Соглашение трёх

      — Кёнсу, жду тебя утром с отчётом по ФБР, мне нужны имена всех, кто участвовал в расследовании. Уверен, в большой степени руку к этому приложили китайцы, молчание американцев мне как раз понятно, но было бы неплохо узнать, кто из них взаимодействовал с китайской стороной, — сбросив вызов, альфа перевёл взгляд на появившегося в палате О. — Отправил его? — Как видишь, на удивление даже не спорил и сразу поехал в дом. — Сехун подошёл к окну, подцепив пальцем одну из ламель, отодвинул её в сторону и стал рассматривать что-то за окном. — На данный момент соглашение — первостепенная задача. Мне не даёт покоя этот третий лидер, как, впрочем, и вся эта история с триадой. Ли Фаньминя мог заказать как свой, предположим этот самый третий, так и сам император. Но тут в зависимости от того, кому он больше мешал. Тому же Ву, например. — Я теперь ставлю под сомнение каждое слово Цзешаня, мы и раньше с тобой подозревали, что брат императора преследует свои определённые цели, и вовсе не те, что он озвучил президенту. — Проверь младшего брата императора — Цзеженя, так ли с ним обстоят дела, как поведал нам Ли. — Сехун отошёл от окна и уселся на стул рядом с Чанёлем, протягивая альфе тонкую папку. Бегло пробежавшись по информации, Чанёль откинул её себе в ноги, усмехнувшись: — Значит, Ли не соврал. — Не соврал, — подтвердил Сехун, рассматривая свою забинтованную руку, которая ещё приносила дискомфорт. — Всё в точности, как сказал Ли Кашин. Он прочно обосновался в Европе, не скажу, что его компания приносит бешеный доход, но вполне себе успешный бизнесмен. В Праге он обосновался около пятнадцати лет назад, там же познакомился со своим мужем, и сейчас они воспитывают двоих сыновей: оба альфы. Надо сказать, что именно отец его мужа был главным инвестором и всячески способствовал её развитию, также свёл его с нужными людьми. — И что, за эти пятнадцать лет он никогда не посещал Империю? Хотя бы даже с мужем? — Ни разу. Скорее всего, перед отъездом он получил от семьи отступные, после чего покинул Империю и больше не возвращался. — Ну, если учесть, что он считается незаконнорожденным сыном, такой ход императора вполне понятен. Как вариант — угроза для его единственного наследника. Кстати говоря о принце, неплохо бы и его взять под наблюдение, тем более, если твоя теория насчёт эликсира верна, исключать его связь с тремя главами тоже нельзя. Обсудим завтра это вместе с До, а сейчас поезжай. — Что говорит врач? — Ничего нового, — вздохнул Чанёль, — настоятельно рекомендует валяться мне здесь как минимум две недели. Столько времени у меня нет, как более-менее оклемаюсь и снимут швы, вернусь к работе. Сехун, — окликнул его друг в дверях, — присматривай там за ним. — О коротко кивнул, а весь внешний вид так и говорил «мог бы и не напоминать, я и так за ним присматриваю». И когда уже Сехун собирался уходить, Чанёль задал вопрос, от которого во взгляде О снова читалась какая-то безнадёжность. — Он не звонил? — Опущенный взгляд в пол, словно бы собираясь с силами для ответа. — Не звонил. — Сехун понимал, как, должно быть, жалко выглядит сейчас, но хорохориться и строить из себя сильного и уверенного альфу перед другом ни желания, ни сил не было.       Чанёль понимал О как никто другой, в его жизни сейчас не меньший разлад. Как ему сейчас вести себя с Бэкхёном, Пак просто не представлял: любое его слово, любое действие воспринималось в штыки и пробуждало в омеге противоположную реакцию и всё, чего они добились — загнали свои возможные отношения в тупик. Чувства — это так ничтожно мало для них, когда природные узы лишили свободы выбора, вынуждая быть рядом день за днём. Равнодушный взгляд, в котором время от времени плескалось желание, но не более, выжигал внутри пустующую дыру, без надежды на что-то лучшее. Безразличие и равнодушие — безликий соперник, с которым он не знал, как бороться. Он готов был противостоять семье Бёнов, сопоставив все риски и опасность; готов был бороться против трёх глав и всех их шестёрок, только бы уберечь и не позволить приблизиться к Бэкхёну, рискуя собой, но бороться за Бэкхёна против самого омеги с самого начала было проигранной комбинацией. — Пора отпустить его, Пак Чанёль. — Слова, сорвавшиеся с языка, резали куда сильнее, чем те же мысли, что не давали покоя уже пару дней. — Я так устал ранить тебя, получая в ответ куда глубокие и незаживающие раны. — Отпустить друг друга самое болезненное, но самое правильное решение, которое он когда-либо принимал в своей жизни. Он уже отпускал, тоска резала изнутри, выворачивая душу наизнанку, а потом оказалось, что у этих чувств был свой срок годности, который истёк, и он забыл об этом. Но с Бэкхёном всё было иначе, сейчас Чанёлю казалось чем-то невозможным думать об омеге без разрывающей боли, но… Впервые в жизни хотелось не ради себя, а для кого-то. Поступиться принципами и желаниями, от которых никогда не отказывался, а сейчас не хотел, но мог и пойдёт до конца, и, возможно, когда-нибудь они смогут найти счастье с кем-то другим. С ними не будет так до боли приятно от стаи бабочек в животе, будет просто хорошо. Узы он тоже когда-нибудь победит, или они его, но он будет пытаться.

***

— Ещё не спишь? — За спиной раздались шаги, в ответ Бэкхён только угукнул, не желая отрываться от непонятных схем, что рисовал в блокноте. Сехун перегнулся через плечо омеги, пытаясь хоть что-то для себя понять. Весь листок был исполосован кружочками и стрелочками так, что даже О был не уверен, что среди этой мешанины сам Бэкхён не путался. Присев рядом за стол, Сехун стал ждать, когда на него обратят внимание. — Постой, — спохватился внезапно омега, — ты оставил его одного? Я сейчас же поеду в больницу. — Сехун хватает омегу за руку с требованием успокоиться и сесть на место. — Как давно ты смотрел на себя в зеркало? Когда в последний раз нормально спал? Неужели ты думаешь, я бы оставил его одного, будь хоть малейшая вероятность угрозы его жизни? В клинике дежурят наши люди, и не забывай, что он опытный агент. Сейчас Чанёль ждёт результаты твоей работы, но сначала ты ляжешь спать, а завтра продолжишь работу над соглашением. — Не хочешь, чтобы я был рядом с ним? Уже несколько дней не могу отделаться от чувства, что тебе претит моё присутствие рядом с Чанёлем. Ты ничего не говоришь, но смотришь на меня как-то иначе что ли, и эта недоговорённость давит на меня. — Бэкхён, я не против вас и ваших отношений и никогда не был, даже несмотря на то, с чем бы пришлось столкнуться Чанёлю, если бы вы были парой. Я никогда не вмешивался в чью-то жизнь, когда со своей не всё понятно и ясно. Но если ты сам об этом заговорил — я против того, что вы делаете. Ты изменился, ты и раньше был упёртым и целеустремлённым, но был искренним и открытым, сейчас же ты закрылся ото всех и никого не подпускаешь к себе. Я не узнаю тебя, не знаю, какие цели ты преследуешь. — Считаешь, я использую его? — В какой-то степени. — Не смотри на меня так, Се. — Бэкхён обхватил себя руками, поднявшись со стула, подошёл к окну, всматриваясь вдаль. — Ты прав, я ведь сразу понял, насколько сильно моё влияние на него, у меня было то, от чего он не сможет отказаться — секс. Всё банально и просто: то, перед чем не сможет устоять ни один повязанный альфа. А что мне оставалось? Мне ничего не говорили, на все вопросы я получал расплывчатые ответы, и всё, что до меня доходило — скудные крупицы информации. Но если ты думаешь, что я упивался этой властью над Чанёлем и то был лишь холодный расчёт — ты ошибаешься. Я бы никогда не стал спать с мужчиной, к которому у меня нет чувств. А он почти сразу раскусил меня, понять не могу, где же я оступился. — Как ты сам сказал: вы повязанная пара, не знаю, как это происходит у вас, омег, но мы очень тонко чувствуем свою пару. У отношений, построенных на одном только сексе, нет будущего. — Это ты на основе своего опыта говоришь? — спросил омега, направляясь к альфе и устраиваясь рядом. — А чему ты так удивляешься? Такого рода отношения у меня были, я этого не скрываю и никогда не делал, хотя отношениями это трудно назвать. Отношения у меня были с моим первым омегой. Он был старше на несколько лет, мы были вместе чуть меньше пары лет. Остальные были как раз просто связями, но речь не об этом. Когда между вами нет ничего, кроме сексуального влечения, такого рода связи легко обрываются и так же быстро забываются. С истинной парой такая схема не работает и счастья никому из вас не принесёт, а в итоге сломает кого-то из вас, возможно даже обоих. Я ни в чём не упрекаю, просто помни о том, что боль может быть просто невыносимой. Ты же сам несчастлив от этого. — Ничего подобного. — Счастлив? Счастлив, что ваши «недоотношения» приносят боль твоей паре? Тебе? Кого ты обманываешь?! Когда ты в последний раз улыбался? Когда последний раз испытывал элементарное чувство радости? Не ошибусь, если предположу, что это было ещё до ссоры с Чанёлем. — Ошибаешься, я был счастлив, безумно счастлив, когда смотрел на снимок узи своего малыша. Я строил планы, мечтал о спокойной жизни и грядущих переменах. — Бэкхён, пора подумать о себе и вернуть в свою жизнь элементарное чувство спокойствия. Мы найдём его, я обещаю тебе, мы всё сделаем. Хватит кому-то что-то доказывать во вред себе, живи для себя — только для себя. Малыш, ты устал. — Прижимает омегу к себе, Бэкхён обвивает шею альфы руками, льнёт ближе, начиная подрагивать. Впервые за долгое время хочется довериться, больше не терпеть эту боль, а выплеснуть всю без остатка. Срывается на всхлипы, не пытаясь сдерживать или прятать позорные слёзы. Быть самим собой — только так и не иначе. — Тебе нужно отдохнуть, я всё сделаю, только скажи, что ты хочешь? — Дышать, я хочу спокойно дышать. То, чего никогда не мог. — Хорошо, я всё устрою.       Утром, когда Бэкхён спустился вниз, его уже ждал Сехун и сумка с вещами. Омега недоумённо смотрел то на О, то на сумку. — Нужно поторопиться, путь неблизкий. Вот держи, — протягивает омеге телефон, — ребята поработали над защитой, чтоб тебя никто не смог отследить. В контактах есть мой номер, и при необходимости всегда сможешь со мной связаться. — Се, зачем это всё? Хочешь держать меня подальше от него? — Мы едем туда, где ты вернёшь себя и научишься жить. Если ты забыл наш вчерашний разговор, то я нет. — Я не могу, у меня есть обязательства, и не ты ли говорил о том, насколько важно для всех нас это соглашение? — Ты продолжишь работу над соглашением, и я помогу тебе. Ни о чём не волнуйся, я всё объясню Чанёлю. Твоя задача сейчас — жить только для себя. — И сколько я там пробуду? Это что-то вроде принудительного заточения? — Иди сюда. — Они уселись на диван. — Се, не глупи, мы оба понимаем, что сейчас не то время, когда я могу просто бросить всё и уехать. Я приехал сюда не за тем. — Я же уже сказал — всё устрою, тебе не о чем переживать. Весь гнев Чанёля беру на себя. — Он не будет знать, где я? — Абсолютно. Всё, о чём я тебя прошу — думай о себе и только о себе. Если ты останешься здесь, ничего не изменится. Не отказывайся, я готов рискнуть всем и вернуть тебя, даже не того тебя прежнего, каким ты был, когда попал в группу, я хочу увидеть настоящего Бэкхёна, который будет радоваться жизни и наслаждаться тем, что делает. Сейчас я этого не вижу, ты словно каждый день пытаешься что-то кому-то доказать. Разве к этому ты всегда стремился? — И в этом Сехун был прав, Бэкхён день за днём терял себя и вместо пресловутой свободы и независимости заточил себя в рамки, в которых пытался доказать что-то окружающим, отказываясь от настоящего себя.       Закинув сумку на заднее сиденье, Сехун помог сесть Бэкхёну в машину. По пути они остановились у одного ресторанчика, где альфа купил пару сэндвичей в дорогу и по стакану кофе. Куда они ехали, альфа ни в какую не желал признаваться, но обещал, что это место ему обязательно понравится. — Мы как-то отдыхали там всей семьёй, это очень тихое и спокойное местечко, как раз то, что тебе сейчас нужно, — единственное, чем поделился О за всю дорогу. Когда через пару часов они колесили по трассе вдоль побережья, Бэкхён не сомневался, что везут его к морю. Опустив стекло со своей стороны, Бэкхён вдыхал приятный солоноватый морской воздух и любовался яркими бликами на морской глади. — Кажется, это то, что мне было нужно, — признался Бэкхён, прикрывая от наслаждения глаза и вслушиваясь в волнующий шум моря, ласкающий слух. Нестерпимо захотелось развалиться на песке, отдаться во власть горячим лучам солнца, чувствовать в волосах порывы морского бриза и не думать ни о чём, сосредоточившись на шуме моря и криках чаек над головой. — После этой спонтанной выходки боюсь представить, что меня ждёт от директора. Он и без того был зол на меня, теперь точно отстранит от работы. А остальные? Для всех вокруг это будет лишним поводом считать, что я на особом положении, раз позволяю себе такие вольности. — Никто ни о чём не узнает, доверься мне. Только Чанёль будет в курсе. — Он же первый потом и обвинит меня в безответственности. Нет, Се, неправильно это. Давай вернёмся пока не поздно? — Сехун ничего не ответил, продолжая следить за дорогой с нечитаемым выражением лица.       Машина притормозила возле небольшого гостевого домика, что находился дальше остальных. Выйдя из машины, Бэкхён оглянулся: побережье было почти безлюдным, что уже показалось немного странным. Стояла середина августа, и пляжный сезон ещё продлится как минимум до конца лета, а тут так тихо и спокойно. — Удивлён, почему здесь совершенно пустынно? — прочитав мысли омеги, спросил Сехун. Подхватив сумку, О повёл Бэкхёна к домику. — Это закрытая база отдыха для руководства нашей разведки, в большей степени для тех, кто уже вышел в отставку. Как видишь, развлечений здесь нет никаких, кроме моря и пары ресторанчиков. Нынешнее руководство сюда не ездит, предпочитая более комфортабельные курорты, а старики любят отдыхать здесь. Тишина и спокойствие — всё, что им нужно, — сказал Сехун, пропуская омегу в дом. — Ты пока устраивайся, а я съезжу до ближайшего магазина и куплю продуктов, чтобы тебе потом не мотаться. Это, конечно, не пятизвёздочный отель, но самое необходимое есть.       Когда Сехун уехал, Бэкхён начал осматривать дом. Он действительно был небольших размеров: всего две комнаты, небольшая кухня и ванная. Мебель простая и явно не новая, но ещё в приличном состоянии. Внимание Бэкхёна привлекли широкие стеклянные двери, за которыми находилась небольшая терраса под навесом. Там стоял небольшой плетёный столик и пара таких же кресел. Бэкхён уже знал наперёд, где он будет проводить большую часть своего времени. До возвращения альфы он успел разобрать вещи и принять душ. Бэкхён вышел из ванной как раз тогда, когда О выгружал из машины объёмные пакеты. — Давай сначала перекусим, а потом займёмся соглашением. В идеале поскорее бы с ним закончить. — И чем я тогда здесь буду заниматься? — Отдыхать, — как само собой разумеющееся заявил альфа, — ты здесь только за этим.       После небольшого перекуса они уселись на террасе и приступили к расшифровке соглашения. Телефон О несколько раз напоминал о себе, но альфа и не думал отвечать. — Печать третьего лидера мне не понятна, по ней не представляется возможным идентифицировать личность её владельца. И раз мы этого сделать не можем, придётся пойти другим путём. У нас есть имена двух других глав, которые могут нас вывести на это третье лицо. Давай отталкиваться от самого соглашения, согласно которому Ли Феньшень в 1989 году основал первый независимый банк «Industrial and Commercial Bank of China», в том же году после подписания соглашения Кань Шень именем императора был назначен председателем компании «CNOC», и спустя три года компания полностью перешла в частные руки. — В руках триады оказался коммерческий банк, крупная металлургическая компания. Да они фактически заправляли большей долей экономики всей империи. — И самый главный вопрос: кто третий? Ещё один экономический лидер? — произнёс Бэкхён, вырисовывая на листе бумаги жирный знак вопроса. — Стоит поискать среди их близкого окружения. — Тот, кто был всегда в тени. — Что? — не понял Бэкхён, поднимая на альфу взгляд. — Так сказал Ли Кашин, по его словам Ли Фэньминь догадывался, кто же этот третий. — Но ты не веришь, что супруги Ли не знали о третьем главе?! — Не верю. В каком году было подписано соглашение? — В 1989 году. — Ли Феньшень, Кань Шень и некто третий подписывают договор, в 1995 году умирает Феньшень и его место занимает младший брат Фэньминь. Возможно, точка разногласий начинается именно с этого периода, когда Фэньминь сменил брата, но то, что он не знал неизвестного нам главу, верится с трудом. — А если место третьего занял потом другой? Либо Кашин просто хочет нас запутать? Всё же давай проверим каждого, кто мог быть в их окружении. — Придётся перерыть просто тонну информации тех лет. — У меня этого времени сейчас полно, — с улыбкой резюмировал омега, разворачивая к себе ноутбук.       Остаток дня и вечер они просидели перечитывая множество архивных статей из газет. После полуночи они разошлись по комнатам, возвращаться в город ночью Сехун не хотел и собирался выехать рано утром.       Когда Бэкхён проснулся, часы показывали десятый час. Опомнившись, омега вскочил с постели и кинулся в гостиную, которая была пуста и без намёка на присутствие О. На столе была оставлена записка, написанная рукой альфы: «Я позвоню. Больше отдыхай и ни о чём не беспокойся». Покрутив листок в руках, направился на террасу, где они вчера с О провели почти целый день. Присев на одно из кресел, лениво потянулся. Море сегодня было неспокойным, ветер приятно развевал волосы, и Бэкхён осознал, что ему совершенно ничего не хочется сегодня делать. Следуя указаниям Сехуна, первую половину дня он решил посвятить себе и прогуляться по пляжу. Как и говорил О, среди отдыхающих в большей степени ему встречались одинокие старики, хотя среди них было и несколько парочек. На его счастье, он не вызывал у них особого интереса, и соседи не спешили завязать с ним знакомство или ни к чему не обязывающую беседу. Как успел заметить Бэкхён, его домик находился в стороне от остальных, и в той части пляжа редко кто прогуливался или устраивался на отдых. Это было ещё одним несомненным плюсом в его пребывании здесь. Уединение в полной красе, как и обещал ему альфа.

***

      Сехун распахнул дверь в палату, и первое, что он увидел — недобрый блеск в глазах Пака. Впрочем, на иную реакцию он не рассчитывал. На обратном пути в город игнорировать звонки Чанёля было уже неоправданно, на все вопросы, где они пропадали с Бэкхёном, отвечал уклончиво, дав понять, что посвящать Пака в подробности не собирается. Следом его привлёк силуэт мужчины, которого он меньше всего ожидал здесь увидеть. — Директор? — Склонился в поклоне, но Ом даже не обернулся, продолжая смотреть в окно. Чанёль зашевелился на кровати, пытаясь поправить подушку, что с одной здоровой рукой выходило не очень, что так красноречиво выдавало хмурое выражение его лица. Сехун сделал несколько шагов с намерением помочь другу, но взгляд альфы пригвоздил его к месту и дал понять, что в его заботе не нуждаются. Наконец, приняв удобную для себя позу, Чанёль кинул на одеяло блокнот с ручкой. — Пиши адрес. — Сехун продолжал стоять на своём месте и прямо смотрел на альфу, а после обернулся на Ома. — Директор, присядьте. — Ом был не в лучшем расположении духа, но просьбу альфы выполнил, усевшись на стул и скрестив руки на груди. — Не буду оправдываться, потому как сделал то, что должен был. — По какому праву вы решили с Бёном, что можете делать всё, что вам вздумается? По какому, лейтенант О? — кричал Чанёль, невзирая на присутствие Ома, при котором никогда не повышал голос, и не только в силу уважения, Чанёль в принципе не позволял себе отчитывать своих людей при руководстве. Мог вызвать к себе и один на один устроить разбор полётов, но при свидетелях никогда. О такая участь никогда не касалась, с ним Чанёль в любой ситуации был весьма лоялен в силу их близких отношений, одного взгляда хватало, чтобы дать понять, как он недоволен действиями О, на этом всё и ограничивалось. — Вы оба: и ты, и Бён — понесёте наказание по всей строгости. Всё, хватит закрывать глаза на эти выходки. Мне придётся напомнить вам, кто здесь капитан, чтобы в дальнейшем у вас и мысли не возникло поступать как вздумается. Вы с Бёном отстранены, и вечером у меня должны быть ваши рапорты. А сейчас поезжай в штаб и передай До часть своей работы.       Сехун молча поднялся со своего места, судя по директору, тот полностью поддерживал Пака и что-то добавлять к сказанному не считал нужным. — Отправь вы меня в отставку, я бы и тогда ни секунды не пожалел о принятом решении. Я действовал в интересах Бэкхёна в первую очередь. Моё решение продиктовано человечностью, которой в тебе, Чанёль, и в вас, директор, я не вижу. В отличие от тебя, капитан, я не слепой и вижу, как ему было тяжело. Он каждый божий день боролся с болью, которая поглощала его только сильнее, и сейчас вы не желаете видеть очевидного. Хотите сделать меня козлом отпущения — пожалуйста, но пока Бэкхён морально не восстановится, он будет там, где находится сейчас. И моё решение ничто не изменит. — За Сехуном захлопнулась дверь. Чанёль откинулся на подушки, прикрывая глаза. — Я принял ошибочное решение, и теперь мы все пожинаем результаты. Бэкхёну не место в организации, как бы это ни печально было осознавать, но это так. Я заберу его в Сеул и включу в аналитический отдел, — сухо произнес Ом. — Не припомню, чтобы О действовал столь необдуманно и нерационально. Все наши проблемы только из-за моего племянника. — Повремените пока, не думаю, что это решит проблему, но отстранить я их должен. — Отстрани О на неделю для первого раза. И последнее, что я хотел с тобой обсудить. Ситуация складывается непростая, вполне возможно, что скоро будет выдан ордер на арест генпрокурора и министра юстиции. Президент полностью поддерживает это решение и не намерен скрывать от общественности данный инцидент. Моё решение об отставке он сразу отклонил, несмотря на то, кем мне приходятся Бёны. Не исключаю, что ситуация в будущем может измениться. Как ты знаешь, должность моего заместителя после смерти Кима до сих пор вакантна, и кроме тебя я никого больше не рассматриваю. — Меня? Я со своей группой не в состоянии справиться, что уж говорить об агентстве безопасности? К тому же меня просто-напросто не согласуют. — Об этом можешь не волноваться, после завершения операции ты получишь звание майора. А сейчас отдыхай, а я пока наведаюсь в штаб.       Сехун вернулся на следующий день, посчитав, что суток Паку вполне достаточно, чтобы остыть и спокойно выслушать всё то, что собирался сказать ему Сехун. Палата оказалась пуста: в утренние часы альфу уводили на процедуры и перевязку, и, где сейчас находится Пак, у О вопросов не вызывало. Через несколько минут в палате появился Чанёль в сопровождении медбрата, тот помог дойти до кровати и сразу же удалился. Сегодня альфа не был так враждебно настроен, но всё ещё выглядел недовольным и раздражённым. — Как и просил, принёс рапорт. — Чанёль, не глядя, скомкал лист бумаги и небрежно отбросил в сторону. Сехун уселся возле кровати со спокойным и невозмутимым видом, понимая, что это лишь напускное и Чанёль наверняка сожалеет о сказанном вчера. — Я хотел бы извиниться за то, что повысил на тебя голос при директоре. — Я предполагал такую реакцию, но то, что здесь будет Ом, стало для меня неожиданностью. — Сам не ожидал, что он появится здесь. Я тебя слушаю, — всё с тем же хмурым видом произнёс Чанёль. — Я увёз Бэкхёна подальше от города, мы ошибочно полагали, что восстановление в группе поможет справиться с накопившимся стрессом и потерей, но лишь усугубили ситуацию. Сейчас ему нужно побыть одному и переосмыслить свою жизнь. Я несколько дней наблюдал за ним, и то, что я видел, мне не нравилось. К тому же вам пойдёт только на пользу быть подальше друг от друга. Он всё сильнее начал уходить в себя, и, честно признаться, меня это начало пугать. — Что насчёт соглашения? — Он и дальше будет работать над ним и всё передавать через меня. — Что ж, это будет разумным решением для всех нас. На неделю ты отстранён, по истечении семи дней несёшь полную ответственность за каждый его шаг до конца операции. Помимо этого пока будешь координировать работу остальных агентов. — А Кёнсу? — У Кёнсу и без этого сейчас работы будет хватать, к тому же он долго здесь не задержится. — Его возвращают в Сеул? — Приказ пока не готов, но после завершения задания его переведут в штаб-квартиру в Сеуле. Скорее всего, он возглавит одну из групп агентов. — Чанёль, я понимаю, ты злишься на меня из-за Бэкхёна… — Сехун, я уже тебе говорил и повторю ещё раз, между нами ничего нет и быть не может. Бён для меня точно такой же агент, как и все остальные, если на этом всё, то иди. — Что-то ещё добавлять к сказанному смысла Сехун не видел. Сейчас он вряд ли как-то мог повлиять на решение альфы, тот всё равно не стал бы его слушать и упёрто стоял бы на своём. И Бэкхёну, и Чанёлю нужно было время, и если Бэкхёну хорошенько всё обдумать, то Чанёлю просто остыть. Это они проходили не раз, и причины такой категоричности Сехун прекрасно знал.       В отстранении Сехун нашёл свои плюсы: это позволило им с Бэкхёном вплотную заняться соглашением. Первой мыслью было уехать к омеге, но эту идею он сразу отмёл, не желая провоцировать Пака. По истечении семи дней О целые дни проводил в штабе, проверяя с агентами информацию на экономический сектор Империи. Чанёля выписали через неделю, но он предпочитал пока работать в арендованном доме и лишний раз ограничивал себя в передвижениях. Швы ему сняли, но многочисленные ушибы давали о себе знать, и вернуться к прежнему ритму жизни альфа пока не мог. О Бэкхёне они с Чанёлем больше не говорили, альфа молча принимал отчёты, вдумчиво читал, иногда даже одобрительно кивал. Когда же он по вечерам возвращался в дом, то Пак неизменно сидел в кабинете: чаще читал отчёты или говорил по телефону, а иногда просто пустым взглядом смотрел в стену. Любые попытки О вызвать на откровенность тут же пресекались. Чанёль мог обманывать кого угодно, но не Сехуна, который знал его как себя. Отныне с ним не желали говорить на личные темы, как и в принципе Пака тяготило присутствие друга.       Вечером пятницы Сехун выехал в посёлок к Бэкхёну. С омегой они постоянно были на связи, в основном обсуждали соглашение, не углубляясь в личное. У Бэкхёна он не появлялся уже две недели, после выписки из больницы Пак никому не давал спуску, пребывая в сквернейшем настроении, и даже вечно хладнокровный ко всему До несколько раз резко высказался в отношении Чанёля.       Бэкхён нашёлся на пляже, он сидел у самой кромки воды, зарывшись ногами в песок, и любовался закатом. Линия горизонта была окрашена золотистым оттенком на фоне ярко-голубого неба. Бэкхён повернулся, как только заслышал шаги за спиной. Сехун снял обувь, а штанины чуть подвернул. — До последнего не был уверен, что ты приедешь. — Было много работы, извини. — Бэкхён понятливо кивнул и вернулся к созерцанию заката. Сехун уселся рядом, вытянув ноги вперед, не боясь намочить брюки, что, собственно, и произошло в следующую минуту. — Как всё прошло? Он же тебя не отстранил? — Омега приготовился услышать далеко не радужные новости, но лицо Сехуна было до странности спокойным, и понять, что же у них там произошло, было невозможно. — Не волнуйся, всё обошлось. — Только не надо врать мне, Се. Я же прекрасно понимаю, ну никак не мог он отнестись к этому спокойно и не предпринять ответных мер. Он отстранил тебя? — Не отстранил, но теперь все агенты находятся под моим руководством, в том числе и ты. — А До? — Бэкхён ни на шутку всполошился, пристально наблюдая за всё таким же спокойным выражением лица мужчины. — Кёнсу переведут в Сеул. — А ты? А тебя оставят здесь на месте До? — Речи об этом не было, но, если так решит директор, сам понимаешь, — пожал он плечами. — Я понимаю одно — из-за меня ты попал в немилость Пака. Постой, директор? Он знает? — Он был у Чанёля и в курсе событий. Решение о переводе Кёнсу не было спонтанным, он в большей степени из-за этого прилетел, а тут ещё и ранение Чанёля. Эй, не надо на меня так смотреть, я с самого начала знал, чем рискую, и сейчас как никогда уверен в своём решении, и будь у меня возможность — снова бы поступил так, не задумываясь.       Первой мыслью Бэкхёна было связаться с Омом и просить за Сехуна, но, немного подумав, решил, что это сильнее разозлит дядю и только всё усложнит. До самых сумерек они прогуливались по пляжу, Сехун рассказал о Чунмёне и своём признании. — Как думаешь, какие у тебя шансы? Всё же если брать в расчёт его отношения с Ву, не уверен, что он вообще в состоянии думать об отношениях как таковых. — Уже сомневаюсь, что у меня есть хоть мизерный шанс. Он не знает, как отказать мне, поэтому и продолжает сохранять молчание, — О понуро смотрел вперёд, и Бэкхён мог поклясться, что состояние альфы ничуть не лучше его собственного. За ужином они оставили личные темы и до позднего вечера обсуждали соглашение, а после разошлись по комнатам.       Бэкхён проснулся на влажных от пота простынях. Хватал воздух ртом, но все попытки восстановить дыхание не увенчались успехом. От воспоминаний о сне, что настолько тонко граничил с реальностью, на глазах выступили слёзы, которые он тут же стёр рукой. Он вышел из комнаты и как можно тише покинул дом, стараясь не разбудить О, помня о чутком слухе альфы. Бэкхён брёл по прохладному песку в сторону берега. И когда до кромки воды оставалось каких-то пару шагов, упал на колени, накрывая рукой плоский живот, который ещё во сне был выпуклым. Омегу выворачивало от пустоты и внутреннего холода здесь, в реальности, когда там, за границей реальности, горячая ладонь альфы трепетно прикасалась к коже, а губы шептали нежности. В действительности такого не было и быть не могло. Но так невыносимо хотелось чувствовать на себе тот нежный и любящий взгляд из сна, хотелось чувствовать рядом чужое тепло и спрятаться в крепких объятиях, что защитят, позволят ощутить себя слабым, но под надёжной защитой. Бэкхён всматривался в чёрную гладь воды, в этой реальности не было ничего из этого прекрасного, но столько же невыносимого сна: ни любящих и сильных рук, ни проникновенного и нежного взгляда, ни их ребёнка.       Бэкхён думал о Чанёле. О рассказывал, что в последние дни альфа работал на износ, мало спал и всё чаще уходил глубоко в свои мысли. Стал холодным и равнодушным ко всему, и всё, что его интересовало — работа и больше ничего. Чанёль не пытался искать Бэкхёна или выяснять, где он находится, значит ли это, что Пак всё же успокоился и решил навсегда оставить всё в прошлом? Выкинуть из жизни и вернуть всё на круги своя, как было до того, как они встретились? От этой мысли всё внутри сжималось, отдавая тупой болью, от мысли, что за него больше не пытались бороться. Только зачем себя грызть изнутри, если Бэкхён сам дал понять, что не желает быть рядом, что совсем не совпадало с действительностью, и его сон лишнее тому подтверждение. Хотел, безумно хотел и сейчас он готов был простить Паку всё, появись он здесь и сейчас, одно слово, взгляд и — Бэкхён, не задумываясь, бросился бы к нему в объятия. Страх попасть под полное подчинение никуда не исчез, но сейчас он уже был готов рискнуть и попытаться. Но Чанёль не появится здесь, и о своих метаниях лучше забыть и спрятать куда-нибудь поглубже. Когда он вернулся в дом, Сехун всё так же спал. Сменив простыни, Бэкхён улёгся на кровать и долго не мог заснуть, снова думая о Чанёле и своём сне.       Второй раз он проснулся от аромата кофе, что доносился с кухни. Прошлёпав босыми ногами по полу, на ходу потирая сонные глаза, уселся за стол. После пары глотков освежающего напитка, всё ещё сонно зевал, но чувствовал себя на порядок лучше. — Плохо спалось? Я слышал, как ты ночью выходил на улицу. — Плохой сон, — пожав плечами и делая небольшой глоток, обыденно произнёс Бэкхён. — И часто тебя посещают эти сны? — На самом деле, здесь впервые. Обычно крепко сплю до самого утра, у моря есть потрясающая способность — излечивать душу. Я тебе очень благодарен за то, что привез меня сюда — здесь тихо и спокойно. Но я всё равно не могу отделаться от чувства вины, что, пытаясь помочь мне, себе ты только навредил. Когда я только начал работать с вами, вы казались мне одним целым: настолько тонко понимали друг друга, ценили и оберегали, не желая впускать чужака. Вы с Чанёлем… не знаю как бы поточнее выразиться, — призадумался, прижимая к губам указательный палец. — Вы как одно целое. Но твоя новость огорошила меня, поверить не могу, что он заменил тебя на До. — Это не замена, он принял решение, что сейчас нам с тобой лучше работать вместе. Мы по-прежнему одна группа и все вместе работаем ради одной цели. — Нет, Сехун, я его знаю, конечно не так хорошо, как ты, но я заметил одну тенденцию — он убирает от себя людей, которые не соответствуют его критериям. Я, Чунмён, а теперь и ты. — В решении Чанёля нет никакого подтекста, он так решил вопреки своим желаниям, потому что — надо. — Хочешь сказать, что он разглядел потенциал в нашем тандеме и только лишь? — Безусловно, злость на меня имеет место быть, а ещё ревность, но он не принял бы такое решение, если бы не видел в этом необходимости. Что до Чунмёна, то это было решение директора. Единственный, с кем он поступил необдуманно и на эмоциях — ты. А вот директор — помимо того, что он твой дядя, который беспокоится о тебе, — в первую очередь директор NIS и не имеет права спускать на самотёк подобные вольности. Допускаю, что в качестве наказания он может оставить меня здесь на какое-то время, но я ни минуты не сомневался в правильности принятого решения. Мы команда и отвечаем друг за друга, ты нуждался в помощи, а ещё ты мой друг, и мне больно было смотреть на тебя. Напарник, как продолжение тебя. Человек, с которым ты проживаешь как взлёты, так и падения. Этому меня научил Чанёль, и я ему за это благодарен.

***

      Сехун выехал от Бэкхёна под вечер, весь день они провели вместе на пляже, наслаждаясь лазурной морской водой и нежась в тени от изнуряющих лучей солнца. К моменту его отъезда Бэкхён заметно погрустнел, стал снова угрюмым и задумчивым. Сехуну и самому хотелось остаться ещё на денек, но у него было слишком много работы, и дополнительный день отдыха себе позволить просто не мог. Приезжая на базу, он каждый раз попадал в совершенно иной мир, здесь жизнь текла иначе: тихо и размеренно, повседневная рутина оказывалась где-то там, за границами этого мира спокойствия и тишины. В Бэкхёне уже наблюдались небольшие перемены. Он по-прежнему был где-то глубоко в себе, но альфа замечал на лице Бёна улыбку, она была ещё натянутая, с оттенком грусти, но главное — в омеге намечались изменения. И это не могло не радовать, сегодня он уезжал с лёгким сердцем, надеясь в следующий раз встретить обновлённого Бэкхёна, который сможет радоваться жизни и любить её такой, какая она есть, и груз, что тянет его вниз, исчезнет.       Подъезжая к дому, О заметил несколько машин, припаркованных у ворот, одна из них принадлежала До, а вот вторая была совершенно незнакома. Когда он зашёл в дом, на пороге столкнулся с Хосе, тот как раз прощался с Кёнсу. С Сехуном они перекинулись парой слов, после чего Джонс уехал. — У меня к тебе дело, — произнёс Кёнсу, когда за американцем закрылась дверь, и, не дожидаясь ответной реакции, направился к холодильнику. Омега выглядел как никогда задумчивым и отстранённым. Наполнив стакан ледяной водой, уселся за стол, сложив перед собой руки. — Принц через моего человека просил организовать встречу с агентами NIS, — выдал в лоб Сехуну, наблюдая за его реакцией. — Твой человек? — Мой информатор. Не последняя фигура в мире бизнеса как в Корее, так и здесь, в Китае. Часто бывает в резиденции принца, и в последние годы у них сложились достаточно доверительные отношения. И я хочу, чтобы на эту встречу ты пошёл со мной. Во-первых, ты уже знаком Лу Ханю и должен понимать, чем он рискует, организовывая эту встречу. Она пройдёт в загородном доме принца, и он просил сохранить полную конфиденциальность. В его дом мы попадём под видом деловых партнёров моего человека и будем обсуждать взаимовыгодное сотрудничество для обеих стран, это не вызовет у охраны подозрений. — И кто же этот твой информатор? — Сехун всем видом показывал, что совершенно не одобряет предложение До и никуда идти не собирается, по крайне мере пока не будет знать человека, с которым ему предстоит иметь дело. — Чо Инсон, с ним я сотрудничаю уже несколько лет и поверь мне — ему можно доверять. Мне самому немного непонятно, что могло потребоваться принцу от NIS, но раз настаивает на встрече, и причём инкогнито от всех членов своей семьи. — С каких пор бизнесмены стали входить в круг доверенных тебе людей, Кёнсу? Ты хоть понимаешь, что это может быть ловушка? Принц последний человек, которому я хотел бы помочь, учитывая его возможную связь с Ву. Лу Хань ведёт какую-то свою игру, пока мне непонятную, и, вероятнее всего, действует по указке неких людей. — У тебя есть основания для таких выводов? — Безусловно, как ты знаешь, во время дипломатического визита принца в Корею я был среди тех, кто сопровождал его. У меня есть все основания полагать, что он пытался повлиять на меня посредством химических веществ, разработанных доктором Юном. Исходя из этого, соглашаться на эту встречу чистое безумие. — Тем не менее нам необходима эта встреча и второй такой возможности не будет. Сейчас как никогда всё складывается в нашу пользу, и не забывай, если подобное повторится, я буду рядом. — До, какие у тебя основания доверять этому Чо Инсону? Ты можешь быть уверен, что он не сыграет против нас? — Просто поверь, он самый надёжный из моих информаторов, и вредить мне, и в частности NIS, ему невыгодно. Хотя бы потому, что он в таком случае рискует слишком многим. — И Чанёль разделяет твои взгляды? — Нет, но в одном он со мной согласен — на встречу идти надо.       В итоге к единому знаменателю они не пришли, Сехун продолжал сомневаться и обещал принять решение после разговора с Паком. Чанёль сидел за столом всё с тем же хмурым выражением лица. Откинувшись на спинку кресла, вертел в руках помятый клочок бумаги. — Взгляни, — передал его он Сехуну. «Что вы ищите совсем не то, чем кажется, и потеряли большее, чем думали», — прочитал О. — Послание от Ли, как только он попал в Вашингтон, стал куда сговорчивее. Записку привёз мне Хосе. — Как думаешь, о ком или о чём она? — Не знаю, — Чанёль устало потёр лицо, закрываясь ладонями. — Что там у вас с соглашением? — Пока ничего нового. — Это плохо, очень плохо. Поступила информация, что Ву сейчас скупает все акции «Industrial and Commercial Bank of China», которые выбросили на рынок ценных бумаг, но это такой мизер. Смерть Ли Кашина была бы ему на руку, тогда бы заполучить его акции не составило труда. Наше вмешательство стало для него полной неожиданностью, и он никак не ожидал, что ФБР уведут у него из-под носа Ли. — Имя третьего главы станет ключом к разгадке этой головоломки. — По крайней мере, я надеюсь на это. Ты говорил с Кёнсу? — Говорил и категорически против. — Сехун развернул к себе кресло и уселся напротив Чанёля. Мужчина смотрел сквозь него, что-то обдумывая. — Всё же нам надо принять это предложение, как знать, чем нас может порадовать принц. — Или наоборот. Не спросишь о Бэкхёне? — В ответ Чанёль скептически приподнял бровь, следом переводя всё своё внимание на бумаги. — Если бы мне было о чём переживать, ты бы уже дал знать, я так думаю, — не поднимая взгляда, ответил Пак, давая понять, что разговор окончен. — Всё же ответь мне, почему ты решил поставить нас работать вместе. — Этот вопрос от тебя или от него? — альфа соизволил отвлечься от бумаг, буравя взглядом друга. — От меня. — Ради него. Я принял это решение ради него. Как будущий заместитель директора, я должен учитывать все последствия принятых мной решений. Мне кажется, вы как напарники должны отлично сработаться.  — О Бёне мои агенты шепчутся на каждом углу, они весьма негативно к нему настроены. Мало того, что он директорский племянник, так ещё ему приписывают связь с тобой, думаю, они недалеки от истины. Я прав? — Кёнсу прямо посмотрел в глаза Чанёля, ожидая ответа. — А это уже не твоё дело, — слишком грубо ответил Чанёль. — А вот тут ты ошибаешься. Я могу заткнуть им рты, но надолго ли? А в штаб-квартире сможешь заткнуть рот каждому? В ночь, когда я поехал тебя искать, Бэкхён сам спалился перед Бомом, у него уже тогда были подозрения насчёт вас, а поведение Бэкхёна только подтвердило его догадки. Бом отличный специалист, но язык у него без костей. Не думаю, что Бэкхён спокойно сможет воспринимать, когда в глазах большинства он будет считаться твоим любовником, а от этого ярлыка избавиться не так-то просто. Я чисто по-человечески ему сочувствую, кому как не мне знать, как всё устроено в этой организации?! Да, предъявить открыто мне было нечего, хотя всегда находились те, кто списывал все мои заслуги на романы с руководством. Это началось сразу после выпуска, мне приписывался роман с моим первым руководителем, ему было тогда лет сорок пять. Он видел во мне потенциал и всячески способствовал моему карьерному росту, за что я ему безмерно благодарен, но в глазах остальных мы просто были любовниками. Ты альфа и тебе не понять, что может чувствовать омега, когда все достижения списываются со счетов, но с радостью смакуют между собой в каких позах меня имеют за каждую звёздочку.       Сехун вышел из кабинета, перспектива новой встречи с принцем его совсем не радовала, но Чанёль был прав в одном — эта встреча им была нужна. Стоило переговорить ещё раз с Кёнсу и попытаться через его информатора вытянуть о принце информацию. Сехун достал телефон, который секунду назад издал сигнал о новом сообщении в мессенджере. «Я дома», — гласило лаконичное сообщение, а чуть ниже фотография его комнаты. Альфа застыл, не веря своим глазам. Не нужно было лишних слов, чтобы понять, что Чунмён наконец принял решение в пользу О.

***

      Минуту назад Бэкхён получил от Сехуна сообщение, и эта новость была одна из лучших за последнее время. Он был искренне рад за друга, по крайней мере один из них перестанет ходить с вечно кислой физиономией. Набирая знакомый номер, он понятия не имел, что скажет. За время своего уединения в посёлке он осознал, как устал держать злость на Кима, всё чаще вспоминая то хорошее и светлое, что было у них. Возобновлять прежние отношения он не собирался и вряд ли пока готов к такому шагу, но нужно было двигаться вперёд и просто отпустить злость. — Ты принял верное решение, потерять такого альфу, как Се, было бы самой большой ошибкой в твоей жизни, — выпалил на одном дыхании Бэкхён. — Надеюсь, мы оба не ошибаемся. Половину своей сознательной жизни мы жили как друзья, и воспринимать друг друга немного в ином качестве пока довольно непривычно. Решение пришло само собой, сегодня утром я проснулся с мыслью, что готов быть рядом с ним уже не просто как друг. — Вопреки тому, что он встретил свою истинную пару, ты остался для него главным человеком. Это что-то, да значит. — Он… он встретил свою пару? — Уже давно и даже не придал этому никакого значения, и продолжал любить тебя. Думаю, ты понимаешь, почему он молчал, зная твоё отношение к узам. Я тебе вот что скажу: истинность не панацея, глупо считать своей парой человека лишь потому, что по воле судьбы или проклятия вы оказались связанные природой. Иногда природа ошибается и подсовывает нам совсем неподходящих людей. Отношения, построенные на сексуальном влечении, слишком быстро сгорают, и в лучшем случае вы будете вспоминать друг о друге в период фазы. — Считаешь Чанёля ошибкой? Он всё чаще стал подвержен приступам гона, и не потому, что вы повязанные и его физиология нуждалась в природной паре. Всё гораздо глубже, чем может показаться на первый взгляд. Сам того не понимая, он дал себе установку, что ты его пара и в физиологическом, и психологическом аспектах. Отношения на одной физиологии так не ломают людей, и всё это время он сдерживался, пытался учиться с этим жить. В какой-то мере это у него даже начало получаться, я не представляю, что они испытывают в этот момент, но если это схоже с тем, что испытываем мы — это просто невыносимо. Когда ты попал в больницу, на него было страшно смотреть, он не воспринимал действительность, пребывая в каком-то анабиозе. Нам едва ли удавалось его растормошить, он не чувствовал голода или усталости, мог сутками не спать и сидеть у твоей палаты, считая, что его присутствие рядом только навредит тебе, но оставить тебя без присмотра просто не мог. А потом совместно с директором принял решение перевести тебя в клинику, чтобы отгородить тебя от нежелательных посетителей и в целях дополнительной безопасности. Потеря ребёнка практически убила его, он этого не говорил, но я понял. В тот момент, когда я рассказал ему правду, мне никогда не было так страшно. Он готов был разорвать меня на куски, но я испугался не этого — взгляда. В тот момент я осознал, насколько глубоки его чувства к тебе, и от мысли, что тебе сделали больно, он готов порвать любого на части. — Ты снова делаешь это, снова защищаешь его. — Даже не думал, лишь делюсь своими наблюдениями, но решение всё равно за тобой.       Слова Чунмёна не выходили из головы, и он хотел верить, что так оно и есть на самом деле, но в действительности всё было иначе. В слова Чунмёна хотелось верить, но в поступках альфы он видел обратное — не любовь к себе, а к их неродившемуся ребёнку, и как бы ни было больно это осознавать, но он склонялся именно к такому выводу. Врать себе уже не было смысла, Бэкхён хотел любви Пака, этого сумасбродного и упёртого альфы, который давно сводил его с ума. И с каждым днём он осознавал это всё отчетливее. К вечеру, пересилив свою апатию, Бэкхён выбрался на свежий воздух и так же, как вчера, любовался закатом, только теперь в одиночестве. Мимо него прогуливалась парочка, невольно Бэкхён засмотрелся на них. Парочка не обращала внимания на заинтересованный взгляд, направленный в их сторону, полностью сосредоточившись друг на друге. Перед Бэкхёном стояли уже не незнакомцы, а воображаемая проекция будущего — его и Чанёля. И он бы всё отдал, лишь бы вот так вместе проводить совместный отпуск, любоваться закатом и строить планы на будущее, где не будет места одиночеству.