сдать позиции под напором эмоций. Грань превосходства была слишком слабой — один неверный ошибочный шаг, и он снова зависим и в чужой власти.

***

— Завтра вечером я улетаю. — Они прогуливались по тихим улочкам, которые с наступлением сумерек опустели. Редкие прохожие, спешившие домой со своими заботами и проблемами, не останавливали на них взглядов, да и особого интереса они ни у кого не вызывали — обычная парочка иностранцев, коих здесь можно встретить достаточно часто, несмотря на далеко не самый популярный район для туристов. Но таких, как Чунмён и Сехун, здесь тоже хватало. — Чанёль ничего не сказал, но, скорее всего, Бэкхёну поручит разобраться с тем, что я привёз. — Ты не говоришь о нём, с тех самых пор как приехал. — Говорить о нём, — задумчиво тянет и, замерев на месте, всматривается в лицо альфы. — С тех пор как я во всём признался Чанёлю, и после всех нескончаемых допросов, я даже в мыслях не называл его по имени. Его имя навевает на меня ужас, он — есть сгусток чего-то ужасного, он — разрушитель. Мысли о нём эмиттер моего предательства и той боли, что он принёс моему другу и Бэкхёну. Я могу думать о нём только с отвращением и одним желанием — остановить этот источник зла. Вот он для меня кто, Се. — А чувства? — Самое удивительное, что ничего не осталось. Он выжег во мне всё то хорошее и светлое, что было, и сейчас могу только благодарить судьбу, что не успел так глубоко погрязнуть во всём этом. И это странно, если мы истинная пара… — Вы не истинные. — Не истинные? — ухватившись за руку альфы, Чунмён с волнением заглядывает в глаза, как будто в них он сможет прочитать ответ. — Он воспользовался твоей доверчивостью и наивностью. Обстоятельства, сила внушения — да что угодно.       Чунмён не верит, уж слишком уверенно прозвучало утверждение, слишком непоколебимо для предположения. Сехун пытается отвести взгляд. Уходи не уходи, но омега не отстанет, пока всё не выяснит. — Ты что-то недоговариваешь и знаешь куда больше, чем хочешь показать.       Сехун в привычной манере облизывает губы, следом приподнимая голову. Эта привычка всегда выдавала его с потрохами перед Чунмёном, этот жест можно было расценивать в определённом ключе — Сехун от него что-то скрывает и не желает делиться откровенностями. Перехватив пальцами подбородок альфы, без возможности отвести взгляд, Ким тяжело сглотнул, но продолжал уверенно смотреть в глаза. Накрыв пальцы омеги своими, невесомо поглаживал, пытаясь подготовить и успокоить взволнованного Чунмёна. Даже в темноте можно было разглядеть, как глаза омеги начали блестеть, эмоции сдавали в ожидании чего-то шокирующего и того, что будет сложно принять. — «Эликсир истинности». У меня есть все основания полагать, что он использовал его, особенно сейчас, когда я подозреваю, что он и доктор Юн связаны. Я никогда не верил в случайности. Это были чётко спланированные действия, строгий расчёт и выверенные шаги, чтобы увести нас в сторону. Мы все были частью его плана, как некие ступени к самой главной цели. — Освободить Юна? — Да, и вызвать диссонанс между нами. Ему это удалось и весьма успешно. Бэкхён — мы сами того не ведая исключили его из группы, начались конфликты. Слишком смело предполагать, что он знал, насколько близки они с Чанёлем, если даже мы этого не знали, и расчёт был иного плана, но он как-то узнал о его положении. Расчёта на убийство не было, а вот раз и навсегда избавиться от неугодного ему, в самый раз. Ты же читал отчёт экспертов, он ввёл ему препараты, вызывающие сокращения матки, это же подтвердили и сами медики. Тут он не прогадал и вывел сразу двоих из игры на какое-то время. Что касается тебя, у меня есть определённые сомнения, но, скорее всего, он хорошо изучил тебя, понял в чём ты слаб и сыграл на этом. — Я никогда ему не рассказывал о взаимоотношениях внутри группы, как и в целом о нас. Придерживался легенды об обычном офисном сотруднике, безусловно, в разговорах проскальзывало упоминание о тебе и Чанёле, но эта информация была слишком скудная. Я не скрывал, что мы близки, но это всё, чем он располагал. — У него были свои источники, из которых он мог почерпнуть более обширную информацию. — Ким Тэсу, я ещё не уверен, но в тот вечер Тэсу вынес с территории штаб-квартиры жёсткий диск доктора Юна, а после был найден убитым. Тэсу работал не только на Бёнов, но и вполне мог работать и на него. — Вам с Ёнсоном что-то удалось выяснить? — Немногое, но знаешь, от того, как оперативно он появился на месте преступления, у меня сложилось впечатление, что это некая часть чётко спланированного плана, целью которого было пустить нас по ложному следу или отвлечь наше внимание. Тем самым отвлечь от настоящего убийцы. В связи с чем я прихожу к выводам: генпрокурор знал о передаче диска и знал того, кому его передали, а задача его была одна — замести следы. — Возможно, Бён сможет вывести нас на него. — Как вариант, но я бы не стал надеяться слишком уж это зыбко, но мы с Ёнсоном прорабатываем каждую возможную версию. — Будь осторожен — это всё, о чём я прошу. Пока я не вернусь в Сеул, пожалуйста, будь осторожен. Как бы мне хотелось, чтобы ты бросил всё, но просить тебя об этом верх трусости. Я невольно втянул тебя во всё это, а сейчас не имею права настаивать. — Не время думать об этом, по крайней мере, пока мы не закончим это задание. — Молчаливый кивок головы в знак согласия. Сехун ловит своей чуть шершавой ладонью тонкие пальцы омеги, и они молча направляются дальше. Для них так привычно гулять, державшись за руки, признаваясь друг другу в тысячный раз, как много они друг для друга значат, как близки и доверительны их отношения, насколько глубока и доверительна их связь. — Я скучал, очень, — признаётся Ким, сжимая крепче руку альфы, словно боясь, что кто-то собирается разорвать и оторвать их друг от друга. В ответ альфа также сжимает его руку в своей и растягивает губы в довольной улыбке. Вдыхая полной грудью, Чунмён впервые за долгое время может дышать свободно и легко, как в старые времена, когда грудную клетку не сдавливало тисками от чувства вины. Он знает, что это чувство легкости продлится недолго, он так и не смог простить себя за трусливое молчание, за страх и, как следствие, упущенное «золотое время», когда они могли бы выйти на след Ву. Бэкхён. Просить прощения он у него не будет, зная, что это лишь сильнее разозлит Бёна, разговор проблему не решит, зная, насколько прямолинейным и упрямым тот бывает. Он выберет самый действенный способ, пусть он не сблизит их, но послужит неким фундаментом доверия.

***

«Доброе утро» уже давно утратило своё значение для Чанёля, и каждый раз было просто утром без приставки «доброе». Всего лишь часть времени суток, когда приходилось вставать с кровати, вернее заставлять себя, приводить себя в порядок и возвращаться к делам. Сегодняшнее утро вроде бы и не было исключением, всё такое же обычное и непримечательное, но как будто бы совсем другое. Не было усталости, с острой потребностью укрыться с головой и бесцельно проваляться в постели несколько суток; не ощущалось слабости и боли в мышцах, не трещала голова от болезненных спазмов, как раз напротив, он чувствовал некий душевный подъём. Вторая половина кровати была пуста без намёка на присутствие Бэкхёна в этой комнате, вчерашние события больше напоминали сон или галлюцинации — слишком хорошо, чтобы быть правдой. В чём и убеждал себя, пока спускался на первый этаж, но так и замер, не веря наблюдая за мельтешением омеги по кухне. Сам Бэкхён удостоил его коротким равнодушным взглядом, расставляя на столе тарелки и наполняя чашки свежесваренным кофе: альфе — чёрный без сахара, себе — с молоком. — Не припомню, чтобы в этом доме было что-то подобное. — Зато было в магазине — здесь рядом, а теперь ешь, — строго произнёс Бэкхён, проглатывая первую ложку каши. Она получилась вполне съедобной, чего не скажешь о внешнем виде, у Бэкхёна, конечно, был кое-какой опыт в кулинарии, но кашу он варил едва ли пару раз за всю свою самостоятельную жизнь, ограничиваясь яйцами и тостами на завтрак, лапшой — в остальную часть дня. Чанёль никак не комментировал вкус на вид несъедобного творения, ел молча и как будто с аппетитом. — Ты обещал, что мы поговорим. — Я помню, думал ты ушёл. — Но, как видишь, — разводит руки в стороны, — я до сих пор здесь. У меня скопилось слишком много вопросов, и пока я не получу на них ответы, никуда не уйду. Во-первых, мне нужно знать всё о твоём состоянии, я не из любопытства спрашиваю, твоё нынешнее состояние напрямую может явиться помехой для выполнения задания. — Чанёль взглянул на омегу, спорить было глупо, сейчас Бэкхён как никогда прав. — Я так понимаю, в курсе Сехун, кто ещё? — Сехун и ты, больше никто не знает, думаешь, я афишировал? — Это вряд ли. — В последнее время всё стало хуже. Бывало, я не мог покинуть дом из-за приступов агрессии и резких скачков гормонов, как следствие, рассеянное внимание. — А сейчас? — Пока трудно судить, сейчас стабильно. — Хорошо, следующий вопрос: что тебе известно о Ву? — Бэкхёну нужна была правда, а Чанёлю — восстановление доверительных, пусть пока и рабочих отношений. Он устал воевать с омегой. — Не так давно у меня была встреча с агентом ФБР, — Чанёль откинулся на спинку стула, рассказывая подробности встречи и ту информацию, что получил от Джонса, время от времени делая небольшие глотки кофе. Бэкхён слушал внимательно, не перебивал, смотрел в глаза альфы. Информацию воспринимал слишком спокойно и сухо, никак не демонстрируя своего удивления. — Ким Чунмён — он вернулся. — Он уедет, здесь он лишь для того, чтобы передать мне нечто важное, и этим ты займёшься завтра, сегодня нам нужно появиться в штабе, если на этом всё… — Постой, ты говорил, что Чунмён занимается генпрокуратурой, мой брат, он находится под подозрением? — Бэкхён, уж о ком, а о нём тебе меньше всех нужно беспокоиться. — Бён удивлённо распахивает глаза, когда альфа резко поднимается на ноги, и тут же вскакивает за ним следом — обгоняет, загораживает собой проход. Чанёль поджимает губы, отводит недовольный и раздражённый взгляд, но не отталкивает омегу. — Мы договорились, что ты ответишь на все мои вопросы, но снова уходишь от разговора. — Вздыхая полной грудью, приближается вплотную, ощущая тонкий, едва уловимый аромат. Прикрыв глаза, Чанёль глубже вдыхает, ощущая, как сил и желания сейчас ссориться совсем не осталось, но ответить — значит открыть нелицеприятную правду, обжигающую и болезненную. Быть в немилости у отца это одно, подозревать брата и отца в использовании закрытых и секретных сведений спецслужбы не так страшно, сколько выложить настоящую без прикрас информацию об истинном положении дел.       Сокращает расстояние до минимума, прижимая к себе Бэкхёна, ему снова не сопротивляются, омега, судя по всему, не разделял порывов альфы, но подпускал, позволяя тактильный контакт, и оставалось только догадываться, о чём тот думал в такие моменты. — Пока всё не закончится, не подпущу их к тебе. Я уже говорил твоему отцу и повторяю тебе, если того потребуют обстоятельства, не задумываясь, сделаю это. — Ты отходишь от темы разговора, — чуть отстранившись, ровно настолько, чтобы взглянуть в глаза мужчины. — Не надо решать за меня, ты не мой мужчина и не стоит, правда не стоит щадить мои чувства, я всегда справлялся, справлюсь и сейчас. — Ты прав, я не твой, но ты как родственник и лицо заинтересованное… Лучше тебе правда не знать. — Чанёль, сегодня же я хочу увидеть отчёты о генпрокуроре Бёне и моём отце. — Отстранившись, отошёл в сторону. Чанёль, перед тем как уйти, обернулся к омеге, тот стоял, придерживаясь за спинку стула, сгорбив спину и понурив плечи. Дальнейшие сборы проходили в менее радужном настроении, альфа пнул ни в чём неповинный стул, так некстати попавшийся ему на пути. Когда он спустился, Бэкхён стоял всё в той же позе, никак не отреагировав на его появление. Ехать в одной машине Бэкхён наотрез отказался, альфа настаивать не стал и уже собирался сесть в машину, как Бэкхён потянул его на себя. — Я не читал твоё досье, не оправдываюсь, просто хочу, чтобы ты знал, я так и не открыл его. — Тебе и не нужно его читать, я сам обо всё расскажу, не сейчас, но обязательно расскажу.— Они разошлись по машинам, больше не говоря друг другу ни слова.

***

— Ты уверен в том, что действительно этого хочешь? — последняя попытка отговорить была бессмысленна, и Бэкхён не собирался отступать — только не теперь. Откровенность за откровенность — именно так он расценивал решение Чанёля, когда тот к вечеру пообещал принести ему отчётность по генпрокуратуре. Бэкхён не сводил взгляда с документов, которые перед ним положил Чанёль, альфа не стал стоять над душой, почти сразу же покинув комнату, но далеко не уходил, устроившись в кресле за стеклянной перегородкой, и время от времени бросал настороженные взгляды.       Бэкхён медлил, проводя тонкими пальцами по плотной обложке, он сам этого хотел, но что-то мешало открыть папку и погрузиться в изучение материалов. Внутри что-то неприятно скреблось, а внутренний голос призывно уговаривал отступить, оставить всё как есть. Помня, как Чанёль изменился в лице, категорически был против этой затеи и попросту не желал говорить на тему его семьи — правда для него могла стать тяжёлым и непомерным грузом. Нелюбимый сын, на которого не возлагали никаких надежд, а чаще всего пренебрегали. Помнил все упрёки, каждый язвительный комментарий, брошенный в его сторону, но это ничто по сравнению с тем, что ему предстояло узнать. А дальше жить с этим знанием, тянуть этот тяжёлый груз и ответственность за все преступления, совершённые членами его семьи. Последний глубокий вдох, подцепляет уголок обложки, сжимая пальцы в кулаки, вчитывается в каждое слово, по мере прочитанного сильнее впиваясь ногтями в кожу. «27 января текущего года в районе 14:28 Бён Сохён покинул здание суда, где слушалось дело господина Че Тевана по обвинению в коммерческом шпионаже. На протяжении всего следствия обвиняемый не признавал свою вину, опровергая все выдвинутые в его сторону обвинения прокурором Бён Сохёном, но в ходе судебного заседания признал свою вину, как и все выдвинутые ему обвинения. Че Тэван являлся коммерческим директором промышленной компании «Rotem Pro» в области производства подвижного состава, военной техники и оборудования. В деле господина Че было выявлено ряд несостыковок, которым не придал значение судья, удовлетворившись чистосердечным признанием обвиняемого…» «У меня есть все основания полагать, что на протяжении двух лет, именно этот период я тщательно рассматривал, Бён Сохён успешно закрывал каждое дело, которое ему поручали, так, например, только за первый квартал 2018 года на его счету нет ни одного проигрышного дела. Так же мной была выявлена определённая закономерность достаточно крупных и шумных разбирательств, которые в той или иной степени, порой даже косвенно касались сторонников господина Президента. У меня есть все основания полагать, что прокурор Бён Сохён придерживается политики одного из политических лагерей, направленного на критику администрации президента».       Помимо всего прочего, в отчётности часто фигурировало имя генпрокурора Чхве, который не разделял взглядов министра юстиции Бён Сончже, слишком «независимый» генпрокурор в последнее время находился в немилости у министра юстиции. Впоследствии NIS за ним была организована слежка, которая долгое время не приносила своих результатов, но в июне этого года после громкой критикующей статьи «Чосон ильбо», в руки прокуратуры попали отчёты агентства, на основании которых было открыто уголовное дело против генпрокурора Чхве, его обвиняли в сокрытии информации и пособничестве крупным политическим лицам, впоследствии генпрокурор был отправлен в отставку, а его место занял Бён Сохён.       Не верить или сомневаться в прочитанном у Бэкхёна не было никаких оснований, слишком уж весомые доводы и факты приводил агент. «За Бён Сохёном установлена слежка…» «…был зафиксирован телефонный разговор Бён Сохёна с мужчиной, предположительно, им мог являться Крис Ву, в разговоре фигурировало имя агента NIS Бён Бэкхёна. — Ты подвёл меня, Бён, мы многим рискуем, и ты прекрасно знаешь, как он нам мешает. У тебя было достаточно времени со всем разобраться. — Не смей трогать Бэкхёна, слышишь, я сам, сам…»       Глаза застилает пелена, Бэкхён несколько раз натыкается на препятствия в виде кресел и стульев, и один из них с грохотом валится на пол, что привлекает внимание. Нервная дрожь, ноги, что налиты словно свинцом, не желают слушаться, и он на грани того, чтобы свалиться безвольным мешком, и истерика накроет с головой. Бэкхён сбрасывает одним движением руку Чанёля с плеча. — Я закончил, можешь его забирать. — Идёт вперёд с одним лишь желанием спрятаться от окружающих. На пути появляется До, от которого он тоже отмахивается, по возможности ускоряя шаг. Долгожданное и спасительное одиночество за дверью его комнаты, в которую он не то чтобы входит, а влетает на последних силах и валится на пол. Теперь можно себя отпустить, здесь нет посторонних глаз — никто не осудит, не будет смотреть с жалостью.       Первое, что сделал Бэкхён, когда истерика отпустила, набрал дядю, с которым не разговаривал пару недель. Ом ответил сразу, Бэкхён выплеснул на родственника поток информации, путаясь в словах, а иногда не с первого раза выговаривал слова. Его настолько била нервная дрожь, что он начал заикаться, а язык казался инородным телом во рту. — Как ты живёшь с этим? — спросил Бэкхён Ома в надежде, что, быть может, слова дяди успокоят, придадут сил перешагнуть через эту пропасть, научат, как жить дальше. — У меня был ты, мой мальчик, — голос альфы был спокойным и ласковым, таким, каким он должен быть у любящего отца, но по воле судьбы этот голос принадлежал старшему брату его папы. — В первую очередь страх за тебя охладил вспышку гнева, я не имел права поддаваться эмоциям. Сейчас, Бэкхён, ты не имеешь право на глупости и необдуманные поступки. Чанёль тебе всё объяснит… И Бэкхён, он не желает тебе плохого, Чанёль вспыльчивый, упёртый, слишком независимый в своих решениях, но… — Знаю, я наконец понял его, почему он был против моей кандидатуры в спецгруппе, будь я на его месте, у меня бы возникла уйма вопросов и подозрений.

***

— Что это? — Чунмён в изумлении распахивает глаза, глядя на подарочную коробочку в лаконичном чёрном цвете, перевязанную белой лентой. Не дожидаясь, пока омега примет подарок, Сехун сам вкладывает ему в руки коробку. — Открой её в самолёте — это обязательное условие. — Что за таинственность, господин О? — склонив голову на бок, Чунмён игриво посмеивается. — Сегодня точно не мой день рождения, тогда? — Ты всё поймёшь потом, а теперь иди, посадку уже объявили.       Чунмён несколько раз оборачивается на Сехуна, что стоит, спрятав руки в карманах брюк, и не сводит взгляда с Кима. Последний взмах руки, и Чунмён направляется к «зелёному» коридору, теряя из виду альфу.       Вылет задерживали из-за загруженности Пудуна, Чунмён постукивает пальцами по коробке, раздумывая: открыть её сейчас или же сделать это после взлёта. Сехун настоял на бизнес классе, аргументируя тем, что по пути он сможет отдохнуть, да и в целом не цепляться локтями с соседями в экономе. Перелёт занимал пару часов, и переплачивать за билет Чунмён смысла особо не видел, но сдался, не став спорить с настойчивостью альфы. В чём-то Сехун был прав, здесь было спокойно, из пассажиров в бизнесе, кроме него, было ещё трое, которые сидели впереди. Решив удовлетворить своё любопытство, Ким потянул за атласную ленту, развязывая пышный бант. Кончики пальцев покалывало от нарастающего чувства восторга, он ощущал себя ребёнком, который собирается открыть рождественский подарок, не зная, что внутри, но уверенный, что тот придётся ему по вкусу. Подобное чувство восторга и предвкушения такое знакомое, родом из того детства, что он успел забыть. Забыть это безмятежное чувство счастья и веселья, что ушло вместе с родителями. После их ухода ему пришлось повзрослеть и прочувствовать на себе всю жестокость этого мира. И только с появлением Сехуна он время от времени мог забыть о пугающей действительности, и вот так же наслаждаться безмятежностью, открывая свой рождественский подарок от альфы. Зная Сехуна, вряд ли его ожидала какая-то безделушка, О умел и делал поистине невероятные подарки, со всей тонкостью и присущим ему чутьём выбирал именно то, что несомненно вызывало восторг и радость у Чунмёна. Омега был рад обычной безделушке, но Сехун думал иначе, оставляя внушительную сумму за покупку, а Чунмён неизменно ругался, бурчал, а пока альфа не видел, растягивал губы в счастливой улыбке. На несколько секунд рука повисла в воздухе — он наслаждался последними моментами предвкушения. Верхняя часть коробки без труда поддалась, представляя его взору ещё одну небольшую по своим размерам, такую же чёрную, с нанесённой гравировкой бренда «Jaquet Droz» золотистого цвета. — Он с ума сошёл, — не веря, уставился на коробку, в которой его ждали часы безумной стоимости. Тут же рядом лежал совершенно белый прямоугольный конверт, омега положил коробочку себе на колени, а конверт распечатал, доставая сложенный вдвое листок бумаги. Жить самообманом — это такая блажь. И я жил, не понимая и не принимая очевидных вещей, что лежали на поверхности, но я, то ли в силу собственной глупости, то ли собственной недальновидности, потому что таковыми они мне не казались, их не замечал. Все эти годы я жил работой, считая, что всё делаю правильно, и моя жизнь меня полностью устраивала, что в корне отличается от мнения моих родителей, но ты об этом и без меня знаешь. Хотя в последнее время, кажется, они смирились и уже не донимают своими иллюзиями по поводу моего скорого семейного благополучия, ограничиваясь теми редкими встречами и заверениями о моей самодостаточной жизни, в которой меня самого всё устраивает. Начинаю издалека, всё не решаясь заговорить о главном. Я понял, что при личной встрече никогда не смогу тебе этого сказать, а всё из-за банального страха. Да, Мённи, и в моей жизни есть вещи, которые меня страшат и пугают. Боюсь потерять всё то, что у нас есть, но молчать и жить так дальше невыносимо. Невыносимо стало, когда я понял, что теряю тебя, когда чувствовал на тебе чужой запах, когда твои глаза сияли, а потом ты убегал к нему на встречу, и всё, что мне оставалось — строить из себя благородство и радоваться за твоё счастье. Да и что я мог? Ты был счастлив с ним, а вставать между вами у меня права не было. Я бы так трусливо и продолжал хранить молчание, если бы всё сложилось иначе, но сейчас я не могу и не хочу, не попытавшись, испытывать всё то, что было тогда. Сейчас как никогда я отчётливо понимаю, всё то, что всегда лежало на поверхности, но я был слеп и глух, глуп и не уверен. Ты для меня единственная заветная мечта, мой неземной, восхитительный и любимый Чунмён. Мои откровения тебя ни к чему не обязывают, ты и только ты творец нашей судьбы, какое бы решение ты ни принял, помни — нам нельзя терять друг друга. Быть твоим другом, мужчиной или мужем — реши, кем ты готов меня видеть.       Помнишь наш дом? Дом, который стал капсулой времени, вобравший в себя наши общие воспоминания. Твой, мой, Чанёля и Бэкхёна — наш общий дом. Дом, где мы познакомились с Бэкхёном, и он стал неотъемлемой частью нашей жизни. Дом, что помнит, как потеряли его впервые. После тех событий на нас сыпалась череда испытаний и невзгод, и в тот день, когда тебя увезли, я сходил с ума. Сходил с ума не только я, наш дом помнит, как мы чуть было не потерялись с Чанёлем, но сумели преодолеть это тяжёлое время. Но, несмотря на всё плохое, мы были там счастливы, и, если ты готов принять меня, — жди в нашем доме, а если же решишь иначе, ты всегда знаешь, где найти своего друга, который по-прежнему будет твоим, как было с момента нашей первой встречи, — другом.

Береги себя, Сехун.

      Чунмён не мог поверить, снова и снова пробегаясь взглядом по ровным строчкам чёрных чернил в надежде, что неправильно понял смысл письма, но ничего не менялось. Тяжело сглотнул, прикрывая лицо руками, так и просидел до самого взлёта. Забытая на время коробка снова оказалась в руках. Внутри оказались не часы — это было произведение искусства, хранившее в себе часть философии. По обеим сторонам циферблата были расположены синицы, раскрывшие свои крылья. Каждая деталь птиц из золота была проработана до мелочей: плавные линии крыльев, объёмность фигур и изгиб горловины. А изгиб стекла только усиливал оптическую иллюзию объёмной картины. Не раздумывая ни секунды, он застегнул ремешок, продолжая любоваться этим творением уже у себя на руке. — Я был слеп и глух.