Bring Me to Life

Лань Ванцзи и Вэй Усянь обнаружили, что их новая сила работает только когда они касаются друг друга в самые чувственные моменты. Делая это, они непроизвольно видели мысли другого. Оказалось, что они могли использовать это, и что новая сила позволила Вэй Усяню и Лань Ванцзи делиться своими мыслями и воспоминаниями друг с другом, если они испытывали сильные эмоции, держась за руки. Из всех попыток удалась лишь половина, и контролировать это они не могли. — Тебе просто нужно научиться контролировать силу, — мягко сказал Цинхэн-цзюнь, когда Вэй Усянь пожаловался. Лидер Гусу Лань и Лань Цижэнь появились в Пристани Лотоса уже после того, как Цзянь Фэнмянь оповестил их о том, что произошло, чтобы их забрали. Было ясно, что Лань Ванцзи после стольких месяцев в Пристани Лотоса немного тосковал по дому; Вэй Усянь достаточно спровоцировал его, чтобы добиться правды, и он также согласился с Лань Сичэнем. Сам Лань Ванцзи неохотно согласился, потому что считал, что Вэй Усяню нужны друзья и свобода, которые ждали его в Пристани Лотоса, но Вэй Усянь настоял на том, чтобы вернуться в Облачные Глубины вместе со своим парнем. Итак, Вэй Усянь, Лань Ванцзи и дети оказались в Облачных Глубинах. Лань Циньянь немедленно улетела со своими братьями и сестрами, чтобы показать им окрестности, потому что они были здесь впервые, а Вэй Усяня с Лань Ванцзи притащили к ханьши, чтобы обсудить последние события и их приобретенную силу. — Этот шкет не знает слова контроль, брат, — сказал Лань Цижэнь. Он посмотрел на Вэй Усяня. — Очисти свой разум. Я не хочу, чтобы ты засорял голову Ванцзи своим бессмысленным хламом. Вэй Усянь надулся. — Я не могу заглядывать в его мысли по желанию или перекладывать мои мысли в его голову, — сказал он. — Обычно получается наоборот. Лань Цижэнь фыркнул. — Должно быть, потому, что вы подавлены, — упомянул Вэй Усянь — Контроль, контроль, контроль — запихни все в голову и подави свои чувства. Неудивительно, что мысли Лань Чжаня просачиваются в мою голову, когда на него давят. Лань Цижэнь посмотрел взглядом, полным желания придушить Вэй Усяня. Вэй Усянь усмехнулся. — Дядя Лань, — нахально сказал он, — не волнуйся. Лань Чжань и я будем много практиковаться до тех пор пока мы не будем жить в головах друг у друга. Цинхэн-цзюнь тихо засмеялся, и уголки губ Лань Ванцзи устремились вверх. — Оставь их в покое, брат, — мягко и весело сказал Цинхэнь-Цзюнь Лань Цижэню. — Я уверен, что А-Чжань и А-Сянь смогут развить способности со временем. — Вдруг он стал серьезным. — Нам все еще нужно обсудить, что случилось с наемниками. Лань Ванцзи поджал губы, и Вэй Усянь кивнул. Никто из взрослых, кроме Цинхэнь-цзюня, не знал, что он может управлять лютыми мертвецам, и поэтому то, что дядя Цзян и Мадам Юй услышали от Цзян Чэна и Вэнь Нина, не включало в себя часть о нежити, поднимающейся из могил. Следовательно, Лань Цижэнь тоже ничего об этом не знал. И если все взрослые не догадаются связать массовые галлюцинации с лютыми мертвецами, то Цинхэнь-цзюнь знал как обстоят дела.Но что Вэй Усянь и Лань Ванцзи не знали, так это то, что Цинхэнь-цзюнь знал и об их ссоре. Без ведома Вэй Усяня и Лань Ванцзи, дети, триада, Цзян Чэн и Вэнь Нин слишком беспокоились, чтобы оставить их в покое, поэтому они стояли за дверью, выжидая, и в конечном итоге все услышали. Они разбежались и побежали умываться, и примирившаяся пара наконец открыла дверь. Все десять дали молчаливое согласие никогда не заводить разговор об этом. Однако Лань Сичэнь сказал остальным, что поговорит об этом с отцом, и все согласились. Цинхэнь-цзюнь и Цзян Фэнмянь были самыми добрыми и самыми надежными взрослыми вокруг, и так как Цзян Фэнмянь не знал о демонической силе Вэй Усяня, было разумно, что он рассказал всю правду Цинхэн-цзюню. Поэтому Лань Сичэнь отвел отца в сторону, когда тот пришел в Пристань Лотоса, и рассказал ему все. Поскольку Цинхэн-цзюнь знал вещи, которых не знал даже его старший сын, многие события были для него более осмыслены (и больше беспокоили), чем кого-либо другого. Лань Цижэнь разразился тирадой о безрассудных действиях и глупых детях без чувства самосохранения. — Я сожалею, — сказал Вэй Усянь слабым голосом. Он также извинился перед Цзян Фэньмянем и Мадам Юй, но первый просто улыбнулся, а вторая выглядела почти впечатленной. Казалось, никого не волновало, что он превратился в монстра. На самом деле, большинство людей были гораздо больше обеспокоены тем, что Лань Ванцзи не отомстил врагу, и Лань Ванцзи расстроился, когда Лань Сичэнь позже указал на то, что это было откровенно глупо с его стороны. Такие слова от неизменно нежного Лань Сичэня были сродни тому, как если бы его выпороли. Вэй Усянь, конечно, встал на защиту Лань Ванцзи, но он не мог отрицать правду в словах Лань Сичэня. Тем более, что сам Лань Ванцзи ругал Вэй Усяня за то, что тот не заботился о собственной жизни. Вэй Усянь не очень понимал, почему Лань Ванцзи так себя повел. Возможно ли, что Лань Ванцзи подсознательно обижался на него за то, что он умер не один раз, а дважды, и из-за его страданий, это подсознательное желание причинить такую же боль Вэй Усяню поднялось на первый план? Вэй Усянь знал, что Лань Ванцзи уже серьезно травмирован, и если его догадка верна, им действительно нужно что-то сделать. Лань Ванцзи было бы хорошо заставить Вэй Усяня пообещать не умирать, но если у самого Лань Ванцзи было подсознательное желание смерти, это было гораздо более тревожным, чем склонность Вэй Усяня думать о себе как о расходном материале. Он решил поговорить с Лань Ванцзи позже, ведь сейчас он просто хотел, чтобы его парень был счастлив. Поэтому он притащил Лань Ванцзи к Цзян Яньли и спросил ее мнение. — Для тебя это праведный гнев, а для него проявление любви, — сказала ему его любимая шицзе. — Не переживайте из-за этого, просто говорите открыто друг с другом , а не держите это в себе. — Затем она обняла его и Лань Ванцзи, и уши последнего покраснели. Лань Цижэнь заметил, что он начинает вить из него веревки, и рявкнул: —Я не прошу извинений, ты шкет. Я не могу винить тебя за то, что ты пришел в ярость, когда увидел, что произошло. — Он взглянул на Лань Ванцзи. — Я не могу поверить, что говорю это, но на этот раз, это ты был глуп и безрассуден, А-Чжань. Лань Ванцзи кивнул и опустил голову. Вэй Усянь схватил его за руку и тут же почувствовал сожаление и вину со стороны своего партнера. Лань Ванцзи ненавидел огорчать дядю, и он все еще чувствовал себя виноватым, за то что погорячился с Вэй Усянем. Их соединенные руки светящиеся мягким розовым светом заметили взрослые, и по выражению лица Вэй Усяня, смотревшего на Лань Ванцзи, они могли предположить, что Лань Ванцзи был расстроен.  — Не вини Лань Чжаня. Это не его вина, — твердо сказал Вэй Усянь. — Он был расстроен, потому что я сказал то, чего не должен был говорить, потому что не знал что творю. — И чем это отличается от твоего обычного поведения? —Спросил Лань Цижэнь. Вэй Усянь усмехнулся. — Что я могу сказать, Дядя Лань? Мой Лань Чжань — святой, поэтому и помирился со мной. Лань Цижэнь не мог с этим поспорить. — Знаете как говорят, — Вэй Усянь нахально продолжил, — Противоположности притягиваются. Мы Инь и Ян. Вот потому я и люблю своего Лань Чжаня, а он любит меня! Он — порядок, а я — хаос. Он — тишина, а я — шум. Он прекрасен, как ангел, а я… ну, я не могу сказать, что я не красив, это было бы ложью! Я знаю! Я сексуален, как дьявол! Тихий смех Лань Ванцзи, застал всех врасплох. Розовое свечение потеплело, и Вэй Усянь улыбнулся, чувствуя, как Лань Ванцзи излучает нежное веселье. За те несколько дней, когда они обрели эту силу, он понял, как глубоко Лань Ванцзи чувствовал… несмотря на… или, возможно, из-за его бесстрастной внешности. "Возможно, именно поэтому Лань Ванцзи в последнее время был неуравновешен", — подумал он. У каждого были свои переломные моменты. — Лань Чжань, Лань Чжань! Ты так невероятно красив, когда смеешься, что я вижу нимб над твоей головой и цветы вокруг тебя! — Объявил Вэй Усянь. — Мне придется заставлять тебя смеяться еще больше! — Он посмотрел на взрослых и подмигнул. — Разве мой Лань Чжань не удивителен? Лань Цижэнь, чьи глаза смягчились от смеха Лань Ванцзи, задохнулся. Цинхэн-цзюнь ехидно улыбаясь, сказал:  — Воистину так, а-Сянь. А-Чжань всегда был прекрасным ребенком. Уши Лань Ванцзи были цвета хвостовых перьев Лань Мэй. — Папа! Мама! Вы не поверите, что только что произошло! Вздрогнув от внезапного голоса Лань Цинъян, Вэй Усянь и Лань Ванцзи переглянулись. А потом наступил хаос. Раздался топот маленьких ножек, и дверь распахнулась. Вошли пятеро странного вида детей в слишком больших одеждах, за ними последовали Лань Сичэнь и Мэн Яо, оба выглядели измотанными. — Что за…?! — Начал Лань Цижэнь. Вэй Усянь заметил, что золотоволосая девушка с лицом, похожим на лицо Лань Ванцзи, улыбается ему, и расхохотался. — О, мои драгоценные малыши! — взволнованно воскликнул он. —Теперь вы все можете менять форму! Он взглянул на Лань Ванцзи, который снова тихо смеялся. Лань Сичэнь и Мэн Яо уставились на него. — Он смеется — ошеломленно пробормотал Мэн Яо. —Он действительно смеется?.. Лань Сичэнь тоже в шоке уставился на брата, а затем его лицо расплылось в довольной улыбке. — Папа! Мама! — дети кричали и бежали прямиком к Вэй Усяню и Лань Ванцзи. — Тише, дай нам с папой хорошенько тебя рассмотреть! — Вэй Усянь ворчал, потому что у него кружилась голова от возбуждения. Человеческая форма Лань Циньян была им знакома, хотя сейчас она казалась немного старше. Никто, увидев ее в человеческом обличье, не усомнится в том, кто ее отец. У Вэй Аоцзяня была смуглая кожа, черные волосы и красные глаза. Его лицо тоже напоминало лицо Лань Ванцзи, хотя волосы были такими же, как у Вэй Усяня. Вэй Канхуинин выглядел точно так же, как его близнец, только другого цвета. Кожа у него была бледная, волосы серебристые. Лань Мэй выглядела как рыжеволосая уменьшенная версия Лань Циньян, хотя ее голубые глаза были добрее, чем у сестры, и ее надутые губы напоминали губы Вэй Усяня. Вэй Сяоран был единственным, кто пошел по стопам Вэй Усяня. Его лицо было более мягким и пухлым вариантом Вэй Усяня, а его черно-белые полосатые волосы были такими же беспорядочными, как и у его мамы. Только неодобрительный блеск его красных глаз напоминал о Лань Ванцзи. — Прекрасно! — объявил Вэй Усянь, обнимая каждого из них, и Лань Ванцзи сделал то же самое. Затем все дети бросились к Цинхэнь-цзюню и Лань Цижэню с криками:  — Дедушка! Дядя! Вэй Усянь и Лань Ванцзи переглянулись и решили, что это хорошая возможность для них обоих улизнуть. — Поработай над своим контролем, — посоветовал на прощание Лань Цижэнь, заметив их побег. Поэтому, естественно, Вэй Усянь вообще отказывался отпускать руку Лань Ванцзи и пытался спровоцировать спокойного мальчика, особенно в самые неподходящие моменты. Это продолжалось в течение нескольких недель, пока Лань Ванцзи, наконец, не хватило. Вспышка раздражения Лань Ванцзи удивила Вэй Усяня во время завтрака, в одно прекрасное утро. Вэй Усянь счастливо (и очень преднамеренно) представлял, как Лань Ванцзи целует его (довольно явственно, включая ленты на лбу, частичное раздевание и много неуместных прикосновений) на глазах у всех старейшин клана Лань и вызвал несколько сердечных приступов. Его легкомысленное веселье окрасило уши Лань Ванцзи в красный цвет и заставило его поперхнуться чаем. Вэй Усянь от души рассмеялся, привлекая к себе всеобщее внимание, и именно тогда он почувствовал вспышку раздражения от своего партнера. Лань Ванцзи стряхнул его руку. — Хватит, Вэй Ин, — строго сказал он. Вэй Усянь нахально улыбнулся в ответ.