Я тоже умею смотреть

Короче, Ви истерил в ожидании неминуемого грохота, а время тянулось, тянулось… И дверь никто не вышибал. Воцарившаяся в доме тишина настораживала, заставляла внутренне сжаться и прислушиваться. Хохот и подвыв с этим сосредоточенным прислушиванием не сочетались никак. Куда делся Лекс? Почему не ломится следом за течным? Затаился в коридоре, как змея перед прыжком? Или вообще ушел, решив не связываться? Ви заткнул рот кулаком, обрывая полубезумный скулеж, и зашмыгал носом. «Ну, и что дальше? — спросил в пространство, впрочем, заранее зная ответ. — Ви, котеночек, не дури, клыки у альф просто так не выпирают»… — и уставился на окно. Второй этаж, ерунда, главное — не подвернуть лодыжку при приземлении на клумбу. Без обволакивающего густого аромата апельсинов было пусто и неуютно, даже холодно, и омега зябко передернул беспомощно поникшими плечами. Ему не хотелось спасаться от Лекса через окно, да и не факт, что беглеца выпустит за ворота охрана. — Симон, — негромко позвал через дверь бархатный, насыщенный завлекательными нотками баритон. — Отопри? Я тебе тут кое-что принес, нужное, по горничным насобирал. Не бойся, клыки держу на привязи. Кхм… А Ви и не боялся, от слова совсем, в том и беда. Потому, загораясь внезапной вспышкой ярости, мощно пнул дверь со своей стороны. Отбил пальцы правой ноги и жалобно захныкал — больно. — Не отопру! — мяукнул, уже привычно глуша стон муки кулаком. — В доме полно слуг, слуг присылай! И вообще, я на тебя, Шарапов, в суд подам, за немотивированные сексуально-брачные домогательства! Невидимый омеге Лекс весьма заразительно, весело хихикнул и чем-то отчетливо зашуршал. — Подавай, — альфа поскреб о дверной косяк ногтями. — Посудимся год-три, потом ты выиграешь процесс и получишь от меня роскошную денежную компенсацию за моральный ущерб. Симон, — скряб-скряб ногтями, противно, раздражающе, и тон — серьезный-серьезный. — Я не буду тебя метить насильно, клянусь Колей. Иначе конец всему. Просто отопри, хватит выделываться. Ви протестующе фыркнул, но потянулся к задвижке. Миг, и он через щелку приоткрытой двери уставился на мнущегося в коридоре, с прижатым к животу небольшим полиэтиленовым пакетом, смущенного красного Лекса. — Ну, я отпер, — проговорил парнишка с напряжением, нервно раздувая трепещущие ноздри — захлестнуло апельсинами. Лекс молча протянул пакет, и Ви взял его, очень неуверенно, в охапку. — Что здесь? — спросил чуть ли не шепотом. — Бомба? Лекс посмотрел с укоризной. — Сам ты бомба, шутник — гормональная, — альфа старательно дышал ртом. — Здесь прокладки и пузырек с подавителем. Такси приедет через час, отвезет тебя на течку домой. Ви едва не выронил пакет и открыл дверь уже нараспашку. — А после течки заберет обратно? — психолог плохо понимал, что именно мелет, апельсинами перемкнуло извилины. — Лекс, я не поеду. Свихнусь в первую же ночь. Лекс уныло покивал, мол, ага, свихнешься, и я тоже свихнусь, и запустил растопыренную пятерню в волосы на макушке, демонстрируя крайнюю растрепанность чувств. — Как сложно-то, — альфа посмурнел породистым лицом, — с этой дурацкой истинностью, и изменчиво. Но клыки вряд ли обманут, раз вылезли. Во второй раз в жизни вылезают. Первый был в клубе, давно, в юности. Тот омежка пах, как ты, в точности, — он затряс головой, будто пьяный. Сунул руки в карманы и закачался с пятки на носок, маятник-маятником. — Чистая лесная земляника. Обычный хорошенький парнишка, блондин, в очках и стерва. И я ему не понравился. Выпили по коктейлю, он мне что-то крикнул в ухо, типа, бай, красавчик, благодарю за внимание, и ушел танцевать с другим альфой. А потом отец меня женил, и стало не до земляник — появился Колька, супруг по чужим койкам загулял, беспрерывные скандалы, развод и слом… Мой слом, личный. Ви, скромно опустив глаза долу, в прострации жевал губу. Юность. Очкастый блондин в клубе, пахнущий земляникой. Вкусный слабо алкогольный, «омежий» коктейль, тягучий танец-медляк, хищный белозубый альфий оскал в полумраке, у уха… Собственный чудовищный, липкий испуг при виде выпущенных Лексом клыков — типа, не трогайте свободного омегу… Совпадение? Ой, вряд ли. Да и отвоеванная у судьбы свобода на поверку оказалась отнюдь не сладкой, отдавала одиночеством и разбитыми мечтами, в объятиях с нелюбимым.

***

Такси отвезло Ви из поместья господ Шараповых по названному омегой адресу и укатило, мигая габаритками. Психолог проводил исчезнувший за поворотом желтый автомобиль мутноватым взглядом и, закинув за спину полупустой рюкзак, решительно зашагал вниз по улице, на ходу вытягивая из заднего кармана джинс мобилку. Набрал, с запинкой, некий номер и, когда абонент ответил, с чувственно-игривыми придыханиями замурлыкал в динамик: — Привет, Тюльпанчик, это Земляничина. Да-да, тот самый Земляничина. Ты все еще работаешь? Тогда подъезжай ко мне через часик-два? Покувыркаемся… В принципе, он мог сейчас позвонить и жениху, с которым, в свете последних событий, после течки следовало бы разорвать помолвку. Не позвонил — постыдился напрасно морочить ставшему почти родным альфе голову. Потому — вспомнил о кое-каких старых, необходимых любому периодически текущему одинокому омеге связях и предпочел вызвать проститута. Ну не вибратором же удовлетворяться аж трое суток, честное слово! Договорившись о скорой интимной встрече, Ви заметно повеселел, сунул мобилку обратно в карман и принялся ловить другое такси. Парень спешил успеть к собственному дому вперед Тюльпана, чтобы принять душ и переодеться в соответствующее его статусу дорогое кружевное бельишко и пеньюар. Тюльпан явился не с пустыми руками, принес букет пурпурных роз, бутылку неплохого вина и мешочек резинок. Отпершего Ви он узнал лишь по запаху и удивленно округлил глаза. — Ты теперь блондин! — воскликнул, с порога протягивая розы. — Зачем перекрасился-то, с темными волосами было лучше! Ви растерянно похлопал на красавца-блондина удлиненными черной тушью ресницами, потрепетал ноздрями, обоняя источаемый альфой подзабытый хвойный запах, отстранил букет и захлопнул дверь. — Счет пришли смс! — крикнул через эту спасительную дверь, морщась и проклиная собственный тупизм. — Оплачу, включая компенсацию! — ибо вдруг понял — лучше удовлетворяться вибратором, чем кончать под идиотом, не умеющим на работе держать язык за зубами. Да и хвойный, ранее казавшийся приятным и возбуждающим аромат Тюльпана раздражал, вызвал приступ тошноты. То ли дело апельсины… — Проклятый Лекс, — прошептал омега, наклонившись и поглаживая себя ладонями по внутренним поверхностям обнаженных бедер — альфу хотелось до воя. — Твои апельсины везде, я скоро спячу. Скорее хлопнуть еще пару капсул подавителя…

***

Проводив Симона, Лекс поднялся в кабинет. Мужчина пребывал в растрепанных чувствах и умирал, хотел вернуть няня обратно. Не только для того, чтобы уволочь в постель и не выпускать из нее в ближайшие трое суток. Для начала просто сграбастать, уткнуться носом в светлую, благоухающую земляникой макушку омеги и тихо забалдеть — рядом, мое. Ну, а дальше… дальше уже, конечно, в спальню, без сомнений, на всю Симонову течку. — Надо выпить, — сказал Лекс в пространство. Открыл шкаф, достал оттуда заветную початую бутылку коньяка, бокал и прошел к распахнутому настеж окну. Во дворе под окном на качелях сидел, склонив к плечу голову, Коля. Думал о чем-то своем, судя по выражению его мордашки, невеселом. Ребенок определенно был один, возле него не маячил никто из прислуги. Не нужный папе-гулене, фактически брошенный отцом на чужих людей потерянный шестилетка… Аккуратно, без стука поставив бутылку на подоконник, Лекс фыркнул, избавился от бокала тоже. — Я кажется влюбляюсь, — прошептал альфа сыну, прекрасно зная — тот не услышит, слишком далеко. — Впрочем, немудрено, истинные же, — помолчал и, развернувшись на каблуках, устремился из кабинета вон. Передумал пить, решил поиграть с Колей в футбол. После футбола они с сыном почитают, перед ужином, распечатанную Симоном книжку о муравьях. Позвонит Лекс, лишь когда Коля уснет — вызовет шлюху, унять распаленную земляничным ароматом плоть.

***

Шлюха, миловидный молодой омежка-шатен, ярко благоухал жасмином. Вряд ли это был естественный запах, омеги из сопровождения не умеют течь по заказу клиента. Лекс придирчиво обнюхал парнишку, посмотрел в его серо-зеленые неулыбчивые глаза и… отправил, наградив быстро подписанным чеком, восвояси. «Общественная грязная дырка, — вздыхал брезгливо, пытаясь успокоить разрывающее чресла возбуждение в душе холодной водой. — Не Симон, нет. Симон совсем другой». Альфу ждала бессонная, тревожная ночь в пустой постели, в обнимку с подушкой, и многократный Дунь Кулаков — холодный душ оказался бессилен против набирающего обороты гона.