Анх

Писк будильника настойчиво бил по перепонкам, заставляя ещё не проснувшийся мозг работать. Хань недовольно поморщился и разлепил глаза. Так не хотелось покидать теплую кровать и терять эти мягкие объятия. — Стоп… — ото сна и следа не осталось, сердце бешено забилось, и до мозга резко дошло осознание того, что на животе лежала чья-то ладонь. Лу медленно повернул голову. На противоположной стороне кровати мирно спал тот придурок О Сехун, который должен был дрыхнуть на диване в гостиной! Утреннюю тишину пронзил крик вперемешку с шипением неудавшегося алкоголика, которого резко скинули с кровати. — Какого хрена, О Сехун? — Хань продолжил избивать полицейского, но уже подушкой. Несмотря на мягкость, присущую предмету, удары были тяжёлыми. О только успел отползти на безопасное расстояние от бешеного китайца и кинуть в того его же мягким тапком. — Это ты что делаешь в моем доме, мелкий? — Что? — Что? У обоих неожиданно закрались сомнения насчёт права собственности и, пробежавшись глазами по комнате, каждый сделал свои выводы. Хань облегченно выдохнул, а вот Сехун искренне недоумевал, как оказался здесь — он точно помнил, как проснулся на диване в своей квартире.

*Вчера*

— Тебе ещё и восемнадцати нет, так что не трогай, — О придвинул поближе полупустую бутылку с горячительным, когда Лу попытался её отобрать. — Идиот, зачем так напиваться? Пока готовился заказ, Хань решил подойти к коллеге и поинтересоваться, какого черта он так нажрался. Однако в ответ получил лишь заученные предложения из уголовного кодекса о продаже алкоголя несовершеннолетним. Было немного забавно видеть его таким: покрасневшим, взъерошенным и с заплетающейся речью. Это шло вразрез с его привычным образом наглого «бэдбоя», сурового полицейского из спецотдела. Лухань даже был рад тому, что имел возможность застать его в таком состоянии. Но потом пришлось пожалеть об этом. Получив заказ, Хань уже зашагал домой, но неожиданно почувствовал укол совести, который шептал не оставлять этого невежу на произвол его пьяной судьбы. — Где ты живешь? — кряхтя, спросил Лу, проклиная всё и вся. Сехун и на вид был больше него в массе, а теперь, таща его пьяную тушу на плече, он понимал, что его слабенькая спинка не поблагодарит его утром. Да и эта грубая «шпала» по имени О Сехун, наверное, тоже. — Я? — Ты, придурок. — В приюте. Мы же были там сегодня. Уже забыл? — О усмехнулся и наклонился ближе к лицу Ханя, громко икнув. — Боже, — протянул антрополог, понимая, что вытягивать информацию бесполезно. Провалился его план по отправке этого чуда на такси. Но у такого опытного судебного работника всегда был план «Б». Слава всем богам, что в доме работал лифт и тащить на своем горбу пьяного невежу не пришлось. — Сколько же ты весишь? — прохрипел Хань, выдыхаясь. Не привык он к таким нагрузкам. Невежу он плюхнул на диван и с облегчением выпрямился, отчего спина сильно заныла. Сехун клевал носом и бурчал что-то невнятное, чем вызвал у Ханя смешок. — Отоспись, — бросил Лу и собрался пойти на кухню, чтобы поесть, но запястье слабо сжали и потянули на себя. Не удержавшись на ногах, он приземлился рядом с разгоряченным телом коллеги. У него поднялась температура? Иначе почему он так тяжело дышит? — Тебе плохо? Не вздумай только облевать диван, не откуп… — Ничего не изменилось, — черные пряди Сехуна упали на глаза, и Хань невольно засмотрелся на это. — Всё так же, как и тогда, в приюте. Одно сплошное одиночество. Сердце Ханя неожиданно сжалось. К горлу подступил неприятный ком, не давая даже вздохнуть. Тон Сехуна был таким непривычным, полным боли и сожалений, от которого по спине пробежали ледяные мурашки. Значит, он не смог нормально перенести поездку в тот приют? Травмы из детства снова дали о себе знать? Оказывается, внутри этого невежи скрывалась чуткая натура. В какой-то степени Лухань был рад тому, что смог разглядеть это. Ношение масок не входило в его принципы, и по горькому опыту прошлого он знал, к чему это приводит. — Я плохой слушатель, — Сехун всё ещё продолжал держать тонкое запястье, и Лу не составило труда освободиться от его захвата и подняться, зашагав на кухню. — И ничем не смогу помочь. Ляг и поспи. Наступила тишина. Хань правда не знал, что нужно делать, когда человеку становилось — настолько — плохо. И глупцу было ясно, что это всё из-за поездки в приют. Как он туда попал? Помнит ли родителей? Как с ним там обращались? Лу не был специалистом в психологии, хоть и изучал эти предметы в университете. Но человеческая психика — не шутки, здесь нужно быть предельно осторожным. Ещё и слова Бекхена про расстройство личности до сих пор крутились в его голове. Хоть бы ночью не проснулась «темная» сторона Сехуна и не придушила китайца подушкой за то, что тот отказался его выслушать. Определенно, пора завязывать с ужастиками. Овощное рагу из ларька пришлось заново разогревать, спасибо невеже, чью тушу он так долго тащил до квартиры. А ведь мог оставить там… Или не мог. Чёртова совесть. Вымыв за собой посуду, Хань ещё раз проверил и подсчитал наличие шприцев с инсулином, чтобы пойти спать спокойно. Сехун уже мирно сопел на диване, скрестив руки на груди, словно пытался согреться. Хань шлепнул себя по лбу. Он забыл дать бедняге одеяло. На постельное белье уж не стоило заморачиваться ради такой персоны, но лишить человека теплого одеяльца мерзляк со стажем не смог. В шкафу как раз хранилось ещё одно. Только оно, увы, не подошло под габариты Сехуна, и длинные ноги остались выглядывать на спинку дивана. — Удивительно, как ты уместился на диване, — усмехнулся Лу и побрел спать. Тело мгновенно расслабилось в теплой мягкой постели, и антрополог без труда провалился в сладкий сон.

/02:32/

Сехун проснулся от отвратного ощущения сухости во рту и пульсаций в голове, чему был не очень рад. Хотя факт того, что он добрался до дома, немного менял настроение полицейского. — Почему я лег на диван? От одежды он предпочёл избавиться, чтобы та не мешала спать дальше, и в одних боксерах пошёл на кухню. Выключатель удалось найти не сразу — тьма непроглядная. Даже закрались мысли о том, что тот убегал от его руки. Свет всё-таки получилось включить. Не обращая внимания ни на что, Сехун вылил воду из фильтра в стакан и с жадностью глотнул, не задумываясь о том, что в квартире отродясь не было фильтров для воды. Кухня снова погрузилась во тьму, и едва протрезвевший парень побрёл в сторону большой кровати, на край которой незамедлительно упал.

***

— А-а-а, так вот оно что! Ты, оказывается, заботливый, школьник, — с прямо выставленным пальцем подметил О. — Мой косяк с кроватью, но почему твоя квартира так похожа на мою? Я даже полупьяным разницы не заметил. — Ты и трезвый мало что видишь. Живешь же как-то, — буркнул Хань, которого всё ещё смущала эта ситуация. — Оденься вообще! И топай домой или на работу — куда ты там собирался, — не смотря на гостя, Лухань встал с кровати, сверкая нежно-голубой атласной пижамой. В голове Сехуна пролетела сотня странных мыслей. И, как обычно, он решил озвучить самую глупую: — В чем дело? Только не говори, что я слишком сексуален для тебя, — ехидно произнес он, поднимаясь на ноги и выпрямляясь, дабы продемонстрировать результаты адских тренировок спецотдела. Прилетевшая подушка лишила возможности говорить, а непереводимые китайские маты ясно дали понять: Лухань не был ценителем подобного юмора.

***

— Сехун? — Чанель пришел в шок от свежей ссадины на щеке младшего, когда тот пришел на работу. — Что случилось? Подрался? — Нет, нарвался на кота. Бешеного. — Ты подобрал котенка? — не унимался Чанёль, но так и не узнал ответа. Появившийся в дверях Чунмен сообщил, что нашли ещё одно тело. Пока они снова ехали в Понгнам, Сехун узнал, что муж первой жертвы был обычным бухгалтером, давно создавшим новую семью, и на убийцу совсем не тянул. Даже, узнав о гибели бывшей супруги, свалился с ног, и Чанелю пришлось откачивать мужчину, пока Сухо звонил в скорую. Он знал, что у неё не было врагов и всячески нахваливал, как и директор приюта. Значит, это и вправду было не просто убийством, а работой серийного маньяка. А выбирал ли он жертв по каким-нибудь принципам, ещё предстояло выяснить судмедэкспертам. В этот раз с ними поехал один Лухань. Бекхен проводил вскрытие другого трупа и не смог сопроводить новичка на ещё одну вылазку. Теперь приходилось терпеть эту троицу в одиночку. Не то чтобы китаец успел с ними сдружиться, скорее только настроить рабочие отношения. А с Сехуном и вовсе сблизился настолько, насколько было возможно в этой ситуации. Сразу вспоминалось, какой он лапушка, когда пьяный — таким легко было управлять. Зато на утро он снова превращался в тупицу, который даже не мог вспомнить то, как выглядела его квартира. До сих пор от воспоминаний бросало в дрожь и хотелось начать биться об стекло автомобильной дверцы, чтобы не вспоминать тяжесть чужих рук на талии. — Значит, информации по нулям, — сказал Сухо, сжимая руль. Эта ситуация не нравилась ему всё больше из-за полного отсутствия улик. Конечно, Мистера Оптимиста это не останавливало, он искренне верил в то, что второе тело даст больше подсказок и расскажет, кто же этот психопат. Такие обычно использовали какую-нибудь схему при выборе жертв в зависимости от собственных фетишей и рано или поздно сами себя выдавали. — Ничего, наш чудо-школьник достанет нам информацию. Правда? — Сехун повернулся к заднему сидению и нагловато заулыбался. Хань решил ничего не отвечать и просто пялиться в окно. Желания отвечать этому придурку не было ни малейшего. — Кстати, а почему Чанель с нами не поехал? — вдруг вспомнил Сехун и, отвлекшись от антрополога, обратился к Чунмену. — Сказал, надо проверить одну информацию, хотя, я думаю, он просто не захотел снова ехать в это жуткое место и умело слинял.

***

После некоторого рода вскрытий Бекхену всегда становилось немного дурно. Пусть он и был человеком с железными нервами и холодной головой, раз работал в такой сфере, но не каждый организм мог выдержать ту смесь запахов, которую создавали газы внутри организма после смерти. Как шутили учителя на практике: «Патологоанатомы — тоже люди, и блевануть при вскрытии — абсолютно нормально». Записав последние данные на компьютер, Бен устало потер глаза и, сняв халат, направился в ближайшее кафе. Чашка горячего кофе ему была просто необходима. В этом заведении часто просиживали свободную минутку работники полицейского участка. Тут были уютные оранжевые стены, приятная музыка на фоне и мягкие диванчики, на которых можно было расслабиться и забыть о своей жуткой работе. А ведь в школе Бек мечтал стать учителем… пения, например, или танцев. И как его занесло в судебную экспертизу — одному чёрту известно. Обнимая чашку с кофе оледеневшими после лаборатории пальцами, Бекхен погрузился в воспоминания восьмилетней давности. — Отдыхаешь? Этот бас невозможно перепутать ни с чем в этом мире. Такой раздражающий. — Отдыхал. Секунды две назад, — Бен уже метал молнии, взглядом прожигая нагло усевшегося напротив Пак Чанеля. Тот и не ожидал другой реакции, грустно усмехнувшись. — Почему не поехал с ребятами? — орать на всё кафе было бы верхом неприличия для Бека, поэтому лучшего варианта, чем сменить тему, он не нашел. Либо Пак говорил, не переходя черту, либо этот кофе окажется на его кудрявой голове. — Мне сегодня нехорошо. Не хочу снова пялиться на уродливый труп и наступать на коровье дерьмо. — Понятно. Ну, парни и вдвоем справятся, там ещё и Хань. Он очень толковый парень. — Ага. Такой правильный, даже не матюкнулся ни разу. Я думал, он Сехуна трехэтажным матом покроет. А он заменил. — Не всем обязательно использовать мат. В принципе, как и использовать людей, — уже тише сказал Бек, отодвигая кружку с недопитым кофе. Неприятные воспоминания заполонили голову, разгоняя пламя злости на человека, сидящего напротив. Чанель не хотел поднимать взгляда, чтобы не встретиться глазами с ним. Он уже устал видеть в них злость и ненависть. Ничего не говоря, антрополог быстро поднялся и зашагал прочь из кафе, прямиком в лабораторию, закрыв плотную дверь на ключ.

***

Погода сегодня снова решила измучить жалких людишек жарой, так что местные детишки решили провести день на Понгнамском пруду. Он был небольшим и не сильно глубоким, поэтому родители не волновались, отпуская свое чадо купаться. Только после недавней находки многие запретили детям выходить из дома, и право на выход получили только те, чьи родители плевать хотели на слухи об убийце или просто жили по принципу «лишь бы свалил и не мешал». Только в то утро малышам не удалось повеселиться. Прибежав к берегу, они на ходу сняли шорты и забежали в воду, через секунды с криком выбегая обратно. Посреди озера плавало что-то светлое и жуткое. — Парень, от двадцати пяти до тридцати лет, запястье сломано. По мацерации* могу сказать, что он лежит около двух-трёх суток, — пояснил Лухан после осмотра тела. Сухо уже не стал вникать в эти странные термины, понятные только Ханю и Бэку, а полностью погрузился в раздумья. Если первый труп пролежал на болоте около девяти дней, а этот плавает здесь около трёх суток, значит ли это то, что через пару дней найдется ещё одно тело? Убийца долго не затягивал и часто менял место, куда выбрасывал труп. Вероятнее всего, он хорошо знал местность… — Погодите-ка… — Хань напрягся, брови сдвинулись к переносице, а взгляд зацепился за одну маленькую деталь. Прямо за ушной раковиной. — Что это? Тату? — Сехун наклонился рядышком. — Что это за знак? — Такая же татуировка была на первой жертве. Вот она, нужная ниточка.