CountryHumans: Полосатые проблемы

      В кабинет школьного психолога Россия ни в какую не хотел идти, потому его тащил директор. Вырываясь и вопя, Раша обещал поквитаться с Канадой, который испортил его брата, но мало кто знает, что брата, а то есть Украину испортили давно, и это было до Канады, но не суть. Самый смак ожидался уже у психолога в кабинете: безмятежно, в белом профессорском халате сидел Греция, вкушая маслины, всегда на столе имея бутылочку изысканного вина. Да и не только на столе, где только не хранит этот психолог подобное добро: В настенных шкафчиках, в тумбочке с документами, под кушеткой для нуждающихся в помощи психолога, на шкафу, и в самом шкафу. Только на люстре под потолком не хватает.       Когда Россия ввалился в кабинет, Греция лишь лениво перевёл взгляд на ученика, отвлекаясь от созерцания школьного дворика из окна. Директор, а то есть Евросоюз, с твёрдым намерением решил оставить проблемного ученика наедине со школьным психологом, надеясь, что методика, по которой Греция работает — даст свои плоды. По большей части Греция просто упивался вином на рабочем месте, но мастерски разбирался в проблемах учащихся в этой школе, заводя с ними философские разговоры. — Ну что, гражданин дебошир, помнится, неделями ранее ты был у меня в кабинете, — начал Греция, обращаясь к России, когда директор ушёл, хлопнув дверью. — Проходи, присаживайся рядом, можешь на кушетку прилечь. — Я лучше постою, вот тут, у двери, — упрямо фыркнул, уже думая отвернуться. — Ну ты же не будешь всю нашу беседу стоять у входа. Давай, заходи не бойся, уходи — не плачь.       Россия всё молчал, взглядом пройдясь по столу, на котором стоит бутыль вина, всякие фруктики в тарелке — ну просто можно писать натюрморт и назвать его «На приёме у Греции». Был бы Россия художником, ну или хотя бы имел подобные задатки, может бы и сделал набросок. — Давай-давай, проходи, садись. Маслины — греческие, сыр — швейцарский, так что прошу! — а Греция гостеприимен.       Триколорный улёгся на кушетку, и не издал ни слова, сложив руки на груди, смотря в потолок. Складывалось впечатление, что у России что ни день, так какой-то повод впасть в отчаянье, но на деле это не так, просто есть факторы, от которых он выходит из себя, а так вполне хороший мальчик. — Ну, — говорит психолог, жуя кусочек сыра, запивая его вином из бокала, — рассказывай. Опиши свой день в кратце, одним словом, а я послушаю. — Пиздень, — резко выдал Россия. — Что ж, ёмко и кратко. Это многое объясняет, но я тебя понял. Знаешь, есть методика, от которой твоя злость может испариться. — К примеру. — Закрыть глаза, и вобрав воздух во все лёгкие, выдыхать его, мысленно считая до десяти. Только нужно не забывать, что считать нужно медленно. — Док, — Россия вопросительно взглянул на Грецию, — ты видимо не понимаешь, вот этот твой способ мне не помогает. Нужно что-то действенное. — Ну купи себе антристресс-сквиш. Классная штука, кстати говоря, — Греция откупоривает другую неизвестно откуда взявшуюся новую бутылку вина. Откупоривает и наливает багровую жидкость себе в пустой бокал.       Россия так смотрел на всю это и думал: «Какой к чёрту сквиш?». Но, а потом не выдержав, от себя добавил, переведя взгляд с вина на психолога: — Насколько я знаю, греки не упиваются вусмерть, а разбавляют вино водой. Док, ты же в этой части шаришь, а чего не следуешь своим «традициям»? — А ты чёртов знаток, — Греция шуточно пригрозил пальцем, прикрыв один глаз. — Что, тоже имеешь слабость к алкоголю? — Каюсь, грешен… — и снова уставший взгляд перешёл на белый потолок. — В детстве попутал водку с водой и понеслась… — Ну-ка, ну-ка, поподробней можно? — Док, давай оставим моё тёмное прошлое и перейдём в настоящее.       Греция согласился, и отставив наконец вновь пустой бокал в сторону, перешёл к своим прямым обязанностям. За эти неполные полчаса велись воспитательные беседы, и во время таких бесед, в которых заходили темы на слишком личное, психолог ловил на себе хмурые взгляды триколорного, и тогда приходилось переходить к другим разговорам. При некоторых откровениях России, Греция прокручивал кончик простого карандаша в зубах, в руках держал планшет с бумагами, в коих написаны важные заметки об ученике. Надо сказать, Россия держал в себе многое, и кажется, выговорившись, ему стало легче, а Греции стало всё понятно. Жаль, что та порывистость подобна хронической, и от неё Раше никуда не деться, с самого детства он не был как все, и порой спокойствие ему не удавалось удерживать в себе.       И в ходе бесед выяснилось, что в один день Россия боится потерять всех своих родных, ведь когда-то все разбегутся и станут жить своей взрослой жизнью. Выслушав ученика, психолог убрал планшет с бумагами в выдвижной шкафчик своей тумбочки, понял, что ни один способ утихомирить учащегося не работает, и подойдя к шифоньеру, начал что-то активно искать на его полках. — Всё ясно. Значит нам придётся прибегнуть к крайним мерам. — Это что? — с опаской спрашивает Россия, увидев в руках Греции что-то поблёскивающее. — Ошейник. Называется «анти-агрессивность». Ты парень импульсивный, и мои методики на тебя не оказывают никакого влияния, а эта штука будет по чуть-чуть тебя улучшать, так сказать, осаждать твой гнев и вспыльчивость. Вот. Это я объяснил простым языком, а так ещё к этому инструкция прилагается на пять листов. — Док, ты даже толком меня не лечил, ты просто сидишь и бухаешь вино, — к своей горячности Россия добавлял ещё и прямоту, без которой тоже не мог обойтись. — Но-но! Это у меня методика такая, — поправил его Греция. — Но что я хочу сказать, это не просто ошейник. За каждый твой агрессивный поступок, мат, всплеск негативных действий вот эта замечательная штука будет бить тебя током. Но не бойся, бить тебя будет не сильно по мере твоего поведения, ты будешь чувствовать неприятные покалывания, но запомни, чем ярче твоя агрессия, тем больше ты будешь получать соответственно наказания в виде прибавления разряда электричества по твоему телу. — Это очень плохая идея! — Но это ведь ради твоего блага. Пора исправляться, потом же «спасибо» мне скажешь, — Греция подмигнул, намекая, что якобы эта штука и правда поможет и избавит Рашу от бесконечных всплесков агрессии.       В итоге Россия согласился, правда ему теперь придётся не легко отказаться от мата, но что поделать, иногда нужно перейти через себя, свои привычки.       Когда ошейник с характерным щелчком застегнулся у шеи триколорного, у самого Раши возник вопрос, только дотронувшись пальцами до тонкого нового аксессуара на собственной шее: — А это штука точно сработает? — Как говорил величайший древнегреческий философ Сократ: «Я знаю только то, что ничего не знаю.» А вообще да, работать должно… — Ну заебись теперь, — глубоко и разочарованно вздыхает.       И стоило России броситься грубым словцом, его тут же бьёт током, но не сильно. Заметив, как Раша дёрнулся от тока, что пробежался по коже, Греция удивлённо и радостно восклицает: — Надо же, работает! — Все равно потом как-нибудь сниму… — бубнит себе под нос триколорный, пальцами нашаривая кнопку на ошейнике, надеясь найти «освобождение» от этой штуки. — Не получится. Ошейник снять невозможно. Пульт-то только у меня, — Греция показал пульт управления. — Ну и что мне теперь делать? — Исправляться. Улыбнись, ну! Тебе так идёт оптимизм!       Россия подошёл к большому овальному зеркалу на одной из стен кабинета, и через силу улыбнулся самому себе, но потом улыбка быстро сменилась на горизонтальную полосу, в которой нет намёка на радость. Да и не прошедший синяк под глазом вряд ли вызовет улыбку. — Вижу, на уроки ты сегодня идти не хочешь, — сказал через продолжительную паузу психолог, усевшись вновь за свой столик.       Россия только кивнул, а Греция продолжил: — В таком случае я выпишу тебе освобождение на сегодня и завтра. Ты можешь отдыхать, но помни, управлять своим гневом ты должен, и ни в коем случае не выплёскивать его в тех ситуациях, где он не нужен. Вот держи! — и что-то быстро написав в бумажке в клетку, отдал это России в руки. — Эм… Хорошо, — взял освобождение и сунул в карман своих адидасовских штанов, — а в каких ситуациях можно показать себя настоящего? — Лучше держи это в себе до поры до времени, — Греция встал с кресла и подошёл к окну. — Но я же тогда просто сгорю, — и Россия не шутил. Были моменты, когда он в самом деле старался сдерживать свои эмоции, но делая это, где-то внутри становилось плохо, словно что-то медленно и мучительно плавится в самом солнечном сплетении. Очень не хочется, чтобы это повторилось снова. — Перешагни через себя, и тогда ты увидишь, каким можешь быть, не используя гнев. Это просто. А теперь можешь идти, директору я скажу, что тебе стало плохо и тебе пришлось выписать отгулы от занятий. — Спасибо. Ну, я пошёл?.. — Россия взял с собой свой рюкзак и уже открыл дверь, чтоб уйти, и Греция сказал так спокойно, будто ничего не было: — Давай, удачи. И помни: как говорил величайший древнегреческий философ Гиппократ: «Некоторые больные выздоравливают только потому, что уверены в мастерстве врача».       Раша кивнул и вышел за дверь, и закрыв за собой, обрадовался, что сегодня и завтра можно не идти в школу, теперь же нужно объяснить это отцу. — Медленно вдыхаю, выдыхаю, — едва слышно говорит себе Россия, чтобы ничто не вызвало у него негативных эмоций, всё нужно стойко переносить в себе.