Анх

— Ублюдки, отпустите немедленно! Я работаю с полицией, вы не имеете права! — Ханя тащили, словно куклу, поднимая над полом за руки, не давая и шанса выпутаться из сильных рук. Дёргаясь и оскорбляя их, Лухань думал, что сможет спастись, убежать, даже хотя бы словесно ранить, но они как роботы. Молча выполняли приказ. Комната, в которой его заперли, не оказалась грязным подвалом с кучей орудий для пыток, как уже успел нафантазировать Хань, а вполне чистой и уютной комнатой. Только уют не грел душу, и дивиться интерьеру не было никакого желания. Его сдали, как плату за информацию. И кто? — Чертов О Сехун! Он вообще понял, что сделал? — нервы окончательно сдали, и на толстую дверь обрушился шквал из пинков, а кулаки из всех сил стучали по прочному дереву. — Кусок придурка, тупица, ублюдок! Я буду сниться тебе в кошмарах, урод! Паника полностью завладела разумом, из глаз вот-вот польются горькие слёзы отчаяния. Он далеко за городом. В богом забытом месте. В полном незнании того, что его ждёт. У него нет родственников, которые бы спохватились о пропаже, и спасти будет некому. Мало ли что Сехун наплетёт в отделе, когда вернётся без антрополога. Как он вообще так смог? Не думая, сразу отдал человека, как плату. Это чудовищно. Не нужно быть экспертом, чтобы понять, для чего этот Тао взял Ханя. От этих мыслей затрясло ещё больше. Почему все так резко пошло под откос? Он только приехал, нашёл работу, никого не трогал, а теперь закончит свою жизнь здесь, как личная подстилка для Тао или мешок с органами.

***

Тао прошёл к чёрному громоздкому столу и присел на того же цвета кресло. Его кабинет значительно отличался от остальных комнат в доме. Встроенные в стены шкафы заполненные различными книгами, мягкая мебель, широкое окно с видом на зелёный сад. Атмосфера царила абсолютно другая. Сехун рассказал всё о найденных жертвах и их татуировках, иногда вплетая в рассказ Ханя, как бы намекая, что годен он только для того, чтобы копаться в трупах. Выражение лица Тао ничуть не изменилось, словно он и не услышал всей истории, и странные факты о жертвах ничуть не заинтересовали. Но Сехун знал, что Цзы что-то знал. — Анх, говоришь… — задумчиво произнёс мужчина и сцепил руки в замок. — Египтяне считали это знаком вечной жизни, и душа с этим знаком продолжает жизнь в загробном царстве. — Да, эту дичь мне уже мелкий втирал, — отмахнулся О и уселся напротив Тао. — Татуировки маленькие и сделаны прямо за ушной раковиной — не самое открытое место для чужих глаз. Словно метка. Тёмные глаза китайца слегка сощурились. — Я не знаю, откуда это пришло, но знаю, для чего делаются такие метки. Вы не первые, кто находит людей с такими татуировками. Метка анх даётся как гарантия на счастливую жизнь после смерти, в которую верят только слабые духом и мозгом люди. Сехун замер, пытаясь сложить в голове всё, что выслушал. — Тогда цена? — Своя жизнь. — Черт. — Тот, кто жаждет крови, находит тех, кто разочаровался в жизни и поверит в любую ересь о её изменении. Промывает мозги с хлоркой, превращая в пустую куклу, в которой нет никакого желания жить, а потом убивает, причём жертва особо не против, зная, что после смерти избавится от всего дерьма, что накопилось за всю жизнь, и сможет начать её заново. Сехун молчал. Он видел, как человек может выйти за границы своей психики, уподобиться зверю, потерять всякую человечность. Таких он посадил за решётку, но не смог изменить. Просто отгородил нормальных людей от них — убийц. Но добровольно отдаться им? — А ты бы не захотел начать жизнь заново? — пронзительный взгляд Тао будто пролезал в голову и читал мысли. Сехун всегда этому поражался. — Лучше дождусь обычной смерти, — на этот ответ Тао лишь усмехнулся. — Что будешь делать с мелким? — Информацию ты получил, поэтому вперёд на выход.

***

Звук разбивающегося стекла, невнятный пьяный трёп и смех. Воздух пропитан алкоголем и запахом жирной копчёной рыбы. Хорошо, что родители не курили, иначе бы малыш Хань задыхался каждый день. Всё это происходило настолько часто, что Лухань считал пьянки серым однообразием, а дни без звона бутылок самыми яркими, потому что только тогда он мог спокойно выдохнуть. Лухан считал, что забыв эту часть своей жизни отгородит себя от проблем, но не так просто забыть своё детство. Прошлое лепит нас настоящих. Не пережив тот период, Лухань и не стал бы судмедэкспертом, не попал бы в Сеул, не познакомился бы с О Сехуном и не сидел бы сейчас в плену странного китайцы-ниндзя. Только в этой ситуации в голову могли полезть такие размышления. Хань в отчаянии забился в угол кровати и проворачивал всю жизнь в голове словно потрёпанную временем киноленту. Он просто хотел спокойной жизни подальше от воспоминаний, а получил новые, которые затмят весь пережитый ужас. За дверью послышались шаги. Лу навострил уши и поднял испуганный взгляд на дверь. Та медленно отворилась, и в комнату прошёл тот самый Тао. Руки предательски задрожали, как и губы. Ещё никогда он не чувствовал себя настолько слабым и погрязшем в страхе. Китаец внушал страх одним взглядом, а фантазия бедного антрополога и так расшаталась окончательно, подкидывая самые ужасные и отвратительные образы. — Ты слишком хрупкий для полицейского, — на родном китайском заговорил Тао. — Зато сойдёшь для другого. Хань вздрогнул. Он не умел защищаться, всегда лишь убегая от своих проблем. Однако эта проблема в лице Тао владела разными видами оружия и, по всей видимости, мафиозным кланом, так что убежать так просто не получится. В доме полно его людей, шансов даже выбежать во двор чертовски мало. Хуан приблизился за пару секунд, хватая тонкими пальцами подбородок Лу, обращая глаза, полные страха, прямо в свои, чёрные, как омут, в котором жалкий антрополог должен захлебнуться. — Будешь послушным — поднимешься выше, чем трупорез, — шёпот проникал в самое сердце, которое бешено стучало и молило о помощи. Глаза рефлекторно закрылись, не желая видеть, что будет дальше. Губы поджались и вмиг ощутили странное тепло. Тао коснулся его губ своими, медленно и настойчиво целуя парнишку, который забарахтался и сильнее сжал губы спустя пару секунд, как только понял, что произошло. О всех моральных и нравственных нормах пришлось забыть, больше думая о спасении. Руки сжались в кулаки и застучали по чужой груди, запрещая дальше касаться хрупкого тела, и Тао это лишь раззадорило. Властные руки резко ухватили запястья Ханя и грубо сжали, но сдаваться такому Лухань не собирался, сжимая губы до посинения. Тао оторвался на мгновение, чтобы слегка затуманенным взглядом посмотреть на новую игрушку, и перёшел ниже, лаская мягкими губами шею. По комнате раздался настойчивый писк. Хуан резко оторвался и осмотрелся, пытаясь понять откуда шум. Хань замер, понимая, что часы начали отмерять время, а шприцы с инсулином остались в пиджаке, который чертов О Сехун увёз с собой в машине на заднем сидении. — Отлично! Я ещё и сдохну прямо здесь, чего сидишь? Давай уже закончим с этим, а потом можешь увезти меня в лес и там оставить. Мне теперь кучу класть как плевать, где дохнуть. Гребаный Сехун, я с того света его жалкую душонку достану и выверну до расщепления на частицы эктоплазмы. Пока Хань во всех красках описывал, что он сотворит с Сехуном, Тао с широко раскрытыми глазами наблюдал за сие монологом, растеряв всю свою серьёзность и холодность. Этот парень, которого он собирался трахнуть, уже не трясся от страха, а по-настоящему сходил с ума.

***

После того как Хань с Сехуном уехали, Бекхён вернулся в лабораторию, ещё немного повозился с последним трупом и отвёз его в морг. Силы были на исходе, глаза слипались и тяжелели, грозясь закрыться прямо на ходу. Он уже отработал больше своей нормы и вполне заслужил день отдыха, который мог попросить у начальства, но до него нужно дойти. В их общей с Луханем раздевалке Бек снял халат и присел на скамейку, чтобы натянуть кроссовки. Чанель ещё долго копался в материалах дела, пока Сухо рыскал в архивах, ища информацию об убийцах, связанных со мифологическими знаками. Информации по жертвам очень мало, а по второй особенно. Парень, молодой, явно умерший от удушения, но, как оказалось, без родственников. Ни один житель Понгнама не сообщил о пропаже человека и даже не соизволил узнать, чьё тело нашли. Словно его никто не знал. Возможно, стоило снова сходить к Бекхёну и спросить, не удалось ли опознать тело, в чём не было смысла, ведь это просто очередной предлог чтобы увидеться. Паку до боли в сердце не хватает этого ворчуна рядом, как и когда-то давно. Хотя раньше, в школьные годы, он не был ворчуном, не играл серьёзного мужчину, а был очень милым парнишкой, с самой тёплой улыбкой на земле. Чанель изменил его, сам того не замечая, и теперь не имея возможности всё исправить. Бекхён отталкивает его, как только может, не желая даже находиться в одном месте. Встретив его в отделении, когда его представили как нового судмедэксперта, Пак думал, что Бён сбежит, так и не успев поработать, лишь бы не находиться с ним на одной работе. Однако Бён Бекхён изменился и думал трезво, по-взрослому, не желая терять работу из-за дурацких негативных чувств к одному из полицейских, и Чанель этим умело пользовался при попытке извиниться. Только после таких ран люди вряд ли принимают извинения, ибо они ничего не залечат. Чанель всё-таки осмелился вновь дойти до лаборатории Бёна и застал милейшую, но к тому же одновременно пугающую картину. Навалившись головой на стенку шкафчика, Бекхён спал, обнимая себя тонкими ручками, чтобы согреться. В помещении всегда было холодно, и от одной мысли, что Бекхён так вымотался на работе, что уснул в такой холодрыге, становится не по себе. Губы парня слегка посинели, дыхание было ровное, что не могло не радовать. Сами боги подкинули Паку приятную возможность позаботиться о любимом человеке, чему тот был несказанно рад. Ухватив Бёна на руки, Чанель бережно отнёс его в свой кабинет и уложил на диван, после подложив под голову подушку, припрятанную в шкафу, и тёплый плед. Чанелю иногда приходилось спать на работе, поэтому нужно быть во всеоружии. Бек сразу уткнулся носиком в плед и тихо засопел, заставляя сердце ушастого сжиматься и разжиматься с бешеной скоростью. Утром Бён несомненно прибьёт его.

***

Всю дорогу до участка Сехун раздумывал над тем, как он поступил с антропологом. Это было необходимо для информации, поэтом он долго не раздумывал и, только выйдя за пределы поместья Хуана, начал понимать, на что обрёк мелкого. Ведь на самом деле так не хотелось, чтобы эту задницу кто-то трогал, да и видел тоже. Там же не на что смотреть. Сехун сам всё в идеале помнит. Сехун повёл себя слишком глупо, прямо как ребёнок, а теперь же мучается от громкого шёпота совести. Он думал, что мелкий пригодится в плане перевода, но кто же знал, что Тао так быстро овладеет языком. Сехун знал. Он всё знал и всё равно взял его с собой, просто чтобы тот был рядом. Вот хотелось его таскать рядышком как игрушку, чтобы бесил, обзывал, даже бил, но сидел напротив и из-за любой своей глупой фантазии или страха прижимался плечом. И вот к чему привёл этот детский каприз, Хуну на секунду стало противно от самого себя. Он не торопился заходить в отдел и минут пятнадцать сидел в машине прямо под окнами, раздумывая над планом действий. Вернуться и потребовать с Тао бой в обмен на Ханя? Пока он доедет уже будет поздно, так что плана глупее не придумаешь. Приехать утром и потребовать бой? Тао точно не откажется, а в награду можно потребовать Ханя. — Черт, — Хун резко стукнул по рулю и сразу же вздрогнул, когда перед окном показался улыбчивый Сухо. О поспешно вылез из машины, нервозно поправляя волосы. — Ты чего тут? А где Лухань? Он же с тобой уехал. — Он плохо себя чувствует. Что-то нашли? — лучше сменить тему, пока старший ничего не заподозрил. — Да, Кёнсу созывает всех. *** — А где Хань? — прохрипел сонный Бекхён, замотанный в плед. Он настолько устал, что даже проснувшись не в своём кабинете, наплевал на все вытекающие и просто пошёл к До Кёнсу, не снимая с себя теплой уютной вещи. Так он мог немного спрятаться от холода своей работы, который порядком поднадоел. — Болеет, — быстро отрезал Сехун. — Ну что тут у нас? Кёнсу работал в лаборатории специалистом по спорам и минералам. Если Бекхён сам справлялся с определением момента и причины смерти, но когда всё выходило в тупик, мозги Кёнсу всегда помогали. — На штанинах и плечах второй жертвы, которые не успели съесть рыбы, я нашёл частицы Pinus sylvestris*, — начал Кёнсу, выводя на широкий экран компьютера данные спектрограммы. Чанель захлопал глазами. — А по-корейски можно? — Сосна, — перевёл Бекхён, подходя ближе к экрану. — Высокое содержание частиц хвои, кальцита, и парафина. — Парафин был найден под ногтями. Бекхён задумался, выстраивая следственно-логические связи и неожиданно взбодрился. — Сухо, в Понгнаме есть места с растущими хвойными деревьями? — Что? В основном леса в окружении не хвойные, но, кажется, я видел несколько ёлок возле местной церквушки. Сехун щёлкнул пальцами, а-ля гениальная мысль. — Парафин! В церкви парафиновые свечи, так значит этот парень святоша! А воть кальций… Он пил молоко? — Кальцит, придурок. Голос не соответствовал никому из присутствующих, заставляя переглянуться и понять, что некто стоит за спиной. А Сехун не торопился оборачиваться. — О, Хань, тебе стало легче? — заботливо спросил Чанель. Бешено горящие глаза и странная полуулыбка не предвещали ничего хорошего, даже немного пугали, и Пак не хотел знать истину такого поведения. Антрополог подошёл ближе, вставая рядом с Сехуном, который старательно отводил взгляд и боролся с желанием тыкнуть в Лу, дабы удостовериться — не призрак ли приёл по его жалкую душонку. — Мне очень хорошо, Чанель. Итак, кальцит — основополагающая известняка. Когда мы пёрлись в приют, я видел ту церковь, стены из известняка, на территории некое подобие парка с милыми скамеечками и зелёными соснами. Городок небольшой, молодёжи мало и большая часть населения верующие, ищущие надежду в невидимом боге. Если жертва и была в Понгнаме, то незадолго до смерти посещала это место. Возможно, там его смогут узнать. Бекхён согласился и сладко зевнул, а Кёнсу свернул спектрограмму, она уже не пригодится. — Мы подкинули вам работку, ленивые задницы, — Лухань приобнял Бека за плечо. — Чертовски хочу спать, подбросить тебя? — О, Хань, ты просто ангел в этом царстве олухов и придурков, — улыбнулся Бек, и те вместе, прямо как закадычные друзья, что вместе собрались на бухаловку, отправились к выходу. — Я тоже с работой закончил, так что валите, — Кёнсу всегда был прямолинейным и не отличался вежливостью. Повезёт кому-нибудь с мужем. Но уйти на покой этой ночью не удастся никому. Один из полицейских, запыхавшись, принёс весть о том, что на адрес Со Мин пришло письмо. Конверт из пожелтевшей дешёвой бумаги в прозрачном пакете для улик вмиг прогнал весь сон и взбудоражил уставших полицейских. — До, перчатки! Скорее, — поторопил его Сухо и ухватил пакет. Кёнсу подействовал быстро и через секунду разнёсся шлепок от касания резины с кожей. — Кроме мужа у неё никого не было: ни родни, ни друзей, как рассказала директор. Возможно, это главная улика. Письмо без обратного адреса. Чунмён аккуратно распечатал уголок конверта, который тоже ждёт экспертиза, и достал несколько фотографий белой стороной вверх. На обратной стороне были надписи: даты и адреса. Перевернув фото, глаза Кима широко раскрылись, а сердце замерло. — Парни… — медленно развернувшись, он показал содержимое. На всех пяти снимках был запечатлён О Сехун.