Скульптор

      — Дом, милый дом, — пробормотал Драко, рассматривая внутреннее убранство особняка. После ремонта тот посвежел, радуя взгляд новыми обоями, свежей краской и побелкой. Конечно, с Малфой-мэнором было не сравнить, но ему одному для жизни места хватит с лихвой. К тому же в несомненные плюсы дома шло то, что здесь никогда не хозяйничало мировое зло в лице Волдеморта, чтоб ему рыдать на том свете, а значит, никого не пытали и не убивали. Эти стены не знали всего того ужаса, что видели многовековые стены родового особняка. И пусть здесь всего два этажа, зато высокие потолки, много пространства и света. На втором этаже располагались кабинет и три спальни. Одна, самая просторная, которую Малфой отвёл себе, имела даже отдельную ванную комнату, а у гостевых спален она была смежная. Внизу размещались кухня, небольшая столовая и мастерская. Собственно, именно наличие последней стало тем критерием, что заставил Драко купить этот особняк у пожилой четы, решившей переехать поближе к детям. И он уже чувствовал жгучую потребность начать обживаться, но всему своё время.       Критическим взглядом окинув небольшой Эверест из стоящих в центре вещей, Драко понял, что тут своими силами он никак не справится. Точнее, справится, конечно, но примерно за неделю при большом старании и шныряя, как домовой эльф, из комнаты в комнату в поте лица.       Представив, как бы это выглядело со стороны, Малфой хохотнул. Да уж… рара был бы впечатлён. До глубины души. А потом отпаивал бы себя любимого сердечными микстурами, думая, до чего докатился его отпрыск и лечится ли подобное, а маман, вздыхая, увещевала бы, что творческой личности некоторая эксцентричность простительна. — Ну-с, приступим, — поставив у ног свою бесценную коробку, он вынул из кармана волшебную палочку. — Диссендиум, — взмах — и все коробки послушно открылись, — Левиосо, Акцио, Десцендо…       В течение следующих двух часов, делая лишь короткие перерывы, Малфой ходил из комнаты в комнату и, словно дирижёр оркестра, колдуя, приводил дом в жилой вид: расставлял, развешивал, украшал, застилал, довольно замечая, как особняк всё больше напоминает место, где хотелось бы жить. Тот менялся, наполняясь малфоевскими вещами и мебелью, словно подстраивался под него.       Когда последняя картина с тихим шорохом повисла на стене, а шкаф, заполненный одеждой и обувью, захлопнул дверцы, Драко смог выдохнуть. Теперь оставалось только заглянуть на днях в Министерство Магии и заказать подключение камина в холле к сети. Не то чтобы он планировал частые отлучки из дома, но камином перемещаться хотелось бы иметь возможность. А пока обойдётся аппарацией.       Потянувшись, Малфой встряхнул слегка онемевшими после трудов праведных руками, разгоняя кровь. Н-да… давненько всё же он столько не колдовал. Пройдя по дому, заглянув в каждую комнату, он удостоверился, что всё лежит и стоит на своих местах, а после спустился вниз. Оставалось лишь одно помещение, в которое он не заглянул.       Подхватив оставшуюся стоять в холле коробку, Малфой шагнул в святую святых этого дома, куда отныне, с этого момента, вход закрыт для всех, кроме него самого. И пусть только гость сунется сюда… Драко готов был стать той самой Синей бородой из маггловской сказки. В остальных частях дома он всегда мог потерпеть присутствие своих гостей, но не в своей мастерской. И пусть его считали принципиальным, мнительным или эксцентричным. Но дракклы всё подери, у художника ведь могли быть маленькие странности?! Не зря же говорят, что все творцы немного безумцы. Так почему же Драко Малфой должен был отличаться от них?       Поставив свою ношу на стол, Малфой любовно, один за одним вынул из неё инструменты, огладив и прикоснувшись к каждому. Завёрнутый в мягкую ткань набор молотков, долото, напильники, стеки, кисти, циркули, угольники, линейки… это и всё то, что помогало ему создавать скульптуры. Скульптурный станок, обретя свой настоящий размер, отправился в угол, мелкие инструменты — в специально закреплённые на стене ящики, на полках разместились материалы: разномастные склянки под Чарами уменьшения, наполненные брусками дерева, камнями, кусками металлов. То, что благодаря труду, упорству и фантазии оживало в его руках, превращаясь в изваяния людей, абстрактные фигуры или даже целые композиции.       Драко часто спрашивали, почему он решил заняться скульптурой. Малфой отшучивался, говоря, что чувствует себя практически богом, вылепливая из месива глины или, проще говоря, грязи что-то прекрасное. И отчасти он говорил правду. Он всегда получал неописуемое удовольствие, когда кусок камня под его долотом медленно, но верно становился чем-то большим, чем неприглядный кусок горной породы. И совсем не важно, что лоб усеян бисером пота, а руки огрубели и покрылись мозолями из-за многих часов работы с инструментом. Теперь они и отдалённо не напоминали руки аристократа и чистокровного мага в энном поколении. Ты испытываешь гордость, глядя на конечный монументальный результат, который, возможно, проживёт века и напомнит о тебе тем, кто будет топтать грешную землю после. К тому же когда поживёшь бок о бок со злобным уродом, зацикленном на геноциде и так любившем побаловать себя убийствами, то поневоле захочется оставить хоть что-то после себя. Особенно когда есть вероятность, что, даже если ты выживешь, твоё имя предпочтут забыть просто потому, что ты выбрал не ту сторону в этой проклятой навязанной войне.       Так что да, отчасти Драко говорил правду… Но всё же истинную причину, неприглядную, возможно, даже жалкую, не знал никто. Ту, в которой крылось, почему он всерьёз решил начать заниматься скульптурой.       Горько усмехнувшись, Малфой вынул из коробки ларец. Или, сказать точнее, его собственный «ящик Пандоры». На секунду пальцы зависли над крышкой, но затем он всё же сдвинул её, выпуская на волю своих «дементоров». Ну а что, ведь каждый раз, заглядывая в шкатулку, он чувствовал опустошение и грусть, словно к нему взаправду приложилась поцелуем эта смертоносная тварь.       На дне ларца лежали десятки или даже сотни уменьшенных чарами скульптур. Из камня, металла и глины. Последние были предусмотрительно защищены магией, чтобы не разбились и не сломались. Многие, многие копии одного человека, живой легенды магического мира.       Вынув одну из миниатюр, Драко положил её на пол и, отойдя на шаг, направил на неё палочку. — Энгоргио, — голос предательски хрипнул, а сердце заныло в груди, стоило скульптуре в полный рост «вырасти» под заклятием.       Гарри — Золотой Мальчик — Поттер, выполненный в бронзе, смотрел на Малфоя чуть нахмурив брови сквозь свои по-дурацки круглые очки и воинственно сжимал в стиснутом кулаке палочку. Так он выглядел тогда, на шестом курсе, когда с упорством нюхлера, напавшего на золотую жилу, выслеживал Драко, пытаясь подловить его на злодействах… а чуть позже произошла их дуэль, оставившая шрамы на груди Малфоя.       Подняв руку, Драко потёр грудь, словно отметины, расчертившие его кожу, дали о себе знать. Но нет, они не болели, и он давно перестал винить Гарри за тот удар Сектусемпрой. Отчаянные времена требовали отчаянных мер. А они с ним находились по разные стороны баррикад. Тут уж не до церемоний. Он и сам был готов ответить чем-то мерзким, но не успел — везучий очкарик оказался быстрее…       А работа ему всё же удалась. Драко мог гордиться — Поттер выглядел словно настоящий. Казалось, вот-вот губы гриффиндорца дрогнут, и он услышит нечто вроде: «Что ты задумал, Малфой?», сказанное полным подозрения голосом. — На этот раз совершенно ничего, Гарри, — грустно усмехнулся Драко. Сделав шаг вперёд, он пробежался пальцами по его бронзовым вихрам, коснулся щеки, провёл по губам. — Как всё же жаль, что я не могу коснуться тебя настоящего… и как бы мне этого хотелось.       Драко не знал, в какой именно момент начал создавать его скульптуры. Наверное, это было спровоцировано всеобщим безумием после победы. Поттер был везде: на колдофото, рекламных проспектах, книжных обложках, на экране колдовизора. О нём говорили на всех углах. И в какое-то мгновение его тайные желания, его демоны, носившие имя Национального героя, вихрастого зеленоглазого гриффиндорца, вырвались на свободу через руки и пальцы. В один судьбоносный миг, проснувшись среди ночи, как был, в пижаме и босиком, Драко отправился в мастерскую, и руки, зажив своей жизнью, стали лихорадочно, поспешно вылепливать знакомые и любимые черты. Ему было плевать на то, что выходило грубо, поспешно, а пальцы ломило от холода глины, которая неохотно поддавалась рукам.       А на утро он проснулся на полу, грязный, перепачканный, рядом со скульптурой Поттера. Она стала первой. И со временем они всё множились и множились. Едва тоска по недосягаемому оригиналу становилась нестерпимой, Драко шёл в мастерскую и лепил, стругал, вырезал, вырубал образ, что злодейка-судьба впечатала не только в сердце, но и в подсознание. Так он выплёскивал из себя безответную, нелепую в своём отчаяньи любовь... а после украдкой скользил пальцами по родным чертам, ласкал их губами. Он позволял себе на миг поверить, что перед ним его любимый Поттер, потеряться в своей иллюзии, стараясь не думать, почему губы и пальцы ощущают шероховатость и холод вместо тепла и гладкости кожи.       Это и была истинная причина его деятельности. Скульптура позволяла Драко создавать «во плоти» свои мечты и иллюзии, к которым он мог бы прикоснуться, не опасаясь насмешек. И без неприятных последствий в виде Ступефая или кулака в лицо. Жалко? О, да… Грустно? Весьма. Но такова уж жизнь, а сердцу, этому глупому комку мышц, не прикажешь, кого любить. Забывать оно тоже, увы, отказывалось и, несмотря на время и многие мили, что разделили их с Гарри, продолжало пылать для него, как бы глупо сие ни звучало. Все многочисленные романы, что случались у него после отъезда, так и остались мимолётными. Зато Драко нашёл дело своей жизни, которым смог бы заниматься, и это даже позволило ему сделать себе имя не только в маггловском, как оказалось, мире. Талант Драко Малфоя заметили даже маги. И даже его статус парии и изгоя не стал тому помехой.       Драко мысленно вернулся на два месяца назад.

*Начало ретроспективы*

      На тот момент он уже как год жил в пригороде Барселоны и был абсолютно доволен жизнью, наслаждаясь пронзительным лазурным небом, жаркими лучами солнца и страстью своего нового увлечения. После нескольких месяцев под крышей родового поместья, когда Люциус и Нарцисса едва не довели его до безумия своими попытками подсунуть ему мало-мальски подходящих невест, настоятельно требуя жениться и произвести на свет наследника, Драко блаженствовал. Тем более работа шла хорошо: несколько галерей связались с ним с желанием сотрудничать, а на горизонте маячили новые перспективные заказы. Он не нуждался в деньгах, в отличии от большинства начинающих творцов, которые мечтали о хлебе насущном едва ли не больше, чем о том, как бы прославиться и выбиться из серой массы. И всё же художник должен создавать свои работы не только для себя.       Сделав перерыв, дав натруженным рукам отдохнуть, Драко вышел из прохлады дома под палящие лучи южного солнца, которые уже давно свели на нет всю его аристократическую бледность. Маман, впервые заметив, насколько изменился её мальчик, щеголявший теперь «плебейским» загаром и выгоревшими добела волосами, утратившими благородный платиновый оттенок, схватилась за сердце. Сам Драко не видел во всём этом трагедии.       Невдалеке раздался плеск, и Малфой, предвкушающе улыбнувшись, направился в ту сторону.       Обогнув угол дома, он оказался прямиком у бассейна, насыщенную синеву которого широкими гребками рассекал молодой парень. Гибкое, сильное тело, покрытое сверкавшими, как бриллианты, каплями воды, так и притягивало взгляд. Карлос Перес, юное дарование модельного бизнеса. Драко познакомился с ним на модном показе в Милане, куда его притащил один знакомый модельер. Стоило же Малфою увидеть Карлоса, так уверенно покорявшего подиум, что у большинства присутствующих в зале и женщин, и мужчин текли слюни, — сердце лихорадочно застучало, и он словно выпал из реальности. В ту же секунду, сглатывая комок в горле, он понял, что парень будет его. Чего бы это ни стоило. А Малфои всегда добиваются желаемого при должной мотивации.       Подойдя к бортику, Малфой с улыбкой стал ждать, и спустя секунду из воды показалась голова пловца, а пальцы ухватились за края бассейна. Наткнувшись взглядом на мыски туфель Драко, парень вскинул голову. Стоило их взглядам встретиться, как на смуглом лице засияла белоснежная улыбка. А Малфой в очередной раз утонул в зелёных глазах — таких безумно похожих на другие, но всё равно чужих. Сердце тоскливо заныло в груди, как уже бывало не раз при взгляде на любовника. Чёрные непослушные вихры, зелёные глаза и знакомые черты, что его жадный взгляд улавливал во внешности Карлоса. Испанец был младше и смазливее, но всё равно так походил на Гарри, что это даже пугало. Только вот тот, сияющими глазами смотревший на Малфоя, и понятия не имел, что в нём нашли лишь замену. А ведь именно это поразительное сходство заставило Драко подойти к нему после того судьбоносного показа и сделать всё, чтобы очаровать свою «жертву». — Buenas tardes, Draco, — промурлыкал Карлос, обласкав фигуру Драко взглядом. — Ты на сегодня уже закончил? — в его английском слышался отчётливый испанский акцент, а на дне зелёных глаз, чуть прикрытых лучиками мокрых ресниц, скакали черти. — Перерыв, — ухмыльнувшись, уточнил Малфой, присев на корточки. Коснувшись мокрых прядей, он зачесал их назад, вызвав у Карлоса довольную улыбку. — А что? — Тогда, может, искупаешься? Присоединяйся. Я соскучился, — длинные пальцы игриво скользнули по его щиколотке. — Может, позже? У меня были немного другие планы на перерыв. Но поверь, скучать тебе не придётся. — Ммм… звучит magníficamente, — хрипнув, прошептал Карлос, облизнув губы, и потянулся к нему… Малфой только в последний миг заметил хитро блеснувшие глаза, а затем почувствовал сильный рывок. Полёт — и он с головой ухнул в бассейн, от души нахлебавшись воды. Фонтан брызг взметнулся в воздух, а хохот Переса разбил окружающую тишину. Отфыркиваясь и отплёвываясь, Малфой вынырнул на поверхность, прожигая взглядом наглеца, и разразился бранью, но Карлос лишь ещё громче расхохотался и подплыл к нему ближе, буквально оттесняя к краю бассейна. — Oh Dios, какой грязный рот, Драко, — притворно возмутился он и неодобрительно поцокал языком, в то время как глаза его смеялись. — Но, знаешь, меня это даже возбуждает, — добавил он шёпотом. — Проклятье, Карлос, не мог дождаться, пока я разденусь? — проворчал Драко, при этом без сопротивления позволив нахальному испанцу прижать себя к бортику. Тонкие плавки не могли скрыть однозначную реакцию, что он вызывал у любовника. Это не могло не льстить. Впрочем, он и сам был не прочь развлечься, зная, что это принесёт удовольствие обоим. Сиеста. Время отдыхать. — Не мог, — последовал вполне ожидаемый ответ, и рот Малфоя смяли поцелуем, пресекая дальнейшие споры и разногласия.       Перес целовал жадно, страстно, чередуя ослепительную щемящую нежность с безудержным голодом и страстью. Сжимал его в объятьях, вминал в себя, словно целовать и держать в руках Драко ему было мало. Малфою нравилась эта жадность, нравилось, как страстно его желали. Он позволял себе наслаждаться тем, что есть, и плевать, что в его мыслях Карлос давно превратился в Гарри. Именно его пальцы вжимались в его кожу, его губы вышибали дух, заставляя кровь кипеть в жилах, а воздух с хрипами покидать лёгкие между поцелуями, его страсть заставляла Драко пылать. Его, Гарри Поттера, а не Карлоса Переса…       Видимо, испанец что-то понял — в следующую секунду он разорвал поцелуй, а потемневшие до малахитового оттенка глаза внимательно взглянули на Драко в поисках ответа на ему только известный вопрос. — Что случилось? — нахмурился Малфой, не понимая в чём дело. Обычно, стоило их играм начаться, Карлос был неудержим, доводя его до состояния амёбы и блаженного опустошения.       Он ведь не назвал его Гарри? Не назвал ведь?..       Несмотря на тёплую воду бассейна, Малфоя пробила ледяная дрожь. Он всегда подспудно ожидал и боялся, что такое могло рано или поздно случиться. — Твоё сердце не пускает меня. Почему? — коснувшись его щеки, грустно улыбнулся на это парень, и без чужих имён, прозвучавших между ними, догадавшийся обо всём. — Ты такой близкий, но всё равно далёкий. Я не понимаю тебя, Драко.       Малфой, тяжело сглотнув, силился придумать достойный ответ, который не оскорбил бы парня, но при этом не был бы откровенной ложью в глаза. Стоило бы предположить раньше, что Карлос догадается, что сердце Малфоя занято, и начнёт задавать вопросы. А учитывая, что они жили вместе, у него имелось на это право. Но не был готов, что это случится именно сейчас. Из головы к дракклам выветрились все подходящие ответы.       Спасение пришло откуда не ждали. Или, как впоследствии думал Малфой, таким нехитрым способом высшие силы сделали свой очередной ход, послав его жизнь на новый виток.       Над головой раздалось хлопанье крыльев и звонкий, требовательный клёкот. Драко ушам своим не поверил, но округлившиеся от изумления глаза и малость отвисшая челюсть Карлоса доказали, что это не слуховой обман. Перестав буравить Малфоя вопрошающим взглядом, бойфренд переключился на пернатую причину, так внезапно прервавшую их разговор. — Это что, сова? — если бы мог, Карлос бы и пальцем потыкал в неё. Но птаха кружила слишком высоко для этого, терпеливо дожидаясь, пока адресату надоест мокнуть в бассейне, и он, наконец, выйдет, чтобы забрать у неё послание. — Сова, — просто подтвердил Драко, абсолютно не радуясь тому, что волшебный мир таким вот нехитрым способом напомнил о себе, нагло вторгнувшись в его устоявшийся быт. — Откуда здесь может быть сова? Вырвалась из зоопарка? И, кажется, у неё в клюве конверт… Как такое может быть? Она что, ручная? — удивлению испанца не было предела. Для маггла почтовые совы, естественно, не являлись чем-то обыденным. А Малфою теперь думай, выкручивайся. И кто же из магов настолько возжелал с ним общения, что решил написать? Точно не родители. Отцовского антрацитово-чёрного филина он бы ни с одной другой совой не перепутал. — Да. Один мой знакомый разводит сов и дрессирует их разносить почту, — подобное объяснение показалось наиболее правдоподобным. Для большей убедительности Драко пожал плечами, мол, подумаешь, какая невидаль.       Подтянувшись, он выбрался из бассейна, поморщившись от того, как мокрая одежда тут же неприятно облепила тело. Стоило бы сходить переодеться… Чарами не воспользуешься, не вызвав ненужных вопросов. Ладно, потерпит. — Как голубей? — Да. Считает это забавным. Странное хобби, но всё же не страннее многих, — ухмыльнулся Драко. — Подождёшь меня? Я скоро. — Конечно, — легко согласился Карлос, с интересом наблюдая, как Малфой поманил сову, и та послушно опустилась на спинку ближайшего шезлонга.       Вынув из клюва конверт, он отпустил крылатого почтальона, вновь воспарившего в небеса. Стоило же Малфою заметить адрес и имя отправителя, как внутренности оледенели мигом. Да и как могло быть иначе, когда тебе приходит нежданно-негаданно письмо из администрации Министра Магии?! За все девять лет, что прошли с окончания Хога, Драко ни разу не пересекал границ Великобритании и Англии в частности. Он тосковал, но благоразумие всегда побеждало желание вернуться. А теперь это письмо… И что же дражайшему Министру понадобилось от презренного Драко Малфоя?! — Querido, всё в порядке? — видимо, всё же знатно его перекосило: в голосе Карлоса отчётливо прозвучало беспокойство. — Дурные вести? «А вот это мы сейчас узнаем», — мрачно подумал Драко. — Всё хорошо, — несмотря на свои сомнения ответил он и, улыбнувшись, добавил: — querido.       Карлос расхохотался, а Драко вернулся к письму.       Отгоняя дурные предчувствия и игнорируя зачастившее в груди сердце, словно ему предстояло шагнуть с обрыва, он сорвал сургучную печать с оттиском витиеватой заглавной буквы «М». Вынув из конверта сложенный лист пергамента, развернул его и углубился в чтение, по мере которого охватившее Драко с первыми прочитанными строчками тотальное изумление перетекло в неверие, а затем обратно. Новости и впрямь были… неожиданными.       И это ещё слабо сказано. «Приветствуем вас, уважаемый Драко Люциус Малфой», — начиналось послание. «Уважаемый… ну надо же…», — мысленно усмехнулся он, проникнувшись иронией. «Как Вы уже, должно быть, знаете, близится десятилетняя годовщина со дня Победы над Тёмным Лордом. Приказом Министра Магии было постановлено отметить столь значимое событие для всего волшебного мира, почтив память всех тех, кто отдал жизни в борьбе за независимость магов, путём открытия мемориала на территории Школы волшебства и чародейства Хогвартс. А также решено увековечить подвиг Гарри Поттера созданием памятника нашему легендарному герою. После рассмотрения работ скульпторов и некоторых споров, коллегией жюри от Министерства Магии и Отдела Культуры было принято решение предложить Вам, мистер Малфой, сотрудничество по вышеперечисленным проектам. Если предложение Вас заинтересовало, просим отправить сову по адресу: улица Уайтхолл, Лондон, Англия, Великобритания. С пометкой «приёмная Министра Магии». Также Вы можете явиться лично или связаться любым удобным для Вас и возможным для приёма корреспонденции нами способом. Если же по каким-то причинам Вы не можете принять наше предложение, настоятельно просим также сообщить об этом. Ждём Ваш ответ в течение месяца. С наилучшими пожеланиями, Амалия Джорджина Корбут, личный секретарь Министра Магии Кингсли Шеклбота       Наверное, прошло не менее четверти часа, за которые Драко раз …нцать успел перечитать послание и более-менее осознать, что это не розыгрыш и не плод его фантазии. Хотя вот о чём о чём, но уж точно никогда бы он не фантазировал о послании из Министерства. Тем не менее, факт остаётся фактом — Кингсли и разношёрстная коллегия министерских чинов звали его, Драко Малфоя, отпрыска не самого почитаемого в магической Британии семейства на работу. И не почтовые марки на конверты клеить — одно создание памятника жертвам войны с Тёмным Лордом чего стоит. Или Кингсли преследовал цель таким вот образом щёлкнуть его по носу? Мол, раскайся в очередной раз, Малфой, за глупую веру своего отца в Волдеморта. Но ведь раскаялся и не раз. Тем более, было бы слишком мелочно и невероятно глупо отдать такой серьёзный и масштабный проект кому-то вроде него лишь из желания насолить. Возможно, Драко подошёл им как раз потому что всё пережил и прочувствовал на собственной шкуре… А пылающая Адским Пламенем Выручай-комната снится ему до сих пор. Если бы не Поттер, который, несмотря на всю их неприязнь друг к другу, протянул ему руку и спас… Его, своего недруга, а ведь этому невозможному гриффиндорцу ещё нужно было успеть мир спасти.       Следом за этим воспоминанием, неизменно вызывающим у Малфоя ужас пополам с благодарностью, в голову пришла мысль о том, что предстоящая работа сулила ему не только возращение домой, но и встречу с Гарри Поттером. Не мимолётную, о которой он и мечтать не смел, чтобы не травить попусту душу, а куда более долгую, ведь им предстояло провести не один час наедине друг с другом, пока Драко станет рисовать эскиз памятника. Как бы глупо это ни было, но для него эта крохотная вероятность стать ближе к гриффиндорцу затмила возможность с триумфом вернуться на родину.       Сглотнув, Драко крепко зажмурился, стискивая в кулаке письмо. В груди стало горячо, словно под сердце запихнули крохотное солнце. Плеск воды в бассейне, шелест травы, пение птиц — всё это отошло на второй план.       Вопроса о том, согласится ли он на предложение Кингсли, не стояло. Но прежде чем дать своё согласие, оставалось уладить только одно…       Открыв глаза, Малфой нашёл взглядом Карлоса. Тот, стоя у бассейна, просушивал полотенцем волосы. Солнечные лучи горячего испанского солнца любовно оглаживали его подтянутую мускулистую фигуру. Поймав на себе взгляд, он улыбнулся и подмигнул Драко, а тот почувствовал накатившие сожаление и грусть.       Карлос был хорошим парнем: смешливым и добрым, с лёгким характером. Да и как любовник он устраивал Малфоя всецело. Но теперь, когда ему представилась возможность приблизиться к тому, кого жаждало его сердце, суррогата ему стало мало. И неважно, как сложится в дальнейшем его жизнь и чем обернётся встреча с Поттером. Он готов был рисковать, а значит, Карлосу нет места в его жизни. Возможно, это и к лучшему. Больше не было необходимости лгать не только ему, но и самому себе. Он и так слишком далеко зашёл. Ранее Малфой не позволял своим любовникам столь глубоко проникать в свою жизнь.

*Конец ретроспективы*

      И вот спустя месяц, в течение которого Драко крутился, как книззл за своим хвостом, стараясь завершить все свои дела в Испании и при этом организовать комфортное прибытие в Англию, он здесь. О том, как прошло расставание с любовником, правда, теперь уже бывшим, вспоминать не хотелось. Скажем, Карлос отреагировал ожидаемо без восторга, когда Драко поставил его перед фактом, что возвращается на родину и им нужно расстаться. Ударить его он, конечно, не посмел, но высказался весьма цветисто, мешая английский с испанским. Но это всё не важно… Теперь уже нет. — Я вернулся, Поттер, — усмехнулся Малфой и прижался лбом к бронзовому лбу скульптуры.

***

Тем же вечером в кабинете министра — Извини, Кингсли, но это глупо! Я не хочу в этом участвовать, — Гарри Поттер устало откинулся на спинку дивана, чувствуя, как виски сдавило от подступающей мигрени.       Разговор с Министром длился уже не один час, а они так и не пришли к взаимопониманию. Точнее, Гарри пытался отбиться от очередной идиотской идеи, пришедшей в голову какому-то умнику из Отдела Культуры, решившему, что ему, Гарри, славы мало. Сколько можно? И когда, к Мерлину, его оставят в покое? Он всю свою жизнь просто хотел жить тихо, мирно и спокойно, без толпы людей, дышащих ему в затылок и провожающих взором с фанатичным блеском. Благодарность — это, конечно, здорово, но у всего должны быть границы. Однако, как и всегда, его мнение и желание не особенно кого-то волновали. А теперь ещё и памятник! Зачем кому-то при жизни ставить памятник? Ассоциации возникали не самые приятные. Как и образы того, как голуби станут гадить ему на макушку, а парочки назначать свидания «у Поттера».       Но старого друга и по совместительству нынешнего Министра Магии его недовольство особенно не волновало. — Но почему? — казалось, Шеклбот и впрямь не понимал, какого нюхлера Гарри так артачится.       Поттер тяжело вздохнул и выдохнул, помассировал переносицу, приподняв очки, и попытался донести, в очередной раз, почему затея дурацкая. — Я согласен, что установить у Хога памятник жертвам войны с Тёмным Лордом и павшим защитникам школы — замечательная идея. Я целиком и полностью «за»! Хотя, конечно, могли подумать об этом раньше. Но ставить памятник МНЕ в Академии Авроров — это идиотизм чистой воды! Не находишь, что это слишком? И почему именно мне? Почему не Грюму? Он сделал для войны с Реддлом куда больше, чем один несчастный перепуганный школьник, у которого и выбора не было! — Ты как всегда преуменьшаешь свои заслуги, Гарри, — по-отечески тепло улыбнулся Шеклбот, и Поттеру в том, как тот на него смотрел, чудилось что-то дамблдоровское. Слава Мерлину, что лимонные дольки ему не предлагал. — Аластор, конечно, сделал немалое и был достойным аврором, но его… кхм… специфическая внешность, что уж говорить, устрашала и при жизни. Если вылить её в бронзе — и вовсе будет выглядеть насмешкой. Тем более мы провели опрос — твоя кандидатура победила. Юные умы считают тебя героем. И не только юные, это так, к слову. — А может, обойдёмся торжественной речью? Или ладно, дам очередное интервью? Хотя не понимаю, сколько ещё можно мусолить одно и то же?! — Это десятилетие со дня победы над Волдемортом, Гарри! Да, я понимаю, ты устал от всей этой круговерти вокруг тебя, но такова уж участь национального героя, — усмехнулся Министр. — Люди любят тебя и несмотря на то, что прошло немало лет, благодарны. Для них Гарри Поттер — это уже не просто имя, это — СИМВОЛ! Символ того, что маги могут жить спокойно, не боясь, что их дома выжгут Пожиратели Смерти лишь потому, что их чистота крови оказалась под сомнением. Ты избавил их от страха за свои жизни и жизни их близких, а также от необходимости выбирать сторону и пожинать плоды этого выбора. Пусть не всё у нас гладко — ты, как аврор, лучше всех это знаешь, но мы всё же живём в куда большем мире и согласии, чем до войны. Так что плохого в том, что маги хотят увековечить этот СИМВОЛ? Создать наглядное напоминание о том, через что мы прошли и выстояли. А почему мы поставим твою скульптуру именно на территории Академии — потому что они, как хранители правопорядка, должны помнить, ради чего они учатся и какова будет цена, если их ряды не выстоят перед теми, кто сеет хаос и зло.       Гарри мученически застонал и уронил голову на скрещенные на столе руки. Он отлично понимал всё то, что говорил Кингсли, и признавал правоту, но Мерлин и Моргана… — Отказаться точно нельзя? — угрюмо уточнил он, впрочем, не особенно надеясь на удачу.       И не прогадал. — Нет, — подтвердил его наихудшие опасения Министр Магии, усмехнувшись. — Чёрт… — Кстати, скульптора, кто займётся обоими проектами, мы уже нашли. Возможно, тебе будет любопытно узнать имя. Скажу более — вы с ним знакомы. — Да? И кто он? Или это она? — поинтересовался он больше чтобы поддержать беседу, чем искренне интересуясь личностью того, кто будет ваять его из бронзы, дерева или какой там материал решит тот взять в работу. Или «та», если скульптор окажется женщиной. Но Кингсли его огорошил. Настолько, что Гарри вскинул голову и округлившимися от изумления глазами взглянул на Министра, решив, что ослышался. — Это Драко Малфой, — был ему ответ.       «А день-то фонтанирует новостями», — мелькнула в голове Поттера мысль. — «Одна сногсшибательней другой».