Я тоже умею смотреть

— Симон, хотите глоточек коньяка? — вообще-то, Лекс собирался спросить другое, но — вырвалось, так вырвалось, не воротишь. Ви чиркнул равнодушным взглядом по оставленной альфой на столе бутылке и едва заметно приподнял уголки ярких губ: — Да, если найдете для меня бокал. Из горлА хлебать, простите, пока не созрел. Омега позволил хозяину дома взять себя под локоть и ввести в кабинет. Усаженный же Лексом в кресло, аккуратно положил книжку о муравьях на край столешницы и со вздохом подпер кулаком подбородок. — У вас все в порядке, Господин Шарапов? — парень пялился на бутылку. — Вы уверены? В негромком голосе няня, кажется, прозвучало сочувствие, и Лекс неожиданно для себя сдулся. Поник широченными плечами и оперся спиной о стену, жадно трепеща ноздрями. Земляника, проклятая земляника… Этот скромно одетый, желтоокий очкастый блондинко-омега слишком вкусно пах, чтобы с ходу совать ему чеки с нолями. Знает про устройство муравейников и пчелиных ульев, загадочно шевелит темными, красивыми бровями… — У меня все в порядке, — мужчина нервно облизнул губы. — Просто я скрытый алкоголик. Подобный ответ устроит? Нянь недоверчиво приоткрыл пухлый рот. Миг, и парень покачал головой. — Прям-таки алкоголик? — он холодно улыбнулся альфе снизу. — Зачем вы врете, Господин Шарапов? Лучше бы с сыном почаще в футбол играли. Коле очень не хватает отца. Ожидавший чего угодно, кроме выговора, Лекс изумленно заморгал. - Прислуга обязана быть почтительной и бегать перед нанимателем на цыпочках, боясь издать лишний писк. Разве нет? — Наверное, да, — омега сморщил нос, — обязана. Но… Коле действительно очень не хватает отца. Давайте, убирайте бутылку обратно в шкаф, а? Алкоголизм вам не к лицу, ни явный, ни скрытый. Лекс несогласно выпятил подбородок. — Мой дом — мои правила, — мужчина нервно вцепился задрожавшими пальцами во внезапно начавший душить его узел галстука. — Смени тон, маленький Боне, или уволю к чертям собачьим. Нянь вместо ответа поскреб коротко обрезанными ногтями по кожаному подлокотнику кресла и, фыркнув, полез в задний карман джинсов. Вытащил сложенный вчетверо листок бумаги, развернул и взял в руки так, чтобы альфа видел. — Колино творчество, — омега озабоченно хмурился. — Нашел в детской, среди книжек. Уголки истрепаны — нарисовано не сегодня и не вчера. Лекс впился в рисунок сузившимися от медленно закипающей в груди ярости зрачками и опешил. — У Коли явный талант, — «маленький Боне» печально улыбнулся, — вас я узнал определенно. Позволите полюбопытствовать, а кто второй участник действа? Зря вы не запираете двери спальни, принимая шлюх по вызову. Лекс подавленно молчал — временно утратил дар речи. Покрывался красными пятнами и пыхтел, беспомощно хватал ртом ставший вдруг обжигающе горячим и вязким воздух. «Ну, Коля, ну… порнографист-карикатурист, — билось в мозгу у альфы заполошенным набатом. — Выпорю гаденыша!» — Не выпорете, — розовый скулами Ви скомкал рисунок. — Ребенок не виноват. Скажите, где у вас бокалы, господин Шарапов? Коньяк — отличное успокоительное. — Нянь более не выделял особым ударением первую букву в слове господин, голос омеги значительно смягчился. Бокалы?.. Лекс растопыренной, повлажневшей пятерней взъерошил на макушке тщательно уложенные гелем волосы и отлепился от стены, огромным напряжением воли возвращая на лицо маску презрительного безразличия. Мужчина и без умных знал — опозорился перед прислугой по полной программе, и внутренне весь корежился в судорогах стыда. Уволит. Он уволит Боне сию же секунду с черным билетом!!! Лист бумаги, ручку!!! — Уволите, уволите, — пока альфа рычал, скрипя зубами, и бесился, парнишка плавно поднялся из кресла, освобождая хозяину кабинета место. — Без выходного пособия, с черным билетом. Пусть Коля и дальше болтается по дому дикарем, рисует порнуху и читает по слогам. Где бокалы? Выпью с вами, что-то мне… нехорошо, простите. Лекс сморгнул и повторно поник плечами. Гнев мужчины куда-то испарился вместе с возбуждением сексуального толка. Уволить няня успеется. Позже.

***

Проводив Симона, Лекс вернулся к столу и боком бухнулся в кресло. Чека с тремя нолями альфа няню, конечно же, не предложил, элементарно не рискнул схлопотать по мордасам, и теперь сидел в преизрядной прострации, помаргивал с не самым умным видом. — Уволю — не уволю, — шептал мужчина, нервно теребя давно ослабленный узел галстука. — Уволю — не уволю… Положа руку на сердце, увольнять маленького Боне Господину Шарапову не жаждалось. Если выгнать блондинко, кто будет учить Колю читать, писать, мыть посуду и наводить порядок в шкафах? Другого няня хрен найдешь. — Не уволю, — решился. Выпрямил беспомощно ссутуленную спину и звонко прихлопнул по столешнице ладонью. — Пусть работает, кусачая земляничина. Выдержит мой характер месяц — пожалуй, женюсь. Сказал и потрясенно выпялился в пространство — слова сорвались с языка, минуя разум. — Я чо сейчас вообще ляпнул? — вопросил альфа в никуда. — Какое — замуж? Кого — прислугу? — и принялся тщательно обдумывать ляпнутое. Странно, мысль о возможном скором предложении Боне руки и сердца почему-то не вызывала отторжения. — Я чудю, — наконец мотнул головой изрядно запутавшийся в своих чувствах бедолага. — Боне — омега, просто молодой привлекательный омега, обычная дырка. Потечет — выебу и забуду, как сон. Повздыхав, он потянулся, словно огромный вальяжный кот, и цапнул со стола ополовиненную бутылку коньяка. Налил в один из бокалов почти до краев и опять завис. — Где я тебя нюхал раньше, земляничина, — прошептал, адресуясь к этому бокалу. — Вспомнить бы… И тогда, надеюсь, все встанет на места. Так нет же, не вспоминается, хоть тресни. В дверь постучали, детский голос позвал из коридора «Отя», и Лекс, вздрогнув, вынырнул. За дверью — Коля, соскучился по отцу. Поиграть, что ли, с сыном в футбол позади дома, на лужайке? Футбол определенно лучше пьянки без компании. Или — по барам, наливаться спиртным? В барах водятся смазливые, падкие до денег омеги-шалавы, выпустить пар… — Отя! — Коля позвал громче. — Отя, отопри! Я принес мяч! Угадавший за футбол Господин Шарапов подмигнул так и не тронутому бокалу и завозился, выдираясь из нагретого кресла. Чтобы заполучить на ночь в постель омегу, ему не обязательно волочься в город, достаточно позвонить нужному человеку. После, когда вдоволь нагоняет с Колей мяч. И желательно в тайне от маленького Боне — узнав про шалав, нянь непременно поднимет вселенский шум. А может, и не поднимет, чай, прислуга… Проверять уровень почтительности Боне Лексу не хотелось до колик в животе. — Э-э-э, да я, кажись, тебя побаиваюсь, земляничина, — толчком сообразил альфа. — Знакомы-то двое суток, и уже побаиваюсь… Точно чудю, — махнул рукой и устремился к двери, отпирать. Ну, разорется нянь, ну, примется возмущаться и топать ногами — гнев прислуги не имеет значения. Да и хорошенький Боне, когда злится — диво-дивное: глаза темные сверкают, высокие скулы разрумяниваются, белые зубки клацают… Коля вломился в кабинет деловитой кометой, мальчик прижимал к груди обещанный отцу мяч, синий с голубым. — Я отправил Симона разбирать вещи, — он с порога протянул Лексу для пожатия грязноватую ладошку и затараторил: — Но Симон отказался. Симон говорит — в футбол играют в спортивном костюме и кроссовках, пошел тебе их у горничных добывать, сейчас принесет прямо сюда! Лекс тихо опешил. Вроде, приоткрыл рот, возмутиться самоуправством Боне, и сразу закрыл, едва заметно, сдержанно улыбнулся уголками губ. Симон прав, в футбол не играют в пиджаке и брюках — неудобная одежда стесняет движения, а гладкие подошвы ботинок норовят проскользнуть по траве. Под ребрами у альфы трепыхнулось нечто теплое, пушистое и уютное и замерло, оробев. — Прямо сюда? — мужчина скептически изогнул бровь. — Ох, сюда не стоит. У меня спальня есть, переодеваться. Кабинет — для работы. Коля с изрядной долей скепсиса покосился на отцовский рабочий стол с бутылкой и бокалами и быстро отвернулся к окну. Знал — отец распивает в кабинете не коричневый сок, крепкий, невкусный алкоголь. Воцарившуюся неловкую паузу прервало появление запыханного, всклокоченного Боне, с каким-то шмотьем в охапке. Лекс признал в тряпках свои желтую, самую любимую футболку и красные спортивные шорты, фыркнул и напряжением воли привычно напялил на лицо маску ледяного равнодушия. Малыш Боне обещал добыть ему спортивную одежду — добыл, не обманул. Улыбнуться омеге в знак благодарности, не улыбаться?