Соглашение трёх

      Бэкхён покинул комнату сразу же, как только Чанёль, отойдя к окну и повернувшись спиной к нему, ответил на телефонный звонок. Он заметил, как напряглись мышцы спины мужчины, что было совсем не трудно рассмотреть под слоем клетчатой рубашки. Чанёль не подал вида, но Бэкхён почувствовал себя лишним, дал возможность тому спокойно поговорить и вышел.       Бэкхён распахнул дверные ставни, ведущие на террасу, и в комнату сразу ворвался морской бриз. Волна прогретого воздуха развивала лёгкие прядки, но попытка успокоиться и прийти в себя не принесла видимого результата. Он всё ещё дрожал, взбудораженный от того, как альфа прикасался: сначала невесомо и трепетно, после уже крепче, давая понять, что не отпустит и Бэкхён его — только его. Так трепетно и эфемерно целовал, что впору задохнуться и ничком свалиться бездыханным телом. Так, как всегда мечтал, но даже представить себе не мог, что это может быть настолько волнительно. Боже, это был его лучший в жизни поцелуй! В животе у Бэкхёна не порхали бабочки, там была целая электростанция, всё искрило, трещало и от этого темнело перед глазами. Щекотало в ключице, поднимаясь выше, сдавливая дыхание. Хотелось кричать, рыдать и смеяться, повалиться на пол, обхватить себя руками и стучать ногами об пол. Это было сродни какому-то сумасшествию, и он был готов всё это проделать, если бы за стенкой, в соседней комнате не находился Чанёль. Он вздрогнул, издав звук похожий на писк, когда со спины снова прижались. Затрясло сильнее прежнего, и от этой реакции на альфу собственного тела стало не по себе. — Ты почему ушёл? — Мне показалось, что ты хотел поговорить без свидетелей, — выложил как есть. — Глупости, у меня от тебя нет секретов. — Бэкхён чуть пошатнулся, теряя точку опоры, и в глазах снова потемнело от шёпота на ухо и от горячего дыхания, что пробуждал волну мурашек. — Нам пора ехать? — извернулся в объятиях омега. Глаза в глаза, он о чём-то безмолвно умолял альфу, но о чём и сам не понимал. — Сегодня и завтра я хочу посвятить нам — только ты и я. — Бэкхён прижался к груди альфы, порывисто и надрывно вдыхая воздух, в котором каждая молекула — Чанёль, он во всём и везде.       Вдыхает глубже, желая вобрать в себя как можно больше, и, оседая на лёгких, лёгкий флёр отдаёт мягким теплом, заволакивающим и порывистым. Обласкивает каждый рецептор, и всё нутро, не брыкаясь, отзывчиво принимает. Прикасается ладонью к грудной клетке, туда, где бьётся сердце: взволнованное и неугомонное, брыкающееся как птица-невольница в клетке. Тянется выше, не спеша, будто впервые исследуя каждый контур, каждую мышцу. Касается пульсирующей жилки на шее. Пальцы обжигает и покалывает, когда подушечки пальцев соприкасаются с горячей кожей. В ответ следуют лёгкие осторожные касания-поцелуи сначала в уголки губ, потом в сами глаза. Переходит на нос и щёки. Бэкхён тянется к нему, блаженно подставляя лицо под осторожную ласку с одним лишь желанием — чтобы это не заканчивалось никогда.       Они находят в себе силы оторваться друг от друга и выглянуть на улицу, подставляясь под приветливые лучи солнца, шагнуть в объятия лёгкого солоноватого ветерка, сплести пальцы и босиком вышагивать по прогретому песку. Иногда Чанёль останавливается, поправляя непослушные прядки волос омеги, что снова развевает озорной ветерок; ему так хочется касаться Бэкхёна и ловить все его щемящие сердце улыбки. — Не хочу, чтобы у нас были друг от друга секреты. Не то чтобы я делал из этого тайну или скрывал, нет, это было в прошлом и осталось там. До Кёнсу я знаю ещё с академии, и мы были парой. — Бэкхён замирает на месте, отводя взгляд в сторону. Попытка высвободиться результатов не приносит, Чанёль удерживает его настойчивее прежнего. Между ними пробегает холодок, Бэкхён больше не улыбается, хмурит брови, продолжая смотреть куда угодно, только не на Чанёля. Омега не понимает, чего в действительности боится, может того, что его зыбкий мир с Чанёлем сейчас рухнет? Но он находит в себе силы задать вопрос. — Почему вы расстались? — После выпуска Кенсу решил разорвать наши отношения. В то время я не понимал причин, не стану лгать, это было трудное для меня время, но сейчас я даже рад, что всё закончилось именно тогда. — А сейчас? — Бэкхён, — куда более твёрже произнёс Чанёль, чем говорил до этого, — давай проясним один момент: в моей жизни на протяжении нескольких месяцев был один единственный омега — ты. Мне меньше всего хотелось, чтобы о моём прошлом ты узнал от посторонних и успел себе напридумывать лишнего, что уже сейчас с успехом проделываешь.       Понимая, что его слова совершенно не возымели должного эффекта, Чанёль отступил ближе к воде, вглядываясь в морские просторы. Хотелось прижать к себе омегу, гладить по волосам, уверяя, что человек из прошлого для него ничего не значит, но Бэкхён должен сам это понять и научиться верить его словам, иначе эту ступень они никогда не преодолеют. — Ты прости, — раздался за спиной ещё нерешительный, с толикой вины за свою иррациональную обиду, голос, — всё, что касается тебя, для меня чертовски важно! Ты появляешься в домике, и я впервые за долгое время чувствую себя счастливым, а потом вдруг говоришь о Кёнсу. Я просто не ожидал…       Бэкхён не успевает опомниться, как его заключают в объятия. Альфа смотрит глубоко и проникновенно. — Ревнуешь меня? — произносит в самые губы, сходя с ума от одной только мысли об этом. — Ревную. Глупо, но ревную к прошлому, где не было меня и ты любил Кёнсу. — Я не любил Кёнсу. Обоюдное желание, влечение и банальная привычка быть рядом, но любви там и в помине не было. Скажу даже больше, в моём прошлом не было никого, о ком бы я сейчас вспоминал и хотел возобновить отношения. После Кёнсу у меня было много омег, ты должен понимать, как я жил до этого: я был поглощён карьерой, мизер свободного времени и, как следствие, разовые связи. — Понимаю и не хочу ничего о них знать, особенно о твоём последнем. Саволь, кажется? — Тогда закроем эту тему, хорошо? — клюнул в губы Чанёль. Бэкхён ещё был каким-то зажатым, но в ответ губы растянулись в лёгкой улыбке, что немного успокоило альфу, а через несколько минут, когда омега успокоился, уже сам потянулся за поцелуем.       После череды поцелуев: то лёгких, почти целомудренных, то глубоких и напористых, пробуждающих обоюдное желание, они брели по берегу, держась за руки. Бэкхён с особым трепетом поглаживал ладонь мужчины, крепче сплетая их пальцы. Подставлял лицо навстречу ветру и безмятежно улыбался. Когда они, порядком вымотанные от пешей прогулки, испытали обоюдное чувство голода, направились в тот самый ресторанчик, где Бэкхён стал уже постоянным посетителем. — Мне будет безумно не хватать всего этого: прогулок по пляжу, завтраков и ужинов в этом ресторанчике, и даже нескончаемой болтовни хозяина ресторана. Я буду скучать, — он перевёл взгляд к улице, с тоской разглядывая прохожих за окном. — Но тем не менее это не меняет того факта, что я должен и хочу вернуться. Как бы хорошо здесь ни было, но мне уже порядком не хватает утренних брифингов, рабочей суматохи, да и в целом ребят. — Прикончив свою порцию острой лапши с овощами, Чанёль промокнул губы салфеткой, откидываясь на спинку стула. — И раз уж мы заговорили о работе, Чанёль… — Не нужно. — Нет, дай мне сказать. Я отдаю себе отчёт в том, что моё исчезновение будет иметь определённые последствия, а ты, как руководитель группы, не можешь просто взять и закрыть на всё глаза. — Я рад, что ты это понимаешь, поэтому принял самое рациональное решение из всех возможных. Отныне ты и вся группа переходите под непосредственное руководство Сехуна, в данный момент это неформальное назначение, но лишь до тех пор, пока мы не вернёмся в Сеул. — Постой, значит, Сехун теперь руководитель группы? — не скрывая своего ликования, моментом оживился Бэкхён, заёрзав на стуле. — Раз ты ни в какую не желаешь воспринимать меня как капитана, а Сехун с такой самоотдачей прикрывает тебя, можете продолжать в том же духе, но учти на будущее, за каждый твой промах, своеволие и неподчинение приказам за тебя будет отдуваться О лично передо мной. И в следующий раз я не буду проявлять снисхождение. Никаких послаблений к Сехуну, как к другу; никаких послаблений для тебя, и то, что твой дядя директор Национального агентства безопасности, а альфа первый его заместитель, не даёт тебе абсолютно никакого иммунитета, — после того, как Чанёль прервал свою речь в достаточно резком тоне, каким он обычно говорил с подчинёнными, Бэкхён растерянно поглядывал на него. Его совсем не смутила непоколебимость и жёсткость в интонации, которая пришла так резко на смену спокойному тону. Он продолжал таращиться во все глаза на альфу. — Боже мой, Чанёль, — пришла пора удивляться уже альфе. Он хоть и понимал, что немного перегнул палку с Бэкхёном, а спровоцировать новую ссору в его планы не входило, но альфа чётко провёл линию между личной жизнью и профессиональной. Омега не смотрел волком, не пытался спорить, доказывая свою точку зрения, и критиковать альфу — не было ничего из возможного сценария. Вместо этого глаза омеги светились неподдельной радостью. — Поздравляю, мой хороший. Когда это произошло? Ты уже получил назначение? — тараторил на одном дыхании омега; ещё слово и, кажется, в лёгких у него не останется кислорода.       Чанёль, со скрипом отодвинув стул и присев рядом с омегой, по-хозяйски прижал к себе, целуя его в макушку, тот же задрал голову и выжидающе молчал с обожанием смотря на Пака. — И что? В ответ я не услышу пререканий? — удивлённо и с толикой насмешки изогнул бровь альфа. — Не услышишь. Сехун. Я должен его поздравить. — Никакого Сехуна! — забирая из рук омеги телефон, заявил Чанёль. Бэкхён изумлённо уставился на него, потеряв дар речи. — Хватит и того, что он увёз тебя, спрятал от меня, ничего не объясняя. Неужели ты не понимаешь, как уязвлён и подавлен я был? Я был прикован к этой чёртовой больничной кровати, и всё, чего мне хотелось, чтобы ты был рядом, но меня лишили этой возможности. Я с ума сходил от мысли, что Се сделал то, что должен был сделать я. — Одним прикосновением кончиков пальцев Бэкхён остановил поток слов из уст альфы. На них уже косились с соседних столиков, с любопытством поглядывая на дальнейшее развитие событий, но Чанёля это ни капли не смутило, и он позволил себе маленькую слабость — накрыть длинные пальцы поцелуем. Попытки омеги отвести руку и не привлекать к себе и без того острого внимания ничем не увенчались. Придерживая запястье, Чанёль продолжал оставлять на подушечках слишком интимные поцелуи. — Я не должен был тебя оставлять одного в больнице, это меня не красит и лишь говорит о моём эгоизме. — Ты не уловил ту мысль, что я пытался донести до тебя. Дело не в том, что ты уехал, а в том, что уехал не со мной. Я всё понимаю, тебе нужно было разобраться в себе, побыть в дали ото всех и в первую очередь от меня, но я жуткий ревнивец, который не хочет тебя ни с кем делить.       Их прервал официант, который подошёл так некстати и нарушил момент откровений, и пока альфа расплачивался за счёт, Бэкхён выскользнул на улицу. Обхватил свои плечи руками: то ли спасаясь от резких порывов ветра, погода становилась всё более непредсказуемой и к вечеру изрядно испортилась; то ли так пытался унять дрожь в теле, что произвели на него слова Чанёля.       Альфа появился через несколько минут, встал напротив Бэкхёна, убрал с лица мешающие прядки, а после невесомо прошёлся тыльной стороной ладони по мягкой коже лица. — Поцелуй меня, — произнёс почти шёпотом, стремительное желание было выше норм приличий, которые до этого он старался не переходить, не позволяя себе целоваться на людях.       Поцелуй вышел настойчивым, почти сразу альфа вторгся пылким языком, властно исследовал, проникал всё глубже, и в тот момент, когда он отыскал язык омеги, в Бэкхёна словно вонзилось тысяча иголок, что несли с собой болезненно-сладкие ощущения. Им пришлось оторваться друг от друга, разомкнуть губы, запрокидывая головы к низко нависшим облакам, что грозно наливались серовато-синими предупреждающими оттенками, а с неба уже срывались первые крупные капли дождя.       Темнело стремительно и быстро, нависшая над побережьем серыми сгустками туча грозилась с минуты на минуту накрыть всё собой сильным, проливным дождём. Под стать небу, море уже не походило на безмятежное и ласковое. Тёмное и грозное, на горизонте оно сливалось с небом, и лишь время от времени освещая морскую поверхность всполохами молнии. Они бежали вперёд навстречу шквалистому ветру, подгоняемые тяжёлыми каплями, стремящимися залить всё собой. Не успели они забежать в домик, как с неба хлынула непроглядная стена дождя. Гром и молнии смешались в единую пугающую какофонию звуков, земля дрожала, а море пугающе вздымалось, отвоёвывая себе часть суши. Выходя из глубин на побережье, волна превращалась в настоящий водный столб, с грохотом разбиваясь об укрепление пристани.       Грудная клетка омеги тяжело вздымалась после бега, а сам он с опаской посматривал, как за окном сходила с ума природа. Тёмный трикотаж неприятно лип к коже, нестерпимо хотелось немедленно стянуть мокрую ткань. Разобравшись с замком, альфа быстрым движением руки растрепал непослушные и намокшие пряди волос. Лёгкая клетчатая рубашка прилипла к телу и слишком откровенно демонстрировала идеальное тело. Бэкхён с жадностью смотрел на ложбинку под горлом, неотрывно наблюдая, как в неё опускается очередная капля, так призывно манящая собрать её языком. Мялся на месте, всё никак не решаясь сделать первый шаг. С Чанёлем он уже не раз был близок, но сейчас на него снова накатила нерешительность и смущение.       Преодолев ту последнюю грань, что стояла между ними, он припал губами к горячей коже, опуская язык в впадинку, осушив её без остатка. Руки мужчины придерживали его за талию, пока Бэкхён самозабвенно выцеловывал ключицы, подбирался выше и, как слепой котёнок, искал губы. Тягуче и медленно целовал, беря на себя всю инициативу, упивался сладостью горячего рта, жался ближе, цепляясь за широкие плечи. Затем отстранился, стягивая с себя одним движением мокрую вещь, швыряя куда-то в сторону. Потянулся к Чанёлю, ловко вытягивая пуговицы из петелек, желая лишь одного — поскорее избавить мужчину от такой же мокрой, пропитавшей тело влагой рубашки.       Чанёль лёгкими касаниями провёл по ключицам, спустился ниже, очерчивая контуры стройного тела. Одной рукой накрыл упругий живот, задерживаясь на нём, пуская по телу возбуждающие импульсы. Тягуче и сладко целовал в губы, доводя до безумия возбуждённого и разгорячённого Бэкхёна. Сегодня хотелось так: медленно, не срываясь на порывистую страсть. Вдоволь насытиться прикосновениями, обласкать каждый миллиметр нежной кожи руками, а после покрывать поцелуями; вдыхать естественный запах кожи, успевшей за день покрыться потом; прижимать к себе, зарываться в копну мягких волос и разделить на двоих обоюдное желание.       Чанёль был жаден до прикосновений, губы начинало саднить от долгих поцелуев, а руки всё никак не могли насытиться тактильным контактом. Было темно, они на ощупь продвигались в сторону ванной, альфа, не переставая, выцеловывал изящную шею, потом снова возвращался к губам. Он протянул руку к включателю, раздался щелчок, принося с собой яркий и раздражающий глаз свет. Бэкхён шагнул босыми ногами на холодный мраморный пол, ожидая, когда за ним последует альфа. Бэкхён прижимался к нему, надрывно дышал, упираясь в широкую грудь альфы, подрагивал всем телом, пока Чанёль с завидной ловкостью стягивал с себя прилипшие к ногам брюки. Раздевался нетерпеливо, а позже с облегчением откинул в сторону, уже не придавая значения, куда те полетели.       Они вместе шагнули под тёплые капли воды, прижимались друг к другу, явственно ощущая острое возбуждение. Руки плавно скользили по спине, оглаживая впадинку, опускаясь ниже на бёдра; пальцы опустили ниже, дразняще оглаживали дырочку, отчего Бэкхён вздрагивал, сильнее прежнего прижимался к груди альфы и с жадностью пополнял недостаток в кислороде.       Развернувшись в руках Чанёля, он прижался грудью к широкой спине альфы. Проводил рукой по каждой мышце, чередуя свои действия поцелуями, следом с особым наслаждением намыливал мускулистую спину, не без восхищения наблюдал, как переливаются мышцы, опускал взгляд ниже на упругую задницу, не лишая себя в удовольствии огладить и её.       Чанёль одной рукой упирался в стену, запрокинув голову, когда рука омеги переместилась на живот, принося с собой обжигающее возбуждение и пульсацию. Скользил ниже к паху, уже позабыв про намыленную мочалку, что была откинута куда-то в сторону, а пальцы тем временем скользили ниже, обхватывая налитую кровью плоть. Глухой стон, и Бэкхёна прижимают к стене, нависая всем телом. — Ещё немного и я не выдержку, — предупреждает альфа и в отместку накрывает плоть омеги, тут же заставляя его постанывать и извиваться. Они близки к тому, чтобы всё закончилось здесь — без проникновения, от одних только прикосновений друг к другу, чего ни один, ни второй не хочет.       Альфа тянет за собой, наспех вытирая полотенцем сначала Бэкхёна, а затем и себя. Подхватывает на руки и несёт в спальню. Бэкхён льнёт, изнывая от желания поскорее ощутить на себе тяжёлое тело альфы, соприкасаться всем телом, кожа к коже, и с упоением продолжать целоваться. Кровать в комнате достаточно скромных размеров, неширокое ложе, которое, в принципе, им сейчас и не нужно. Заботливые руки мягко опускают на прохладные простыни, Чанёль нависает сверху, продолжая одаривать нетерпеливыми поцелуями. — У нас есть небольшая проблема, — сообщает альфа, касаясь пылающих щёк омеги. — И какая? — Я не рассчитывал, что мы останемся, и не подготовился. — В ответ Бэкхён накрывает губы альфы пальцем, призывая замолчать. — Я доверяю тебе — это первое, второе — пока можно без защиты, забеременеть у меня всё равно не получится. — Ты вступал в фазу после… — Нет, и это меня беспокоит. — Ты только не накручивай себя, хорошо? Всё ещё у нас будет: и фаза, и постельный марафон, и маленький. — Чанёль?! — Ну, а что? Ты разве не хотел бы? — Сейчас я хочу совсем другого, — и в подтверждение своих слов обвивает торс мужчины ногами, теснее прижимаясь своим возбуждением к альфе, попутно накрывая поцелуями шею, запускает пальцы в волосы.       Чанёль врывается языком в полуоткрытый и податливый рот, толкается глубже, ласкает нутро, доводя себя и Бэкхёна до сумасшествия. Раздаются прерывистые вздохи под чуткими пальцами, что ласкают внутреннюю сторону бёдёр, ловко пробираясь выше и разводя в стороны. Бэкхён льнёт, блаженно откидываясь на подушку, поглаживая крылья лопаток, жмурится, пряча солёные капельки, что собирались в уголках глаз, когда он ощущает первый толчок: медленный, размеренный; когда Чанёль при этом преданно заглядывает в глаза, оценивая, не причиняет ли своими действиями дискомфорт.       Бэкхён рассыпается на части от заботы и нежности, что исходила от каждого движения альфы. Они сливаются воедино в нежности и остром желании принадлежать друг другу без остатка. Подстраиваются друг под друга, двигаясь в едином ритме, что порой Бэкхёну кажется, и сердца их бьются в унисон. Они заново узнавали друг друга, ловили каждое, порой самое незначительное изменение в лице, меняя положение так, чтобы острее чувствовать каждую грань удовольствия. Чанёль размеренно двигался, не сводя взгляда с омеги, тонул в тёмном омуте его глаз, сжимал вспотевшие ягодицы пальцами. На пике удовольствия он позволил себе несколько размашистых движений в более быстром темпе, а после довёл и Бэкхёна рукой до края между безумием и реальностью.       Бэкхён лежал на груди альфы, оглаживая пальцами затянувшуюся рану, от которой сейчас остался лишь рубец. — Мой любимый мальчик, — целовал в макушку альфа, крепко обнимая и прикрывая глаза от оглушительного и невероятного счастья, в которое уже не верил. — Никуда не отпущу, никому не отдам. — Бэкхён блаженно растягивал губы в улыбке, целовал горячую кожу, до сих пор не веря, что можно быть таким безумно счастливым со своим человеком.       Чанёль проснулся от чувства тяжести в области груди и крепкой хватки по бокам. Смотрел на взлохмаченную макушку, улыбаясь сам себе. Их первое совместное утро. Даже на время сна Бэкхён не желал отстраняться и продолжал крепко держаться за него. «Боишься, что убегу?»       Никуда сбегать Чанёль не собирался, более того, сам бы не отпустил никуда Бэкхёна. — Доброе утро, — пробасил охрипшим после сна голосом Чанель, потянул омегу выше к себе, чувственно касаясь, а после чуть оттянул нижнюю губу омеги, одной рукой ныряя под одеяло и поглаживая упругие ягодицы. Ещё сонный, но такой отзывчивый на утренние ласки Бэкхён с сиянием тёмной радужки смотрел на него. Всего нескольких секунд было достаточно, чтобы осознать, насколько сильно он успел соскучиться за время сна. Одним точным рывком Бэкхён оказался на спине, альфа словно хищник нависал над ним. Несколько быстрых, но точных поцелуев в изгиб шеи завели его с полоборота, отдавая в пах лёгким, но уже пылающим возбуждением. Спустившись ниже и обхватив руками бёдра с обеих сторон, томительно медленно Чанёль опустил горячий и ловкий язык в ложбинку пупка, вылизывал по краям, выныривал, втягивая кожу по краям, прикусывал и снова нырял языком. Бэкхён впадал в забытьё, закатывал глаза и чуть слышно стонал от возбуждающей и томительной ласки. — Чанёль, нам надо выбираться из постели, иначе… — голос сорвался, когда альфа накрыл горячим и влажным ртом плоть. Медленно и не спеша погружал в рот, вылизывал шершавым языком чувствительную головку, а после брал глубже, со всей страстью обласкивая набухшую плоть с витиеватыми венками. Не ожидая ничего подобно, Бэкхён ахнул, щёки налились смущением от столь откровенной и непривычной для них ласки, а через минуту, оставив всю неловкость и стыд, он постанывал, отдавая себя в опытные руки мужчины. Чанёль с каждым разом брал глубже, постепенно наращивая темп, испытывая при этом нешуточное возбуждение, которое требовало выхода. Не останавливаясь, под всхлипы омеги продолжал насаживаться ртом на член Бэкхёна, а себе помогать рукой. На самом пике Бэкхён попытался отстраниться, но Чанёль лишь глубже принял его в себя. Омега изливался в самую глотку, хрипло стонал, подрагивая всем телом. Собственное наслаждение альфы пришло через несколько движений, и пока он изливался на простыни, продолжал ласкать языком влажную головку омеги.       Они, как после долгого и продолжительно бега, тяжело дышали, лежали рядом, сомкнув руки. Бэкхён с неприкрытым восторгом смотрел на альфу. Разомлевший после утреннего оргазма, он не желал вылезать из постели. — Не хочу отсюда уезжать, — признался он, укладываясь на грудь альфы. Чанёль опустил взгляд на поникшего в момент омегу. — Ничего не изменится, слышишь меня? Ничего! Пока не могу обещать, что у нас получится урвать больше времени друг для друга. Но когда всё закончится, залюблю тебя так, что жаловаться ещё будешь. — Не буду, — чуть повеселев, произнёс омега, выбираясь из тёплых рук. — Чёрт, моя одежда! — вскочил на постели Чанёль, ероша помятые после сна волосы. — Вчера мы так увлеклись, что я забыл развесить её просушиться. — Я развесил её, пока ты спал. Иди пока в душ, а я приготовлю нам что-нибудь. — Подарив последний тягучий поцелуй, альфа выскочил из постели и, отсвечивая обнажёнными ягодицами, направился в ванную. Бэкхён жадно скользил по ним взглядом, но, встряхнув головой и похлопав себя по щекам, дал себе минуту прийти в себя, после чего начал одеваться.       На его счастье в холодильнике нашлось пару яиц, попутно нашлись остатки белого хлеба, из которого он собирался сделать тосты. Когда вернулся посвежевший и полностью одетый Чанёль, он стоял над туркой в ожидании, когда сварится кофе. Его аромат уже приятно заволакивал всё пространство кухни. — Это то, что мне сейчас жизненно необходимо, — вдыхая бодрящий аромат, признался Чанёль, когда Бэкхён разливал напиток на чашкам. — Я вчера не стал тебе ничего говорить, не хотелось грузить работой, но по дороге ты должен ознакомиться с несколькими отчётами с актуальной информацией. — Что-то серьёзное произошло в моё отсутствие? Постой, ты же не просто так появился здесь?! — Во-первых, я приехал, потому что безумно соскучился по моему мальчику. Но ты прав, случилось. Я объявил особое положение, и на то были веские основания.       Чанёль рассказал о внезапной смерти императора, о встречи с принцем и своих сомнениях, о причине поспешного отъезда Сехуна. — Сегодня Ом и Се встретятся с президентом, и уже от его решения будет зависеть, как мы будем действовать дальше. — Думаешь, президент захочет вмешиваться? По мне, так это чистая манипуляция. Принц вынуждает — по-другому не скажешь — вмешаться во внутренние распри, предлагая при этом сомнительные условия. Его страна погрязла в коррупции, реальная власть принадлежит преступному сообществу, но спасать их должны мы? — Это всё так, Бэкхён, но, если Империя будет под полным контролем Штатов, думал, что будет тогда? — О чём ты? — Некоторые события меня наталкивают на мысль, что Ву неспроста налаживал там свои связи, заключал выгодные контракты с крупными компаниями. Предполагаю, что есть группа людей, нацеленных на Китай. Если Империя падёт, для «Саньхэхуэй» откроются просто безграничные возможности. В любом случае от нас с тобой в этом вопросе ничего не зависит — решающее слово за президентом, — допивая свой кофе, произнёс Чанёль. — Всё это мне решительно не нравится, — облокачиваясь на столешницу с мойкой, задумчиво произнёс Бэкхён, поглядывая на Чанёля. — Пора выезжать, у нас сегодня будет много работы. — Он вскинул руку, посматривая на часы, затем, клюнув Бэкхёна в щёку, поспешил к машине.

***

      Приземлившись в Инчхоне, Сехун осознал, как чертовски сильно скучал по Родине. Как только шасси самолёта коснулось посадочной полосы, а за иллюминаторами проносились родные просторы, в груди томительно потянуло. После завершения паспортного контроля, альфа направился к выходу и несколько минут стоял и вдыхал запах города. Сехун не обращал внимания ни на проезжающие мимо машины, ни на суетящихся с вещами соотечественников, улыбался сам себе, вдыхая осенний воздух.       Над городом сгущались сумерки, постепенно аэропорт утопал в разноцветных огоньках вывесок и рекламных плакатах. Махнув рукой, он запрыгнул в только что подъехавшее такси и, назвав адрес, попросил водителя остановиться у цветочного, когда они въедут в Сеул. Сехун стал слушать указания, дозвонившись до Ома: тот сообщил о времени встречи с президентом, которая была назначена на полдень завтрашнего дня. Директор не стал его дёргать после перелёта, сообщив, что ждёт в своём кабинете завтра утром.       Сегодняшний вечер был полностью в его распоряжении, который он был намерен провести с Чунмёном. В груди тянуло от мысли, что они наконец увидятся, но в этот раз в новом для себя качестве. Он откровенно терялся: как себя теперь вести, что говорить и больше всего боялся ударить в грязь лицом. Боялся неосторожными действиями спугнуть Чунмёна, чего меньше всего хотелось. В цветочном он замер у витрины с розами самой разнообразной цветовой гаммы. Чунмён всегда предпочитал благородные сорта с вытянутым полураскрытым бутоном, повторяя, что в природе не существует более утончённого и благородного цветка. На что Сехун смеялся, повторяя, что его любимые сорта — результат длительных селекций путём многократных повторных скрещиваний и отбора. Омега лишь отмахивался и тянул руку к самым необычным бутонам своего вида.       После утомительного и сложного выбора, он остановился на нежных бутонах у основания и по краям нежно-розового оттенка и ярко-жёлтого в сердцевине. Помимо приятного глазу оттенка, весь шарм бутону придавали необычные края лепестков гофрированной формы.       Когда машина подъехала к дому, Сехун безошибочно определил, что Чунмён дома, по льющемуся из окон второго этажа свету. Расплатившись с водителем, он в одну руку подхватил свой скудный багаж, во вторую — букет цветов. Несколько минут мялся на пороге, поправляя цветы, но по факту лишь тянул время, растеряв остатки храбрости где-то по пути из аэропорта. Сделал напоследок глубокий вздох цветочного аромата и потянул руку к звонку.       Чунмён уселся на полу между распахнутых дверей шкафа, заныривал в него с головой, вытаскивая плотно упакованные в целлофан вещи. Губы растягивались в улыбке всякий раз, когда на глаза попадались давно забытые, но когда-то столь любимые вещи, что рука не поднималась от них просто избавиться. Озадачило его другое: зачем он перетащил это сюда из родительской квартиры, когда они втроём только перебирались в этот дом. Во всём этом ворохе вещей он не находил ту единственную — ведь точно помнил, что брал с собой, — вещь. Сердито дул губы, чуть вытягивая их, хмурил брови, когда самая дорогая сердцу вещь так и не хотела находиться. В сердцах небрежно забросил вещи обратно в шкаф, вскочил на ноги и быстрым шагом направился на первый этаж, где располагался встроенный шкаф для общих вещей. Пришлось потратить время на поиски стремянки, потому что его рост не позволял дотянуться до верхних антресолей. — И зачем я тебя здесь оставил? — удивлённо взмахивая ресницами, спросил сам себя, спускаясь, одной рукой придерживая объёмный свёрток. Это была куртка, совершенно обычная зимняя куртка серого цвета, но ни одну из своих вещей он не носил, а после не хранил с такой любовью. Усевшись на полу и скрестив ноги, расправлял ткань на коленях, касаясь шуршащей материи. С этой курткой у него связано столько приятных воспоминаний: знакомство и первая встреча с дедушкой О, прогулки по зимнему Сеулу с Сехуном, вылазки в парк со старшим О, которые у них случались всё чаще и чаще, пока Сехун готовился к выпускным экзаменам. Длинные и захватывающие дух рассказы о разведке, именно после них поглощённый таинственным и закрытым миром, в котором О Мёнхёк стал его первым проводником, омега стал уже серьёзно задумываться о своей будущей профессии. В последнее время дедушка О сильно сдал, хотя старался не подавать виду и храбриться, но Чунмёну уже явно бросалось в глаза, что некогда активный и жизнерадостный мужчина, становится медлительным и нерасторопным.       Омега вздрогнул от неожиданности, когда раздался звонок в дверь. К нему никто сюда не приходил, все близкие люди были в Китае, и совершенно было непонятно, что за внезапный гость ожидает его по ту сторону двери. Поднявшись на ноги, Чунмён поспешил к двери. Как назло, он так и не сменил давно перегоревшую лампочку на крыльце, и получалось разглядеть только очертания тёмного силуэта высокого мужчины. Привычка хранить кобуру с оружием в шкафу с верхней одеждой на сей раз была ему только на руку. На всякий случай он снял предохранитель со своего «Глок-19», занося себе за спину, и начал медленно приоткрывать дверь. Наступил миг изумления, когда Чунмён встретился с настороженным взглядом родных глаз, а следом распахнул дверь, повисая на шее О. — Сехун! Как? Откуда ты здесь? — спросил Чунмён, забрасывая вопросами Сехуна и не размыкая тесных объятий. — Зайдём в дом? — Да-да, конечно, проходи. — Сехун шагнул в освещённую прихожую, косясь на зажатое в руке Чунмёна оружие. — Это мне? — не обращая внимания на взгляд альфы, потянулся к пышному букету цветов. — Тебе, — тут же опомнился альфа, протягивая букет. — Как ты тут оказался? Подожди, — попутно возвращая в кобуру оружие, воскликнул омега. — Мне же тебя совсем нечем накормить. — Неужели Ким Чунмён забросил готовку? — Я же целыми днями в штаб-квартире, сюда возвращаюсь только переночевать — работы выше головы, да и вообще, дом стал таким пустым. — В таком случае предлагаю заказать нам ужин, ты пока поставь цветы в воду, а я займусь ужином. — Я хоть уже ел, но, пожалуй, составлю тебе компанию. — Омега поспешил на кухню с цветами.       Заказ обещали доставить в течение получаса, а пока Сехун направился в гостиную, где у них с Чанёлем всегда была припасена бутылочка хорошего дорогого вина. — Надеюсь, Чанёль простит нам, если сегодня мы опустошим его запасы, — со смешинками в глазах заметил Ким, протягивая руку к бокалу. — Он о нём даже не вспомнит, уверяю тебя. — Это ещё почему?       Они направились на улицу, Сехун уселся на ступеньках, протягивая ноги вперёд и опуская рядом начатую бутылку вина. — Он поехал за Бэкхёном в посёлок. — Надеюсь, это не закончится снова военными действиями?! — Капитан Пак настроен на капитуляцию, — подмигнув Чунмёну, рассмеялся альфа. — А сам Бэкхён как? Ему стало лучше? — смакуя тёмно-бардовый напиток, поинтересовался омега. — Знаешь, он стал более спокойным и открытым, начал больше улыбаться, и, с одной стороны, я спокоен за него. Когда мы виделись в последний раз, было заметно, как он тоскует по Чанёлю. — Всё у них будет хорошо, — накрывая ладонь альфы своей, произнёс на уровне шёпота Чунмён. В ответ О сжал ладонь омеги, наслаждаясь нежностью и теплом кожи. Чунмён обладал потрясающей способностью, как считал Сехун, тонко чувствовать его. Вот и сейчас омега вёл себя с ним так естественно, без намёка на неловкость, но тем не менее тактильного контакта между ними стало больше. — В последнее время меня не покидает одна мысль. — И какая? — Рано или поздно, мы вернёмся в штаб-квартиру, а этот дом могут отдать под другую операцию. Но я… — Сехун внимательно смотрел на Чунмёна, который пытался скрыть волнение. — Я не могу допустить, чтобы в этот дом зашли посторонние: мы здесь ели, спали, работали. Здесь всё дышит нашими воспоминаниями, и я хочу их сохранить. Сехун, это же наш дом, вспомни, сколько здесь было счастливых моментов. Бэкхён, Чанёль, ты и я — здесь мы стали единой командой. Согласен, начало было паршивым, закончилось не лучше, но знаешь, у меня было время, чтобы взглянуть на ситуацию под другим углом. Я ведь смотрел на их ситуацию со стороны Чанёля — и как я мог поступить иначе?  Мне казалось, что я должен непременно быть на его стороне, так бы поступил любой друг, я чувствовал диссонанс от поступка Бэкхёна и не знал, чему верить. Немаловажную роль в моих размышлениях сыграл и директор Ом, с которым у нас состоялся разговор по душам. Мы больше часа просидели в его кабинете, и он рассказывал о Бэкхёне и его жизни. Я понял одно: его жизнь была ни черта не легче моей, пока я жил в детском доме. После гибели родителей, не имея поддержки, я начинал обрастать комплексами неполноценности, и, если бы не ты, даже не знаю, что бы со мной было. У Бэкхёна рядом такого человека не было, он справлялся сам и так, как у него получалось. После нашего разговора с директором, меня разрывало желание пойти и набить морду его отцу и брату. Бэкхён… Он даже не мог построить ни с кем отношений: всякий раз, когда у него появлялись чувства к альфе и их отношения переходили на более серьёзный уровень, вмешивалась его семейка и просто откупалась от альфы. Впрочем, его мужчины были тем ещё дерьмом, раз брали деньги и исчезали в неизвестном направлении. — Он боялся, что так будет и с Чанёлем, поэтому продолжал молчать? — Скорее всего, и пока они скрывались ото всех, он жил одним днём, уверенный в том, что история снова повторится. Мне стали понятны попытки отгородиться от своей семьи, эта внутренняя неуверенность, строптивость и желание показать себя. Сейчас я очень переживаю за него и очень скучаю. — Я рад, что ты пришёл к этим выводам. Чунмён, Чанёль ждёт тебя. — Вздёрнув бровь, Ким непонимающе уставился на альфу, округляя глаза. — Я получу повышение только после возвращения, но уже сейчас Чанёль наделил меня кое-какими полномочиями. Он собирается утвердить на постоянной основе спецгруппу, в которую будешь входить и ты. — Всё будет как раньше? — Не совсем, нас будет трое, как и прежде, но состав немного изменится: ты, Бэкхён и я. Что касается Бэкхёна, Чунмён, с ним нужно быть терпеливым, не будем забывать, какую травму он перенёс. Слава Богу, кризис мы миновали. У Бэкхёна сильно развито чувство ответственности и долга, и при правильном подходе он проявляет превосходную работоспособность. Завтра ты летишь со мной в Шанхай, пора нашей группе вступить в дело. Кстати, а что там насчёт дома? — Точно, начал о доме, а разговор плавно перешёл на Бэкхёна, — улыбнулся он. — Я хочу выкупить этот дом. Безусловно, необходимой суммы у меня сейчас нет, но я подумал о займе. Разговаривал с нашими юристами, дом планируется сдать под аренду, но у меня есть шансы выкупить и дом, и землю. — Нужно поговорить с директором, всё равно решающее слово будет за ним. Тем более кому он, собственно, нужен, министерство с радостью избавится от лишнего балласта.       Наконец перед домом затормозил мопед с доставкой, и они перебрались в гостиную, где продолжили беседу за ужином и бутылкой вина. Чунмён не отходил от Сехуна ни на шаг, по привычке сидел вплотную к альфе, опустив голову на его плечо. — Вообще-то, я оккупировал твою комнату, там мне было не так одиноко и тоскливо. — И сегодня не желаешь мне её уступать? — По правде говоря, — собираясь вслух озвучить то, что весь вечер не выходило из головы, — а мы могли бы, помнишь, как раньше устроить совместную ночёвку. Если тебе это будет доставлять дискомфорт, ты только скажи, я всё пойму. Боже мой, я только сейчас осознал, сколько мучил тебя, устраивая эти ночёвки, — накрывая лицо руками, стушевался Чунмён, вырисовывая в голове полноценную картину происходящего. — Так, стоп! Останови этот поток мыслей! Иди сюда, во-первых, я ужасный твердолоб и ни в какую не желал признаваться себе в своих чувствах очень долгое время; во-вторых, как оказывается, у меня просто стальная выдержка. Но знаешь, как меня радует то, что ты хочешь быть рядом? Это действительно делает меня счастливым. Мённи, давай так: мы никуда не будем спешить, не заставляй и не принуждай себя, если тебе это не по душе, хорошо? — Пошли спать, завтра у тебя тяжёлый день.

***

— Я не сомневался, что президент примет именно это решение, — признался Ом, когда они покинули рабочий кабинет главы государства в загородной резиденции. — Пойдём, поговорим в машине.       О провёл взглядом по многочисленной охране президента и направился следом за мужчиной. Ом не доверял никому, даже самому ближнему окружению президента, попросив провести встречу за закрытыми дверями. Во время разговора в кабинете не присутствовал даже секретарь президента, который неизменно всегда находился рядом и был в курсе всех самых важных политических решений. Ом Кюсон видел, какую реакцию со стороны секретаря вызвала его просьба, но был настойчив. Всё, что действительно волновало директора, так это сохранение закрытой информации и её полная конфиденциальность до и после завершения операции. — Объект будет перевезён на территорию нашей страны, где будет содержаться в закрытой тюрьме в полной изоляции на острове Пхейнамсом*. — Насколько я знаю, там давно никто не содержится. — Это так, и многое на территории пришло в запущение, потребуются дополнительные средства для модернизации. В самое ближайшее время на остров отправится вертолёт с моими людьми, будет установлена система наблюдения, которая будет круглосуточно под контролем рабочей закрытой группой непосредственно из Сеула. — В течение суток подготовь проект и предоставь мне на рассмотрение. Мне не нужно повторение прошлых ошибок. — Я всё учту. — Принцу оказать полное содействие, — заявил президент, переводя взгляд на Сехуна. — Лейтенант О Сехун, господин президент. Непосредственно занимаюсь операцией и присутствовал на встрече с принцем. — Точно, О Сехун, господин Ом упоминал о тебе. В наших интересах помочь принцу сохранить Империю. Бог знает, во что могут превратить страну эти люди, а мне Империя нужна в качестве союзника. — Это разумно, господин президент, пока соглашение в наших руках, принц просто не посмеет предпринять что-то против нас. — Господин Ом, ежесуточно докладывай мне о положении в Империи.       Сехун до сих пор чувствовал нервозность, которая охватила его с первой минуты в присутствии первого человека страны. Директор тоже был напряжён, но стоило им покинуть кабинет, как он расправил плечи и твёрдой походкой пошёл вперёд. — Значит, забираешь с собой Ким Чунмёна? — первое, что спросил Ом, когда они сели в машину и тронулись с места. — У нас нехватка агентов. Я связался с Кёнсу, сейчас он занимается разработкой операции по задержанию Юна, если тот всё-таки появится на похоронах императора. — А ты уверен, что он там вообще появится? — Более чем, они предприняли слишком рискованный шаг, избавившись от императора, и сейчас будут чувствовать себя всесильными. Император мёртв, принц под контролем Цзе Шаня. — Если всё на самом деле так, как ты говоришь. В любом случае, если он там появится, лучшей возможности может и не представиться в ближайшее время. — И это тоже. По расчётам Бэкхёна, Ювон главный мозг организации, после его возвращения они сразу начали действовать. — Без хозяина они разобщатся и начнут совершать ошибки? — Именно. — Только знаешь, Сехун, мне вот что не даёт покоя: к чему они всё-таки готовились, пока мы не накрыли тот фармацевтический завод. Ведь не просто так этот китаец ежемесячно приезжал, что им мешало обосноваться в Китае и спокойно проворачивать свои дела? — А вы не думали, что Юну нужно было контролировать всё здесь? Мне кажется, что министр юстиции очень тесно связан с Юном. — Не хочешь же ты сказать, что «Саньхэхуэй» планирует подчинить себе всю Юго-восточную Азию? — Ом усмехнулся, но видя, что Сехун продолжал сидеть с каменным лицом, ту же подобрался. — Сехун? — Я рассматриваю такой вариант, но пока это на уровне домыслов.

***

      Чанёль не сводил взгляда с Бэкхёна, который уже больше пятнадцати минут висел на телефоне с О и заливисто смеялся. Перед альфой остывала чашка с чёрным кофе, к которой он так и не притронулся, сердито постукивая по полу носком ботинка. Они вернулись в Шанхай несколько минут назад, заехали в дом, где Чанёль переоделся в строгий и привычный костюм. Прихватил ещё парочку на смену, а Бэкхён первым делом начал названивать О и беззаботно трепаться с ним по телефону. Недовольство альфы было лишь напускное, сейчас ужасно не хотелось делить внимание омеги с кем-то другим, пусть это и был его лучший друг. — Обожаю, когда ты в костюме. — После завершения разговора с О, Бэкхён сразу же подошёл к альфе со спины, оставил лёгкий поцелуй на щеке и повис на шее мужчины. — Ну чего ты злишься? Это же Сехун. — Неужели непонятно, что я ревную, Бэкхён? — это было сказано с таким серьёзным тоном, что желания рассмеяться над абсурдностью сказанного не возникло, в груди снова потянуло, и он уселся на колени мужчины, обхватывая его лицо руками. — Не представляю, какого мне будет находиться рядом с тобой без возможности прикоснуться, — Бэкхён накрыл губы альфы целомудренным поцелуем. — Ты мне нужен каждую минуту, — и снова лёгкий поцелуй. Чанёль отвечал, позабыв, что минуту назад сидел с недовольным видом. — Пора ехать, Бэкхён.       Когда они вернулись в штаб, Чанёль сразу же направился в свой кабинет. Бэкхён пошёл в свою комнату, забросил свои вещи и переоделся в чистые брюки и лёгкую белую рубашку. Подхватив со стола планшет, бодрой походкой направился в стеклянную комнату. Сейчас он мог признаться себе, как успел ужасно соскучиться к по этим стенам. В комнате работали несколько агентов и, судя по всему, пока не заметили его. Наполнив чашку кофе и сделав пробный глоток, он направился к остальным. Его появление стало причиной удивлённых и недоумённых лиц. — Бэкхён, ты когда вернулся? — первым опомнился Ук. До этого он как-то не думал, что будет отвечать на вопрос, где он пропадал всё это время, и раз Ук спрашивает, значит и До не в курсе его дел. — Я уезжал по заданию капитана, вернулся только сегодня. — Отлично выглядишь, — приобнимая омегу за плечи и подводя к столу, признался альфа. — Введешь в курс дела? — Согласно кивнув, Ли, не теряя зря времени, чётко поставленным голосом рассказывал о подготовке к грядущей операции. — Мы с Кёнсу уже проверили дорогу и наиболее уязвимые её места. Не будем забывать, с кем имеем дело, просто сесть на хвост у нас не получится, поэтому с учётом местности за машиной Юна поочередно будут следовать несколько наших, но это если он сядет в машину только один. На этом участке, — указывая на изображение на экране ручкой, — мы заблокируем проезд и, воспользовавшись эффектом неожиданности, перехватим его. В это же время совместно с людьми Чо будет организован перехват Цзе Шаня в его доме, его вывезут в подготовленное принцем место. — А кто такой Чо? — Пока Ли вводил Бэкхёна в курс дела, омега не раз замечал на себе слишком уж пристальный взгляд Бома, и этот взгляд ему очень уж не нравился. Дождавшись, когда они останутся в комнате одни, он подсел ближе к омеге. — Бом, в чём дело? — Тот поднял на него театрально округлившиеся глаза, цепляя на лицо недоумённое выражение. С минуту помявшись, придвинувшись ближе, начал говорить. — Слушай, я понять не могу, как тебе удалось охмурить капитана, у него же табу на сослуживцев. — Бэкхён сначала ошарашенно смотрел, растерявшись от столь вопиющей наглости. — Послушай, с чего ты взял? — Да ладно, Бэкхён, можно подумать, мы тут все дураки и не понимаем, что между вами происходит. — Послушай, Бом. Мы с Чанёлем с самого начала не хотели привлекать к нашим отношениям пристального внимания. Скажу всего раз во избежание подобных вопросов и потому, что я просто не вижу причин, зачем я должен что-то объяснять и оправдываться за отношения со своим альфой. Чанёль — мой близкий человек, у нас крепкие отношения и мне неприятно, когда люди делают выводы подобного толка. Я с пониманием отношусь ко многим вещам, но не позволю никому лезть туда, куда не нужно. Это понятно?       Омега изменился в лице, покрываясь красными пятнами, и только согласно кивал. Бэкхён вернулся на своё место, облегчённо выдыхая с твёрдой уверенностью, что поступил как нельзя правильно. Пытался сконцентрироваться на работе и не обращать внимания на притихшего омегу.       «И это только начало, Бэкхён», — сказал сам себе, понимая, что дальше — больше. В штаб-квартире таких, как Бом, в каждом отделе — любителей посмаковать подробности чужой личной жизни. И если Чанёля будут осуждать с придыханием и восторгом, то в сторону его, Бэкхёна, полетит не одно злое и малоприятное словцо. Но Бэкхёну по большей степени всё равно, он нацепит на себя непробиваемый панцирь и виду не подаст, что его это хоть как-то трогает.       С ним рядом Пак Чанёль — его любимый мужчина, а остальные пусть идут к чёрту!