Boy meets what?

      Хосок перебрал слова старшего, наверно, раз триста, но странные фразы куратора сеяли в голове ангела смятение и страх. Это создание так проникновенно смотрел на парня, чужие глаза заходили за границу показываемого, пробирались в душу, узнавая всё больше о потаённых проблемах. Он догадался? Он знает? Если да, то бежать Хосоку надо, далеко-далеко, где Боги не найдут согрешившего ангела, никчемное создание, которое жизни не достойно, раз банально не смогло сохранить всю «белизну» разума. Или оторвут драгоценные крылья? Этого он не допустит. Честь свою сохранит, по головам пойдёт, но отроет своё счастье и будущее с Юн-ни. Но признание падшим — это моральная смерть каждого богослужителя, хуже физической, ведь ангелы в раю не мучаются, возращаются домой, а скитание по землям с изуродованной шрамами спиной ментальное здоровье погубит, и так же сдохнешь ты, только попав в ряды худших монстров в аду. А Чон не хочет позорно нести бремя предателя и грешника, а потом сгинуть в чертогах пламени. — Света без тьмы не бывает, куратор Ким. Уж я Вам это покажу… — прошептал ангел, не отводя взгляда от «аллей», виднеющихся за парой пушистых елей. В тот момент в голове произошёл диссонанс, осознание. «Не все с виду прекрасны, верно, Пак Чимин?» Что-то не давало спокойно вздохнуть, ком в горле не собирался рассасываться. Ведь каждый имеет свои секреты, проблемы, в каждом существе, в сердце живёт ложь и погибель. Он опустил голову, оглядел босые стопы и со всей силы кинул камень в озеро. Только кто ж знал, что под водной гладью могут скрываться другие существа. А ему плевать, парень развернулся на пятках и, напевая незамысловатую мелодию под нос, двинулся в сторону академии. Первый раз, когда ангел Чон Хосок совершил убийство. У озера «Слёз».

***

      Чонгук тяжело дышал. Никак одышка не хотела покидать тагиана, в отличии от быстро израсходованных сил. Хотя, если учесть, что Чонгук отдавал колоссальные потоки энергии в течении тридцати минут, то отдых вполне заслужен, да и памятник тоже. Чон изнеможённо выдохнул и упал возле тела Чимина. Грудь быстро вздымалась, куратор жмурился и слегка постанывал от боли в глазах. Как после длительной и тяжёлой тренировки, мышцы болели, руки невозможно было согнуть в локтях, а мягкая постель придавала спине жуткий дискомфорт. Радужка только погасла, сил не хватало даже на то, чтобы банально восстановить её цвет. Чон попытался повернуться на бок, ну сил не было смотреть на бледное лицо, но попытка движения отдала тянущей болью плеча. Чонгук схватился за сбившееся одеяло, сжал в кулаке и с полукриком сел. Постепенно резервуары пополнялись, дышать становилось легче, но лёгкие через раз всё же блокировали поступление воздуха. Спасибо быстрейшей регенерации энергии, а то и Чон бы рядышком под бочком Пака слёг.       Бонхи зарёванная сидела возле чонгуковской кровати, сжалась и поэтому стала похожа на маленький черный клубочек. Спина потряхивалась от частых всхлипов. У девушки настала безысходность. Сначала мнимый соулмейт, теперь обожаемый куратор Чон. Все медленно её покидали, а девушка поделать ничего не могла, её силы заканчиваются в границах черепов существ, а ни один, ни другой не были открыты для её способностей. Слёзы не переставали течь по пухлым молочным щекам, даже если большая часть из них впитывалась черным рукавом толстовки. Истерика постепенно подкатывала к горлу, но, почему-то, Бонхи была уверена, что нельзя, только не сейчас, ведь он может услышать. Даже в приступах паники и липкого страха Бён помнила то самое существо, спасшее её от противных однокурсников, залечившее практически безболезненно жуткую рану. А она даже «спасибо» не сказала, лишь орала, что больно, хотя он волновался о её ощущениях, как никто другой в скучной и однообразной жизни Бонхи. Может, её вина тоже есть? Ведь Чонгук сказал, что он до последней своей секунды успокаивал девушку, что-то говорил о боли и постоянно накладывал одни заговоры на другие, тихо шепча на мертвом языке. Бён только после своего исследования поняла, что на ней всю неделю держалось штук десять заклинаний, ни одно из которых у девушки не получилось снять. Чимин будто бы озверел, а что может вызвать гнев у зверей? «Ну, конечно, не красная тряпочка перед носом… А хотя…» Пока она, вжимая голову в колени, вспоминала то разноглазое создание, ответ пришёл сам, ведь это логично. Зверь почувствовал кровь…       Ненормальная идея возникла в голове, Бонхи подуспокоилась и шумно выдохнула. Чимин задышал, значит, он спит, ведь грудь полубога равномерно вздымалась, а ноздри расширялись от глубоких вздохов. Теперь после пришедшей сумасшедшей мысли нужен план действий. На прикроватной тумбочке что-то поблескивало, спасибо черной повязке, позволяющей видеть на 360 градусов. Сзади неё лежал небольшой канцелярский ножичек, хотя смысл тагиану хранить что-то настолько людское и ненужное с его-то способностями. Но повезло, это поможет. Так же краем глаза Бён заметила, к счастью, что Чон пришёл полностью в себя и пытался крутиться. Значит, он в порядке, и помощь ему не очень нужна. Потом маленькое лезвие поменяет или протрет.       Трясущимися руками девушка потянулась к ножу. Это нужно было сделать быстро, воспользоваться состоянием куратора, чтобы Чонгук не помешал «чудесному» плану. Закатала рукав любимой черной толстовки и поднесла находку к правой руке, которая только недавно была изуродована и разорвана в мясо. Проронив: «Да помогут мне Боги», Бонхи начала острым концом вести незамысловатую линию. Она начиналась возле кости большого пальца. Девушка начала медленно вести к синеньким венкам, увеличивая нажим рядом с ними, и уже продолжила прорезать свою кожу до изгиба локтя. Жгло неимоверно, но всё во благо, тем более можно потерпеть. Она быстро надавила на руку, увеличив поток артериальной ярко-красной крови. Ручейки жидкости начали обволакивать, и пришлось поднять конечность, чтобы не заляпать дорогой пол. Чон уже заметил это и стал кричать ей, что будет ещё больнее, если она не прекратит этот цирк и не поднесет руку к Чону, чтобы он смог восстановить ткани. Но Бонхи смотрела на медленно стекающую завораживающую кровавую капельку, блестящую, в ней отражалось освещение, а, казалось, вселенная с россыпью звёзд, которая исходила из конца запястья. Полностью поглощенная маленьким сгустком собственной крови даже не заметила движение рядом с собой и крик Чона. Кто-то мягко обхватил кисть, чтобы не задеть порез и потянул. Девушка очнулась и с тихим вскриком шокировано посмотрела на хозяина чужой руки.       Голубые глаза светились теплотой, посвященной лишь Бён, мягкая улыбка расцвела на пухлых губах, из-за чего глаза превратились в милые щелочки с множеством морщинок в уголках. Чимин, живой Чимин поднёс поврежденное запястье и легко слизнул ту кровавую капельку. Опять смотрел прямо в глаза, улыбался и, не прерывая взгляда, вёл осторожно языком по ранке. В самом конце осторожно поцеловал пухленький большой пальчик и убрал руку девушки от лица. В его ладонь из воздуха упал белоснежный чистенький бинтик. Пак снова перехватил кисть и стал заматывать повреждение медицинским, полностью стерильным материалом. Глаза уютно светились, не было агрессии, была лишь забота и капля волнения возле суженых зрачков. Чимин сверкал радужной оболочкой, абсолютно ярко-голубой, без намека на тот пугающий красный оттенок. Серебристая чёлка спадала на лоб, мешая взгляду, из-за чего парень пару раз качнул головой, чтобы неудобные волосы откинулись в сторону, но в конце просто завел непослушные пряди назад, эффектно откинув голову назад. — Нельзя себя так ранить, дорогая, — произнёс хрипло Пак, облизнув окровавленные губы. Он сидел перед сжавшейся девушкой на коленях и держал обе ладошки в своих. — Тело может умереть от потери крови, зачем же ты так? — совсем по-детски наклонил голову в бок. Он ждал её ответа, а девушка не могла дрожащие губы сомкнуть или выдать хоть какой-нибудь звук. Чонгук тоже офигевал от подобной картины, не меньше, чем сама Бён. — Чимин, это ведь т-ты? — заикаясь, произнесла Бонхи. Парень довольно кивнул, прикрыв глаза. И девушка опять выдала несдержанный звук. Радужка просвечивала сквозь веки. — А ты не мог бы стать прежним? — Если тебе неприятно находиться со мной таким, то конечно, — удрученно произнёс Чимин и снова закрыл глаза. Повел немного головой и сделал ей круговое движение. Радужная оболочка затухла, а волосы приобрели былой светло-розовый. Пак открыл глаза. — Вот это я взбодрился, что произошло? — Чонгук с Бонхи облегченно откинулись и даже не заметили, что радужка полубога сменила темный орех на небесно-голубой.

***

      Бонхи помогла парню подняться, закинув одну его руку себе на плечо и схватив за мужскую талию. Чимин был не в состоянии двигаться самостоятельно, руки и ноги будто отключили, отчего страх за онемевшие конечности отразился на испуганном лице полубога. Но Чонгук успел, так и не встав, успокоить соседа, заверив, что это через пару минут пройдёт.       Они дошли до кровати, и Чимин упал на синее покрывало. А щёки резко порозовели, потому что было очень неловко так лежать чуть ли не на Чоне. И как бы у обоих с ориентацией всё скучно, но «мало что выкинет этот шизик» — причём так подумали и тагиан, и полубог. — Чимин, ты ничего не помнишь? — спросил Гук, потерев переносицу пальцами. Он устал. Столько всего произошло за длинную жизнь, но это утомляет, особенно когда встречаешься с проблемами такого масштаба, а куратор «Синих» считал это огромной и глубокой занозой в заднице. Маленький Чим-ми принёс слишком много неожиданностей, поэтому размеренная одиночная жизнь прервалась, заставив расковырять давние воспоминания. — Хм, — задумался Чим, — я отчётливо помню аудиторию, а потом жуткое влечение наружу. Потом всё было как в вакууме, была мутная-мутная оболочка, как шар! — развел руки, повторяя форму фигуры. — Ещё… На языке вкус крови, очень вкусной причём, а ещё я слышал постоянно голоса и картинки, будто из прошлого, — он приостановился в рассказе, когда увидел, что Чонгук обреченно завел руки за голову и наклонился к выпрямленным ногам. Как жаль, что больше всех тут в ситуации понимал сам Чон… — Чонгук, что ты знаешь? — Понимаешь, большая вероятность, что это может оказаться твоя прошлая жизнь. Но процент вероятности безумно мал. Нельзя помнить такое, это противоестественно, — буркнул себе в колени тагиан, еще раз томно вздохнув. Хотелось послать всех в это прошлое и остаться наедине с природой и собой. А, ну можно было б и всё истребить, месть, говорят, сладка на вкус. Он заметил недоумевающий взгляд полубога, поэтому поспешил объяснить. — Ну, новые попытки перерождения даны, чтобы душа совершила свой моральный путь, придя в конечном итоге или в рай, или в ад. Следовательно, каждое перерождение — шанс искупиться и подняться на небеса. Поэтому всегда надо начинать с чистого листа, а если помнить, то… отправляешься в царство Аида.       Бонхи уставилась на тушку куратора. Он сейчас серьезно? Чимин никогда не попадет в рай?! Все стремятся оказаться наверху, а не внизу. Это всё равно, что «кто не с нами, тот под нами». Только Пак слишком светлый, чтобы гореть в аду, девушка уверена. Хотя она уже успела так разволноваться, что очень было странно для подобной пофигистичной натуры. Не успела она возразить, как виновник торжества начал первым: — Договаривай, откуда это железное послевкусие, я вижу, что ты много что знаешь, Чон. Говорить, — тон пака стал жестче, приказным. Он встал на ноги и облокотился о стену, чтобы легче было стоять и чтобы наблюдать меняющиеся эмоции тагиана. — Джихёна час придёт, это по большей части его ошибка. С этого дня ты будешь ходить только на пары по истории, я сам буду тебя учить. То, что вырвалось из тебя, Чим, очень похоже на существо, которое всех нас ладонью прибьёт. — Даже тебя? — нервно усмехнулся Чимин, ему уже весело, его обманывают, шутят, глумятся, что? Это за гранью реальности, даже в их мире такому слабо веришь. — Да, даже меня, — абсолютно серьезно произнёс Чонгук. Малец не верил, это заметно. Но Бонхи всё впитывала, всё запоминала, чтобы бороться в будущем. А она уверена, что пригодится. — И, Чимин, я не могу тебя ограничить в передвижениях, постарайся ни во что не вляпываться, — он поставил в качестве опоры ладони на локти и с кряхтением поднялся на ноги. — Пойдём, сейчас Мин Юнги лежит в лазарете, он о тебе беспокоился. Бон-бон, ты с нами? — ради приличия добавил куратор, но шокированное выражение лица: приоткрытые губки, более вздувшиеся щечки, красные кончики ушей — прекрасно ответило за неё.

***

      Юнги за долгое время остался один. Совершенно: без «братьев», однокурсников, девушек и соседа. Даже медсестры, зная его способности, обходили стороной бледного студента, читающего второй том классического произведения. А он и не звал, зачем ему нужны эти непонятно насколько молодые особы, накрашенные на манер восьмидесятых. Было время подумать, вспомнить и решить. Подумать о не отлипающем практически ни на секунду Хосоке, вспомнить свои прошлые светлые, наполненные солнечными лучами и бабочками дни, решить, как быть с макнэ. Чимин стал настоящим младшим братом, которого сам тагиан подобрал с грязных улиц, вырастил, воспитал. А тут прилетел неожиданный удар в сердце. Юнги уже простил тонсена, давно, как только очнулся, ведь макнэ не виноват, он не хотел. А Хосок жужжал о другом, постоянно твердил, что «мелкий ответит и пожалеет, что поднял руку на тебя, Юнги-я», а потом так душевно пытался смотреть в холодные глаза, что невольно начинаешь «ковырять» сто-оль странное поведение. Хосок-хён же не станет опасным для Чим-ми? Ради всего святого на земле, тагиан меньше всего хотел агрессии со стороны ангела. Он ведь границ не видел, если жить, то по максимуму — если драться, так на смерть.       Но больше всего тагиана волновало состояние на тот момент мелкого Пака. Тэхён говорил, что Чимина сковали и привязали к кровати. А сам он не дышал. Это было прискорбнее всего. Тэ так преподнёс пугающую ситуацию, так эмоционально рассказывал, что постоянно делился с «братом» шутками, а Пак молчал, не смеялся ярко в ответ. Он не мог же умереть от какой-то вспышки злости. Если произошло то, о чём Юнги думать боится, то он полный эгоист, раз обвинял дорогого тонсена при смерти в случайных ранах.       В книгу он просто ради приличия смотрел, но на самом деле был далеко от авторских строк, блуждал где-то между ними. От нервов покалывали кончики пальцев, а Юнги в ужасе открыл рот. Только не в этой палате, не в этом здании, где безумно много народу осталось. Энергия рвалась за пределы измотанного тела, просилась наружу. Но волны, которые могли в буквальном смысле разорвать тагиана на части, хотя, разве собственное порождение может убить создателя? Вода убьёт лишь человека и часть души, оставив после себя всё то, что демонстрирует Юнги как бог. Эти потоки обычно сливаются в специальные чаши, которые можно или продать, или отдать фамильярам. Но в тот момент, в медицинском крыле даже попросить что-то похожее на древние амулеты было очень неудобно. Его бы тогда окончательно боялись, а панические атаки при взгляде светлых глаз захватили медсестер-фей. На фоне всей суматохи Мин совершенно забыл о быстрой наполняемости энергией и о потребности в её фильтрации. Глаза забегали в стороны, а мозг подсознательно искал водоемы, на которые можно спустить весь масштаб трагедии. И что-то тихо шептало о помощи, где-то совсем не далеко, меньше чем километр от здания. Тагиан напрягся и закрыл глаза. Это было озеро, кричащее о крови внутри себя. Странно, не правда ли? Юнги общается с водичкой. Смех да и только. Но непонятный объект Мин тоже прекрасно чувствовал, это было не очень большое, продолговатое нечто. Неживое. Юнги сосредоточился на этом объекте и резко двинул головой в сторону, жмурясь. Старался издалека выкинуть из воды это тревожащее озеро создание. Еще пару раз склонил голову в бок и, почувствовав, что нечто вышло, а водоем затих, выдохнул.       Кто-то коснулся его плеча. — Юнги-хён, мне жаль, но… — начал голос сверху, тагиан вскинул голову. Чимин-и, здоровый, стоял возле него, а рука покоилась уже на предплечье старшего. У макнэ закрыты глаза, казалось, что ресницы слегка подрагивали и начинали блестеть, будто увлажнились. — Минни! — вскрикнул Мин и вскочил, крепко обнял младшего. Он был так счастлив, зажимал в своих руках несопротивляющегося Пака. Улыбался настолько широко, как мог. А сам Чим молчал, уперся взглядом в окно и смотрел только туда, даже не обняв в ответ. — Хён, ты не спас его, — Юнги перестал визжать от радости и расширил глаза. Он хотел спросить кого, но Чонгук, стоявший возле дверного проёма успел первым. Куратор тихо подошёл к стоящим «братьям». — Юнги-хён, ты заставил выйти на берег рыбу, похожего на карасика, но… Этот оборотень умер ещё в воде. Ты не смог бы ему помочь… — расстроенно вздохнул Пак и уткнулся носом в плечо старшего. Юнги быстро отодвинул от себя младшего на расстояние вытянутой руки, умостив ладони на предплечьях макнэ. Куратор «Синих» подлетел к тагиану воды и взволнованно осмотрел соседа. Глаза Чимина опять светили ярко-голубым, свет от радужки отражался на накопившихся слезах. — Чонгук, ты чувствуешь его? Его звали О Сехун, он погиб от кровопотери из раны на голове. Не знаю, как это произошло, но он умер в озере. Ты чувствуешь? — Гук нахмурился, услышав жалобную речь младшего. На один шаг отошёл от парочки и повернулся к окну, так легче использовать свои способности: он стал ментально разыскивать труп по территории академии, пока красным пятном не попалась на глаза израненная тушка рыбы возле озера «Слёз». — Я нашёл, Чимин и Юнги, главное, не волнуйтесь, я сам всё улажу, — Чонгук растворился в воздухе, сверкнув светящимися глазами. — Чимин-и, как ты почувствовал это?! — тряс тагиан своего тонсена, перед взором Пака так и стояла кровавая рыбка на берегу возле цветов лотоса. — Чимин, твои глаза! — тыкнул пальцев в один из ярких прожекторов радужки, причинив тем самым дискомфорт. Младший мягко убрал руку от глаз. — Хён, я теперь навсегда такой, это так необычно. Всё великолепно чувствуется, а ещё я ощущаю твою энергию, когда ты последний раз её высвобождал? — сказал Чим и положил на тыльную сторону шеи хёна свою ладонь. Юнги подобный жест смутил, поэтому он поспешил убрать от себя конечность «брата». Но Пак усилил хватку, попытка освободить провалилась.       Глаза тонсена засветились ещё ярче, хотя куда уж больше. Чимин непрерывно смотрел на лицо хёна, пытался считать эмоции. Тагиан блаженно расслабился, вся эта тяжесть уходила куда-то, опустошая резервы, позволяя Юнги вздохнуть полной грудью без груза возле сердца. Пальцы ног приятно немели — уходила энергия. А Пак слабо улыбался, глядя на состояние старшего. Наверно, все эти метаморфозы пошли на пользу, ведь теперь полубог может помогать Мину с его проблемой. — Хён, нужно самому разгружаться, это ведь не страшно. Я могу забрать слишком много, ну, мне так кажется, — забрал свою руку макнэ, услышав сигналы от тела тагиана, что хватит, минимум надо оставить. — Что бы было, если я не мог тебе помочь? — Чимин-а, откуда ты знаешь, как это делать? — поднял брови Юнги, усаживаясь на кровать, пригласив Пака уместиться рядом. Парень охотно плюхнулся рядом с хёном и положил голову на его колени, закрыв веки. — Это как инстинкт, просто, когда я проснулся, то понял, что способен на нечто большее, чем разговор со зверушками, — ответил Чимин, сияя сквозь закрытые глаза. — Ты знаешь, что твоя радужка поменялась? Это очень яркий оттенок, такой просто нереален, дорогой! — вскинул руки Мин, не отрывая взгляда от двух ярких ореолов на лице Пака. — Это божественный свет, Минни. Даже у меня никогда так не загорались они, — указал пальцем на свои светло-сиреневые глаза тагиан. — Это определенно знак свыше. — Возможно, хён. Интересно, как там Сехун? Чонгук же может его спасти? — Дорогой, у всех есть свой предел, и у куратора Чона тоже. Даже не все боги могут вернуть душе былую жизнь, — ласково произнёс Мин, без своего привычного холода и отстраненности. Он очень скучал по младшему, что на время можно забыть о «необходимом» образе. — Всё будет хорошо, — улыбнулся, показав светлые десны. Чимин не мог не заметить радость своего хёна. — Пока я спал, я очень скучал по тебе, Юн-ни-хён, — тихо произнес Чим и снова закрыл глаза, перед этим окончательно успокоив бушующую энергию внутри. Глаза приняли обратно васильковый оттенок. — Я тоже, Минни.       Больше никто из них не говорил. Тагиан зарылся рукой в светлые розовые волосы и стал массировать кожу головы Чима. В ответ младший тихо урчал от удовольствия, заставляя Юнги фыркать от умиления и вырывающегося смеха.

***

— Дерьмо началось, пора готовиться основательный. Эти сумасшедшие не должны узнать о нас.

— Господа, мы убьём его раньше, чем оно найдёт свою пару.

— Не сомневаюсь, иначе нам придётся убить вас…