Соглашение трёх

      Комната была погружена в приятный полумрак. Мягкий свет падал на силуэт альфы, что, закинув ногу на ногу, разом опрокинул в себя содержимое ребристого стакана. Кубики льда в нём издали характерный звук, когда мужчина опустил стакан на стеклянную поверхность стола. Настроение у Сехуна было отвратное, на осознание этого факта Чанёлю много времени не потребовалось. Он выбрал точно такой же стакан и шумно уселся рядом с О. Забросив щипцами в стакан несколько кубиков льда, наполнил его янтарной жидкостью. — Я признался Чунмёну. — И насколько всё плохо? Судя по твоему лицу, — прищурился Чанёль, — воспринял он это… — Письмо. Это было письмо. Мне не хватило духу признаться глядя ему в глаза, — усмехается над собой. — И эта чёртова неизвестность просто сводит с ума. Риск и опасность — часть моей жизни, но никогда и ничего я так не боялся. А вот его реакции — ещё как. — Хотел бы тебя успокоить, почему омеги такие сложные? — Это ты сейчас о Бэкхёне? — О нём, — вздыхает, откидываясь на спинку дивана. — Сегодня показал ему отчёт по генпрокуратуре, а теперь уже жалею. — Ты поступил правильно, он должен знать и быть готовым к худшему, и, когда придёт время ареста генпрокурора, он будет если и не готов, то таким ударом для него это уже не станет. Как он это всё воспринял? — Держался до последнего, а потом заперся в своей комнате. Попросил До его сегодня не дёргать. — Ему будет нелегко продолжать работу в организации. — Если подумать, то ему легко никогда и не было. Мне сложно представить, каково это — жить постоянно под давлением, каково жить с мыслью, что родной брат косвенно, но всё же причастен к тому, что случилось тогда на парковке. Бён же мог вмешаться, предупредить брата, но он палец о палец не ударил, чтобы помешать. Бён боится Ву, но вот почему? — Мы это выясним, и для этого у меня не меньше причин, чем у тебя.       И с этим не поспоришь, у каждого из них слишком много этих причин. Чанёль наблюдал, как медленно таяли кубики льда в стакане, но больше не пил. Нескольких глотков было достаточно, чтобы немного расслабиться после тяжелого дня. В последний месяц он думал о Ву постоянно. Первое время, ослеплённый яростью, он мечтал о мести, представлял, как вцепится в горло врагу и со всей яростью будет сжимать, а тот будет хрипеть и извиваться до последнего вздоха. Но когда ярость сменилась холодным расчётом, о столь простом исходе событий для Ву он уже не думал. Чанёль будет играть с ним точно так же, как играл Ву, но на сей раз правила этой игры будут иными: никаких предупреждений, никаких подсказок — только удары, которые он нанесёт в самую цель.       Сон не шёл: сначала раздражал шум с улицы, затем — гудение холодильника и прочие посторонние звуки, которым бы он раньше не придал значения, но не сейчас, когда слух был слишком чувствительным. После нескольких попыток, это ему практически удалось. Причиной пробуждения после недолгого сна стал яркий свет из коридора, когда дверь распахнулась, и в комнату зашёл Бэкхён. Альфа чуть приподнялся на кровати, всё ещё щурясь из-за рези в глазах. Омега сбросил дорожную сумку и уселся на пол, чуть согнув в колене одну ногу. На Чанёля даже не взглянул — опустил низко голову и смотрел в пол. Встав с кровати, альфа подошёл к двери и прикрыл её, комната снова погрузилась в комфортную для глаз полутьму. Чанёль слышал тяжёлое дыхание омеги, чувствовал его едва уловимый аромат, который, быть может, не чувствовали другие, но он — всегда. Лёгкие нотки свежести пробуждали в нём тепло и трепет. Чанёль не знал, что чувствовал Бэкхён, оказываясь в непосредственной близости от него. Присев на корточки рядом, провёл по линии скул, едва касаясь подушечками пальцев, а затем чуть приподнял за подбородок. Даже в полутьме он видел нездоровый блеск чёрных глаз, видел боль, отчаяние и усталость. Бэкхён не отводил взгляд, в его глазах было столько мольбы, и Чанёль терялся, просто не зная, чем может помочь. — Всё будет хорошо, — единственное, что приходит в голову. В том, что всё будет хорошо, альфа сам не уверен, и когда это «всё будет хорошо» тем более. Подхватив на руки омегу, укладывает на кровать, а сам садится рядом. — Не думал, что ты снова сюда придешь — особенно сегодня. — Как видишь, даже с вещами. — Вижу, тебе нужно выспаться. Принесу успокоительное, у меня, кажется, осталось несколько таблеток, — привстаёт с краешка кровати, но Бэкхён не даёт сделать и шагу, хватаясь за руку. — Не нужно. — Чанёль не настаивает, накрывает его лёгким одеялом. Обходит кровать и садится спиной к Бэкхёну. Когда же укладывается на второй половине и прикрывает глаза, чувствует сбоку копошение, а следом губ касаются, оставляя на них влажный след. — Бэкхён, давай не будем, — вымученно тянет Чанёль, так и не открыв глаза. — Не хочешь меня? — подбирается ближе и нависает над альфой. — Знаю, что хочешь, я же чувствую, как ты вздрагиваешь от моих прикосновений, — и в доказательство невесомо проводит рукой от шеи, спускаясь ниже, касается соска, который моментально твердеет. Ведёт рукой ниже к кромке трусов. Бэкхён от неожиданности вскрикивает, когда его переворачивают на спину и нависают сверху. — Хочу, безумно хочу, теперь доволен? — переходит на крик альфа, но вместо ответа омега обхватывает его шею руками, касается губами нижней губы мужчины и медленно, тягуче ласкает её. Хватка на шее усиливается, Чанёлю не составит труда сбросить руки омеги с себя и высвободиться, но этого он не делает. Понимая, что альфа никуда не денется, проводит одной рукой по груди, спускается ниже. Чанёль вздрагивает всем телом, когда Бэкхён касается его возбуждения и дразняще проводит от головки к самому основанию. Дыхание спирает в груди, пока пальцы ласкают плоть. — Я хочу отключиться от всего. Помоги мне, Пак Чанёль. — С минуту он смотрит в глаза омеги, в которых нет ничего, кроме острого желания, желания сбросить напряжение и расслабиться. Чанёль разрывается от противоречивых чувств: встать и уйти или сделать вид, будто бы и его устраивает подобный расклад, и провести эту ночь с Бэкхёном.       Выбирает второе — отказаться выше его сил. А омега словно чувствует сомнения альфы, призывно и умоляюще смотрит ему в глаза и целует так, что Чанёль готов забыть своё имя и больше не вспоминать. Влажный поцелуй доводит его до точки невозврата, как и омегу, который изнывающе стонет под ним, ёрзает, а острые коготки впиваются в кожу и скользят по спине, оставляя после себя розовые полосы. Бэкхён сам подсказывает дальнейшие действия, одним движением стягивая с себя футболку. Следом за футболкой в сторону летят и штаны вместе с нижним бельём. Чанёль жадно смотрит на обнажённое тело, на котором выступают рёбра, в Бэкхёне улавливается болезненная худоба, от его бёдер так вообще ничего не осталось. Омега сам разводит ноги в сторону, не дожидаясь, когда это сделает альфа, и призывно выгибается в спине. Чанёль снова нависает над ним, жарко и мокро целует, языком врываясь в рот, пока рука спускается к ягодицам. — Нам нужна смазка, ты совсем сухой. — Знаю, с этим пока кое-какие проблемы. — Чанёль настораживается, продолжая с беспокойством смотреть на омегу. — Это скоро пройдёт, смазка в моей сумке.       Несколько минут Чанёль пытается найти её, в комнате темно и это усложняет задачу, пока пальцы не нащупывают упаковку. Найденный тюбик оказывается тем самым, что он искал. Мужчина на ходу стягивает с себя трусы и снова нависает над Бэкхёном. Разводит его ноги шире, увлажняя смазкой вход, обводит пальцами по кругу и только потом проникает. Во время растяжки наблюдает за любыми изменениями в лице омеги. Бэкхён на него не смотрит, отворачивается в сторону и прикрывает глаза. Чанёль не понимает, он растерян и готов уже прекратить это всё, но протяжный стон не позволяет, а следом уже и Бэкхён делает движения бёдрами. Снова стонет, впиваясь ногтями в руку альфы. Когда Чанёль оказывается в нём, омега с силой тянет на себя, прижимаясь вплотную. В таком положении у него нет возможности смотреть на омегу, и он двигается: сначала размеренно, но, когда омега обхватывает его со спины ногами, глубже подталкивает в себя, движения становятся глубже и размашистее. Бэкхён давит в себе крики, безостановочно скулит в плечо и на одном из толчков впивается в плечо зубами. Чанёль морщится, глуша в себе резкую боль, но продолжает резкие движения. Спину продолжают царапать, кожу неприятно саднит, когда на царапины попадают капельки пота. От смеси боли и наслаждения голова идёт кругом, и он продолжает вбиваться в тело омеги, пока тот не издаёт последний приглушенный крик и начинает обмякать. Мужчина выходит из него, помогает себе рукой и заканчивает на простыни.       Бэкхён лежит не двигаясь и пытаясь восстановить дыхание. Они оба молчат, и, дождавшись, когда омега заснёт, альфа прихватывает из шкафа свои вещи и покидает комнату.

***

      Бэкхён сталкивается с Сехуном на первом этаже перед дверью в комнату, которая здесь выделена под рабочий кабинет. Короткого и осуждающего взгляда достаточно, чтобы вызвать неприятный осадок. — Сехун, — тянет альфу на себя, хватаясь за край ткани. — Он сейчас занят, ты пока позавтракай, он как раз должен освободиться. У него для тебя важное задание. От Сехуна исходит отчуждённость, когда они сидят за одним столом. Еда в горло не лезет и застревает в глотке, когда Бэкхён заталкивает в себя очередную ложку. На душе неприятное чувство недоговорённости, и причина может быть только одна — Пак Чанёль. — Что я снова сделал не так, что ты даже в мою сторону смотреть не хочешь? — Я готов тебе ответить, но есть ли в этом смысл? Ты же всё равно поступишь по-своему. Жду в кабинете. — Бэкхён растерянно смотрит на альфу, который и не думает что-либо объяснять. Едва ли он понял хоть слово из того, что сказал О, альфа всегда придерживался нейтралитета и единственный был на его стороне. А сейчас даже он осуждает. Когда Бэкхён заходит в кабинет, Чанёль сразу отрывает взгляд от бумаг, приглашая занять свободное место у стола. Из сейфа достаёт пожелтевший от времени свёрток и разворачивает перед ним. — Взгляни, это мы нашли во втором доме доктора Юна, поначалу не придали ему особого значения, если бы не Чунмён. — Омега проводит по краям рисовой бумаги, затем переходит к рисунку. — Бамбук — символ долголетия, стойкости перед невзгодами, а также ассоциируется с сыновней почтительностью и преданностью. — Верно, об этом же говорится и в этих строках, — указывает альфа на ряд искусно выведенных иероглифов. — Иначе и быть не может, — подтверждает Бэкхён, — каллиграфия тесно связана с китайской живописью, подчас строки — продолжение рисунка, в котором заложен особый смысл. — А теперь переверни его. — Бэкхён следует указаниям, рисовая бумага кажется слишком плотной, а верхний слой более гладким, и через него просвечивают тёмные линии. «Шёлковая бумага», — догадывается он, в верхней части она чуть отошла. Бэкхён тянет на себя за край, бумага поддаётся, без особых усилий отходя от более плотной части рисового листа. Действует очень аккуратно, чтобы не повредить основное полотно, и по мере того, как тонкий слой отходит, уже можно понять, что он скрывал за собой. — Шёлковую бумагу обработали каким-то составом, впервые такое вижу. — Проводит пальцами по листу, а после растирает пальцами. Бумага откладывается в сторону, и он не верит своим глазам, когда среди нескольких печатей видит ту, что ни с чем не спутать. — Печать императора. Чанёль, это оно. — Или подделка. Бэкхён, мне нужно знать смысл всего здесь написанного, чьи это печати и их имена. Сколько времени тебе понадобится? — Пока не знаю, если в тексте нет редких иероглифов, то достаточно быстро. С печатями придётся повозиться. — Хорошо, будешь работать здесь, пока об это никто не должен знать, как более-менее что-то прояснится, решим, что с этим всем делать. Другой вопрос: если это действительно соглашение трёх, как оно попало к Юну — биохимику из Кореи? Сегодня занимайся соглашением, а вечером возвращайся в штаб. — В штаб? — Да, в штаб, а что тебя так удивляет? — делает небольшую паузу и обращается к Сехуну: — Пять минут, Се. Когда за О закрывается дверь, Чанёль снова усаживается за стол, твёрдым и уверенным взглядом смотрит на него. — Нам давно следовало поговорить и не затягивать. Сейчас всё настолько запуталось и стало неопределённым. Сначала тот случай на парковке, потом ты находился в больнице, и в то время тебе было не до встреч со мной. Сейчас я даже начинаю понимать категоричную позицию директора. Хотя не разделяю его решение скрывать о тебе всю информацию. Мы о тебе ничего не знали, а потом меня отправили сюда, и наша встреча вышла не совсем такой, как хотелось бы. В том, что происходит между нами, виноваты мы оба, и настало время каждому из нас высказаться. Ты — моя истинная пара, глупо отрицать, что меня влечёт к тебе. Мы были в разлуке около двух месяцев, и ты видел, к чему это привело, я нуждаюсь в тебе, как и ты во мне. Я хочу быть твоим мужчиной, твоей парой — называй, как тебе больше нравится. Давай, попробуем быть вместе, что скажешь? — Иной вариант? — Альтернатив нет, если для тебя моё предложение неприемлемо, мы возвращаемся к прежним отношениям, которые не будут выходить за рамки чисто рабочих. — Ты же сам прекрасно понимаешь, что в нашей ситуации это невозможно. Иногда ты просто не в состоянии контролировать реакции собственного организма, что напрямую влияет на результаты задания. Я должен быть рядом во избежание нового кризиса. — Значит, твой ответ — нет? — Альфа откатывается назад ближе к окну, смотря сквозь Бэкхёна. — У тебя ко мне хоть были какие-то чувства? — Молчание, которое Чанёль понимает по-своему, затягивается. — Что ж, я тебя понял, Бэкхён. Я запрещаю ночевать тебе вне штаба, как и остальным агентам, каждый, кто нарушит мой приказ, будет строго наказан. — Чем ты, Чанёль, отличаешься от моего отца? Ты в точности как и он хочешь подчинить себе. Во время своего диалога говорил о том, что хочешь ты, что нужно тебе. Ты не задумался, как будет лучше для меня? Отношения с тобой — это вечное угождение твоим желаниям, рядом с тобой у меня не будет своей жизни, только ты и твои желания. Разве не по такому принципу строились отношения с твоим бывшим? Нужен был секс — ехал к нему на встречу, получал желаемое, и он становился ненужным. Называй эти отношения как хочешь, но они строились вокруг тебя и твоих потребностей. Сейчас ты пытаешься показать, что заботишься обо мне, но стоит понять, что я в твоих руках, всё изменится, — покачивает головой. — Я не Саволь, и такого рода связь мне не нужна. Ты невыносим как капитан, и отношения с тобой мне представляются ещё более невыносимыми.  — Знаешь, я, кажется, начинаю понимать. Я же был точно таким же, мне не нужны были отношения — раньше, до тебя. Почему бы просто не признаться в этом напрямую, а не оправдываться псевдоподавлением тебя как личности, которого и в помине нет?       Чанёль едва сдерживался, и, когда за ним закрылась дверь, Бэкхён продолжал сидеть в оцепенении. Его трясло, а на глазах выступали слёзы, которые он яростно стирал рукой, когда одна из них грозилась скатиться по щеке. Он ненавидел себя за то, что его угораздило найти истинного в лице такого человека, как Пак. Он всю жизнь бежал от жестоких манипуляций отца, ненавидел папу за слабость и беспрекословное подчинение, и что в итоге? От отца он убежать мог, а куда бежать от природных уз?

***

— Тебе лучше? — интересуется О, когда они отъезжают от дома. — Не привык к скачкам давления, башка плывет. — Чанёль, что между вами происходит? После каждой встречи с Бэкхёном ты сам не свой. — Уже ничего не происходит, Се. Он мой подчинённый и на этом точка. И ещё, я уже сказал ему, говорю и тебе: всем агентам, включая Бэкхёна, запрещено покидать штаб без особой на то необходимостью. — И чем вызваны эти меры? — Безопасностью, в первую очередь безопасностью. Сейчас нам прежде всего нужно выйти на Ву, очень надеюсь, что он ещё не в курсе, что мы здесь. — А ты уверен, что он сейчас в Китае, а не в Европе или США? — Об этом говорят отчёты До. Сложность в том, что нам не понятно, какое из множеств имен принадлежит ему. Кристофер Ву родился в Канаде, папа умер практически сразу после родов, и они с отцом — Джейсоном Ву — вернулись в Вашингтон, где у Ву-старшего была небольшая торговая фирма. Все эти годы Ву-старший не занимался теневым бизнесом, всё настолько чисто и идеально, что режет глаза. Под внимание ФБР они попали несколько лет назад, когда совершенно случайно или, скажем так, закономерно Джонс вышел на несколько подставных компаний, которые привели их уже к империи Ву. Не пойму, странность это или нет? — Что именно? — Как только дела перешли к Кристоферу, он в достаточно быстрые сроки расширил компанию, с ними начали сотрудничать многие крупные компании США. Должны быть причины и связи. — Чанёль постукивает указательным пальцем по экрану планшета, на котором до этого просматривал отчёт До.       К их приезду в стеклянной комнате уже все собрались и ждали только их. — Я просмотрел твой отчёт, но об этом потом. — Чанёль занимает место во главе стола, укладывая планшет перед собой. Сехун сел возле него по левую руку, когда До неизменно сидел справа. — Давайте начнём. — Несколько дней назад в Гонконге состоялась частная встреча «большой тройки», в эту тройку входят руководители «CNOC», «Huts Wham» и «AI Group». Что конкретно обсуждалось на этой встрече, нам неизвестно, но организатором был не кто иной, как Кристофер Ву, но здесь он больше известен под именем Ву Ифань. — Кёнсу, как думаешь, какие общие дела у них могут быть с Ву? — Честно? Пока без понятия. Но у меня есть для тебя не менее любопытная информация. После встречи он направился в свой частный дом, где у него прошло ещё несколько встреч, после чего вернулся в Шанхай, где был замечен с известным тебе человеком, — омега выкладывает на стол перед альфой несколько снимков, у альфы вырывается смешок, и он протягивает фотографию О. — А вот и наш старый знакомый, доктор Юн. — Ву, финансовые магнаты Империи и доктор Юн — всё это очень подозрительно. Покушение на Бэкхёна, а следом исчезновение доктора, — Сехун лукаво приподнимает краешек губ. — Как считаешь? — Теперь у меня сомнений не остаётся, что именно Ву помог сбежать Юну, и Ву главный организатор. В тот день всё наше внимание было направлено именно на идентификацию личности напавшего на Бёна, тем временем Юна вызволили и увезли в Китай. Доктор Юн и Ву — есть идеи, что их может связывать? — обратился Чанёль к собравшимся агентам. — Его научные разработки? — предположил один из агентов. — Как вариант, но нет. Должно быть что-то ещё, что пока не бросается в глаза, но лежит на поверхности, — опровергает данную теорию О. — Его личное участие в организации побега, — подхватывает Чанёль, — вот, что ставит под сомнение данную теорию. Простите, — прерывает разговор и принимает звонок. — Кёнсу, Сехун — вы со мной, остальные прорабатывают теорию о связи Юна и Ву, — после недолгого разговора отдаёт распоряжение Пак. — Куда мы сейчас? — интересуется До, идя шаг в шаг с альфой. — На встречу с агентом ФБР Джонсом Хосе, у него есть информация, которая входит в интерес обеих наших стран.

***

      При въезде на территорию дома началась процедура проверки, каждого обыскали и попросили сдать оружие, на что получили категоричный отказ. Пак был настойчив и просил связаться с Джонсом и передать, что агенты Южной Кореи ни при каких обстоятельствах не сдадут оружие агентам ФБР. Несговорчивый американец, судя по всему, начальник охраны, не желал ничего слушать, но в итоге сделал звонок Хосе, после чего недовольно пробурчал: «Ждите».       Чанёль злился, что они теряют время, но иных перспектив у них, кроме как сдать оружие, не было, но этого он делать не собирался. Вскоре появился Хосе, отвёл в сторону того самого коренастого мужчину, который был непреклонен и повторял только: «Нет». В итоге длительных переговоров Джонсу удалось получить согласие начальника охраны, тот с недовольным видом, но дал добро пропустить корейцев. Джонс провёл их в одну из комнат на первом этаже, окна которой выходили в сад, на территории которого было выставлено ещё несколько охранников. Троица и Джонс уселись за массивный стол из тёмной древесины. Джонс уселся напротив До, между ними вёлся зрительный диалог, понятный только этим двоим. Поймав на себе подозрительный взгляд Чанёля, омега поспешил отвести взгляд, но было уже поздно — он попался. — Вчера мне поступила информация о том, что Ли Кашин обратился в ФБР с просьбой предоставления убежища и защиты взамен на важную информацию, касающуюся Империи и некоторых её деятелях. — Ли Кашин? — переспросил Чанёль. — Вдовец Ли Фэньминя, который погиб при не совсем понятных обстоятельствах, бывший председатель «Industrial and Commercial Bank of China». — И? Твоя страна готова предоставить ему защиту? — Готова, у меня приказ обеспечить его безопасный вывоз из страны. Мистер Пак, я готов дать тебе возможность переговорить с ним до того, как Ли покинет Империю. — Взамен? — Моей стране нужен Ву. — От разговора Чанёля отвлёк звонок, на дисплее высветилось имя Бёна, и он незамедлительно ответил. — Если это не срочно… — Ещё как срочно. Я пока не могу этого доказать, но Фэньминь имеет отношение к «Саньхэхуэй», подозреваю, что именно по этой причине его убрали. На соглашении стоит печать Ли Фэньшеня, кем они друг другу приходятся, узнать труда не составило: вплоть до 1995 года он возглавлял «Industrial and Commercial Bank of China», и после его смерти управление банка возглавил Фэньминь. — Причина смерти? — Тут ничего криминального: у Фэньшеня был рак. — Чанёль сбросил вызов, переводя взгляд на Джонса. — Чанёль, отдай мне Ву, — альфа с силой сжал челюсть, опуская голову. Хосе постукивал по гладкой поверхности стола, пока Пак продолжал молчать. Аппетиты американцев росли, Джонс загнал их в угол, но сейчас ему как никогда нужен был вдовец Ли, разговор с которым мог бы пролить свет на ряд фактов. Не допустит ли он роковой ошибки, приняв предложение американца, пока альфа не был уверен, что омега передаст ему действительно важную информацию и не откажется сотрудничать с корейскими агентами. «А если Бэкхён ошибся? Если Фэньминь всё-таки не имеет отношения к триаде?» — Почему ты так уверен, что я получу от Ли нужную моей стране информацию? — Тебя же сюда не ради Ву отправили, вам нужна рыбка покрупнее, я прав? — Кёнсу, передашь Джонсу всё, что у нас есть на Ву. — Ты рехнулся? — зашипел омега, чуть приподнявшись со стула и оперевшись руками на столешницу. — Кёнсу, я предлагаю вам самые выгодные условия. Даже если вы возьмёте Ву, он не успеет ступить на корейскую землю, как между нашими странами уже будет заключён договор о его передаче в юрисдикцию ФБР. Не спорь со своим капитаном. — Кёнсу потряхивало от злости, глядя на слащавую улыбку американца. — Когда планируется операция? — Через три дня. — Нет, мы заберём его сегодня ночью. — У нас не было времени на подготовку, слишком мало времени. — Сегодня ночью и точка, если тебе не нужен труп Ли. — Чанёль? — Се с долей непонимания смотрел на друга. — Кажется, я понял, что обсуждал Ву с тремя лидерами, и, если встреча прошла согласно намеченному плану, есть вероятность, что мы уже опоздали. Джонс развернул на столе карту, на которой красным цветом уже было нанесено несколько пометок. — Вот здесь расположен дом, в котором находится Ли. Как видишь, местность горная. Примерно шестьдесят километров без каких-либо развилок — самая опасная часть дороги, — водя пальцем по карте, объяснял Хосе. — Отсюда нам лучше свернуть в горы, дорога разбитая, но въезд на основную трассу не гарантирует, что нас там не будут ждать. Дальше нужно будет добраться в Фуян, и с коммерческой площадки Сигуань я с Ли вылечу в Вашингтон. — Почему именно Сигуань? Слишком длинный и небезопасный путь. — Я не рассматриваю Шанхай, там Ли уберут быстрее, чем я успею чихнуть. — Хорошо, когда будет готов самолёт? — Через пять часов, после того, как Ли будет у нас. — Даже в случае непредвиденных обстоятельств в запасе ещё будет время. — На это и расчёт. — Кёнсу, отправляйся в штаб, а мы с Се поедем с Хосе. — Чанёль, на минутку. — Альфа переглянулся с американцем и отошел в сторону, где его ждал До. — Что ты, мать твою, задумал? — Чанёль склонился к уху омеги, шепча: — Ли Фэньминь — один из лидеров триады. — До скептически приподнял бровь. — От кого ты получил эту информацию? — Мне звонил Бэкхён… — А если он ошибся? Если анализ неверный? Ты понимаешь, что мы теряем в случае его ошибки? — Он не ошибся. Поверь мне. — У меня нет причин не доверять тебе, но Бён, Чанёль, я не настолько уверен в нём, чтобы на основании его сведений ставить на кон слишком многое. Вижу этот спор бессмысленный — ты уже всё решил. Пусть это будет у тебя, — он достаёт из внутреннего кармана пиджака чёрную горошину, после лёгкого нажатия с одной стороны, горошина издаёт чуть слышный писк, а индикаторная лампочка, встроенная в устройство, начинает мигать зелёным огоньком. Джонс с Сехуном что-то обсуждали, и, пользуясь случаем, омега засунул устройство в карман Пака. — Небольшая гарантия моего спокойствия. Надеюсь, всё пройдёт удачно, но если… мало ли что, я найду тебя, Пак Чанёль. — Этого не потребуется.       После ухода До альфы до позднего вечера обговаривали детали предстоящей операции. Чанёль время от времени мерил комнату шагами. Гарантий, что им удастся вывезти Ли, ни у кого не было. Даже если до него ещё не добрались, была высока вероятность, что их уберут при выезде из дома или чуть позже на трассе. Но ни он, ни Джонс не рассматривали никаких других вариантов. — Чанёль, пора, — сообщил Джонс, на ходу накидывая пиджак.       Недалеко от дома уже стояли машины: несколько седанов и один чёрный фургон, который был приготовлен специально для вдовца Ли. Фургон был оборудован специально для инвалидной коляски, в которой омега провёл последние десять лет после несчастного случая. Ограниченные способности в передвижении Ли значительно усложняли их задачу в случае, если потребуется перемещаться без транспорта, но оставалось надеяться, что этого не понадобится. Раздав последние указания своим людям, Джонс сел в одну из машин, Се с Чанёлем сели в ту, что выделили для них агенты ФБР. Они ехали замыкающими за фургоном. — Уверен, что оно того стоит? — лишнего Се не спрашивал, подозревая, что машина напичкана прослушкой. — Всё или ничего, так, Се?

***

      Бэкхён так и не дождался возвращения Пака. Все звонки от него альфа игнорировал, а позже вообще отключил телефон, на что омега лишь недовольно морщился, пока ехал в направлении штаба. Время приближалось к полуночи, а лишний раз провоцировать капитана не хотелось. — Ничего, посмотрим, надолго ли тебя хватит, — бурчал себе под нос, хотя в правильности своих выводов уже так не был уверен. В прошлый раз альфа проявил невероятную выдержку. Бэкхён мог сколько угодно обманывать окружающих, но себя? Есть ли смысл обманывать себя. Он уже настолько запутался в своих желаниях и страхах, не решаясь признаться себе, что всё это время его выжигало изнутри без ощущения тепла, которое мог дать только один человек. По-настоящему страшно стало от мысли, что на него так влияют не феромоны, а конкретно сам Пак. Чёртов замкнутый круг: боялся потерять себя рядом с ним, и где гарантия, что не потеряет без него?       Омегу привлёк шум, доносящийся со стороны гостевой, он отбросил сумку в сторону, направляясь на встречу идущему к нему Уку. — Что происходит? — спрашивает он, наблюдая из-за плеча Ли, как Кёнсу в ярости сметал со стола документы, которые летели в разные стороны, и, склонившись над столом, прерывисто дышал. Казалось, ещё немного — и голова До просто взорвётся от переизбытка напряжения. Схватившись за телефон, он говорил с собеседником куда спокойнее, но всё ещё был напряжён и взвинчен. Все агенты притихли, стараясь не попасться под горячую руку. — Мы потеряли капитана и О, — бесцветным голосом произнёс Ук, ероша волосы на макушке и смотря куда-то сквозь омегу. — Мы потеряли их.