Скульптор

Драко легкими, будто взмахи крыльев бабочки, штрихами рисовал, воссоздавая на листе бумаги силуэт своего прекрасного, но такого чертовски угрюмого и недовольного «натурщика». Движение пальцев было уверенным, отточенным за годы практики, в то время как самого Малфоя раздирало от желания рассмеяться. Он не мог спокойно смотреть на Поттера, застывшего перед ним с вселенской тоской на лице, и слушать его вздохи и тихое бормотание, призывавшее на голову министра все кары небесные. Кингсли, наверное, уже не знает какими зельями свою икоту лечить — столько раз Гарри за неполные полчаса их работы того недобрым словом помянул, крайне разнообразив сексуальную жизнь Шеклбота в своих красочных пожеланиях. Драко с восхищением оценил его фантазию. Поттер ни разу не повторился, склоняя их драгоценного министра на все лады. Лишь годы практики позволили сохранить нейтральное выражение лица. Поттер в своём неудовольствии был забавен и мил — настолько, что в груди зарождались тепло и нежность. Редкие для Драко чувства, практически неистраченные за жизнь. И всё тот же опыт не позволил ему банально залипнуть на Гарри, позабыв не то что о работе, но и о необходимости дышать. Но всё равно нет-нет, а прерывался, чтобы взглядом обласкать, коснуться мысленно непокорных вихров, скользнуть пальцами по чертам любимого лица, обнять широкоплечую фигуру в багровой мантии аврора. Вскользь. Из-под ресниц. Не позволяя себе большего, сознавая риск быть пойманным на «горячем». Драко отлично понимал, что даже так шагает по тонкой грани быть понятым правильно, и не знал, готов ли к этому. Раньше считал, что готов, а теперь… ну да, банально трусил, как не хотелось бы сие признавать. Только когда и кому признаваться в чувствах, раскрываться перед другими, распахивать душу нараспашку было легко? Страх быть непонятым, отвергнутым, сломаться, получив отказ, есть всегда. У всех. Кто бы что ни говорил. Этот пугающий страх висит дамокловым мечом над каждым, кого не минула участь полюбить. Драко не исключение. И в то же время быть рядом, но не вместе, изматывало. Он уже сбился со счёта, сколько раз за последние ночи просыпался с болезненно пульсирующей эрекцией и именем Поттера на губах. Не совершить какой-нибудь опрометчивой глупости на этой волне становилось всё сложнее. Очередной тоскливый вдох и выдох коснулся ушей, заставив уголки губ Малфоя дрогнуть в попытках удержаться от улыбки. Мысленно он поспорил сам с собой, когда терпению Гарри придёт окончательный конец. Ведь наверняка тишина и вынужденное бездействие выводили гриффиндорца, привыкшего к постоянному движению, суете и вечному гаму вокруг, из себя. А учитывая его темперамент и малый запас терпения… Каждая лишняя минута, проведённая в ненавистной им позе, грозила сломать хребет метафорическому верблюду. К слову, это была уже четвертая их сессия и, по правде сказать, столь мучительную для его гостя экзекуцию можно было давно закончить. Более того — нужно было закончить. Наверняка Поттер был бы на седьмом небе от счастья. В отличие от Драко. Карандаш прекратил свой стремительный «полёт» по бумаге, а Малфой в досаде прикусил губу, рассматривая свой незаконченный рисунок. Едва ли он вообще когда-то так долго возился над эскизом. Обычно хватало одной-двух встреч, если работал с моделью, но чаще он делал фантомный слепок с помощью чар или маггловскую фотографию. «Только разве можно лишить себя пусть коротких, но всё же встреч с ним?» — глянув на Поттера, подумал Драко. К сожалению, пока у него не имелось веских причин, чтобы видеться с Гарри без особого повода. В перерывах между мечтами он ломал голову, как сократить дистанцию между ними, стать ближе к объекту своих чувств. Пусть хотя бы в качестве друга. Та ещё задача, учитывая, что когда-то он уже погорел на этом желании. Его променяли на Уизли. Но нужно было что-то предпринимать и быстро. Продолжаться так долго не могло, если конечно он не желал для начала порушить к Мордреду свою репутацию профессионала в глазах Поттера, а затем, вызвав подозрения к своей персоне, вовсе оттолкнуть его. Учитывая их непростую историю взаимоотношений в прошлом, это было более чем возможно. Особенно если брать в расчёт тот факт, что чёртов макет скульптуры для Академии Авроров вот уже как день был на рассмотрении в Министерстве! Да, он его закончил. Так сколько ещё он мог оправдывать пребывание Гарри в своём доме бессмысленной, по сути, работой? Но пока иных идей не было, Драко играл теми картами, что имел на руках, рискуя каждый миг быть пойманным с тузами в рукаве. — Слушай, Малфой, если ты собираешься дальше продолжать эту пытку, то ради Мерлина, давай хотя бы поговорим? — вырвал Драко из его не слишком радостных размышлений Гарри. — И о чем бы ты хотел поговорить? — откликнулся Малфой, взглянув на него, и выгнул бровь, с интересом ожидая предложений. — Да о чем угодно. Я сейчас согласен обсудить даже рецепт пирога Молли, — усмехнулся Поттер, вызвав у Малфоя недоверчивый смешок. — Иначе клянусь, я сейчас просто отключусь, даже стоя. Поверь, после года работы это умеет каждый уважающий себя аврор. А ты будешь вынужден рисовать мою спящую физиономию. Как тебе такая перспектива? — откровенный вызов горел в зелёных глазах. А Драко завис на улыбке на его полных губах и том, как непослушная прядь упала на лоб, иссиня-чёрным росчерком перечеркнув легендарный шрам, на тени от щетины, что пробилась на щеках к вечеру, на прищуренных зелёных глазах в обрамлении удивительно длинных, по-девчачьи пушистых ресниц… и медленно сглотнул. Поттер не имел понятия, насколько в эту секунду выглядел привлекательно — и да, чертовски сексуально. А нарисовать его спящим? О-о, это явно не та угроза, что способна Драко напугать. Совершенно не та. Малфой на секунду прикрыл глаза, сделав вид, что задумался, а на самом деле спрятав жаждущий и жадный, в чём он не сомневался, взгляд за ресницами от своего излишне наблюдательного собеседника. Бедняга Поттер понятия не имел, что своим предложением он словно помахал леденцом перед носом ребёнка. И уж точно чертовски удивился бы, узнав, что Драко его мысленно сравнил с конфеткой в яркой обёртке. Во рту мгновенно пересохло, стоило лишь подумать о том, чтобы нарисовать Гарри спящим. Только не стоя, а лежа на подушках и в постели. В его, Драко, постели. С растрепанными волосами, зацелованными губами, с глянцево-блестящим от испарины телом и алеющими, как печати, засосами. Карандаш сухо треснул, едва не сломавшись, когда Драко слишком сильно сжал его в пальцах, и это вернуло его в реальность, заставив вынырнуть из горячих, сладких грёз. Малфой медленно вздохнул и выдохнул. Он начинал уже привыкать, что от взглядов, да и собственно вообще от близости Гарри, сердце выделывало в груди просто акробатические трюки, а здравый смысл грозился в любую секунду слиться строго на юг, заняв там твердые, в прямом смысле, позиции. И никакой холодный душ не помогал. Сумасшествие в чистом виде. — Малфой? — услышал он голос Гарри и, судя по тону и складке, залегшей между бровей, тот пытался дозваться до него не первый раз. — Драко! Эй… с тобой всё в порядке? — заметив, что обратил на себя внимание, спросил Поттер. — Ты как-то странно завис и покраснел. — Я просто задумался над твоим предложением, — не солгав ни единым словом, ответил Драко, откашлявшись и облизнув пересохшие губы. — И что надумал? — Ну-у… в пирогах я не силён, если честно. Особенно в тех, что печёт Молли Уизли, — развёл руками Драко, состроив скорбное выражение лица. — Поэтому не смогу поддержать беседу на должном уровне. — Ты — и чего-то не можешь? – едва ли не схватился за сердце Поттер с самым удивленным, засранец, выражением на лице, естественно не упустив шанс подколоть Драко. — Это удивительно, Малфой. — Увы. Никто не без изъяна, Гарри, — философски заметил тот на шпильку в свой адрес. — Но за эти девять лет я как-то смирился с этим прискорбным фактом мироздания. Поттер усмехнулся. — Тогда, раз рецептами выпечки обменяться не можем, расскажи, как жил все эти годы. Как так случилось, что Драко Малфой, которого я знавал как занозу в своей заднице все свои школьные годы, стал скульптором, мы разобрались. Но было бы любопытно узнать, как он провёл последние десять лет жизни. Ты говорил, что много путешествовал… — Тебе правда интересно? — Иначе бы не спрашивал. — А твой интерес к моей жизни никак не связан с твоей работой? — вдруг пришла Драко в голову паническая мысль, скрутившая внутренности узлом, заставившая звенеть натянутой струной каждый нерв в теле. Видимо, подозрений в свой адрес Гарри никак не ожидал. По-совиному округлив глаза, он с недоверием взглянул на Малфоя, который, в свою очередь, буравил его полным подозрений взглядом. А потом, выдохнув, уткнувшись в ладони, Поттер просто затрясся от хохота. И это искреннее веселье заставило засевший комок под сердцем рассосаться безвозвратно и позволило вздохнуть полной грудью. Ну и почувствовать себя кретином с манией преследования заодно. — Проклятье, Малфой, я думал, что я один страдаю паранойей, — утирая выступившие от смеха слёзы, прохрипел Гарри. — Но теперь знаю, что нет. Мне даже полегчало. И нет, мой интерес никак не связан с моей работой, — насмешливо заверил он Драко. — Поверишь на слово или дать расписку? Драко в ответ закатил глаза, едва сдерживаясь, чтобы не послать Поттера к дементору. — Слова достаточно, — с царственным видом кивнул он. — Слава Мерлину, — теперь закатывать глаза и фыркать настала очередь Гарри. Минуту или две они молчали. Каждый думал о своём. — Знаешь, Драко, — снова заговорил гриффиндорец, — не обижайся, но мне до сих пор сложно представить тебя — и живущим среди магглов. Это как-то не вяжется с образом того… хм… парня, что из моего прошлого. — Тут я не могу тебя винить, — снова взялся за карандаш, начиная неторопливо прорисовывать свет и тень, Драко. — Я сам никогда не думал, что добровольно променяю комфортную жизнь мага на неизвестный, пугающий и примитивный, как мне раньше казалось, мир магглов. Не буду врать и лукавить — моя прежняя жизнь меня более чем устраивала. А гнаться за журавлями в небе, имея синицу в руке, я никогда не считал необходимым. И вполне возможно, я так и не высунул бы нос из родового поместья, если бы не случилось чёртовой войны, и фамилия Малфой в один непрекрасный день не превратилась бы в ругательство, — как бы Драко не хотел, в голос пробилась горечь, а улыбка, скользнувшая по губам, вышла кривой и безрадостной. — Но, наверное, не зря магглы говорят, что нет худа без добра. Внезапно я открыл для себя нечто удивительное — оказывается, мир не заканчивается за пределами мэнора! Даже не поднимая глаз от альбома, он всей кожей чувствовал на себе взгляд Поттера. Внимательный, пристальный. Даже не видя выражение его лица, он не сомневался, что каждое сказанное им слово слушают с интересом. Следующие два часа Драко, не скупясь на подробности, рассказывал обо всем, что произошло с ним за те девять лет, как он покинул пределы Англии. О том, как учился жить и ладить с прорвой механизмов, без которых не мыслит свою жизнь ни один уважающий себя маггл. И том, как первое время шарахался от машин, а первый полёт на самолёте вызвал паническую атаку и едва не довёл его, отпрыска благородного рода и аристократа в энном поколении, до истерики. Рассказал, каково было учиться в университете, за тридевять земель от дома, где нет ни единой знакомой души рядом. О плюсах, вроде свободы и отсутствия контроля, и минусах, вроде отказа от магии из-за опасения выдать себя перед магглами и одиночества, с которым пришлось учиться жить. Пока не обзавёлся приятелями — Алексисом и Доросом, которые познакомили его с греческим алкоголем. Знакомство с узо оказалось таким плодотворным, что на утро он проснулся голым в кабинете естествознания в обнимку с анатомической моделью человека и провалом памяти, как после Обливиэйта. Оба приятеля, обнаруженные в том же кабинете, потом клялись, что это была именно идея Драко — забраться в аудиторию. Рассказал, как после университета долго путешествовал, знакомясь с культурой других стран, их искусством, набираясь опыта, и учился новому. Как катался на слоне в Индии, а потом, матерясь, пытался слезть с его туши, отбив до онемения зад. А спуск на лыжах в Альпах, закончился переломом ноги. Описал своё первое погружение с аквалангом в Красном море, и как летал на парашюте над Ниагарским водопадом. Ему было что вспомнить и чем поделиться с Гарри. И единственное, о чём Драко сожалел — что гриффиндорца не было все эти годы рядом. Но может быть, у него ещё появится шанс показать все те чудеса, что встретились на его пути, Поттеру? Гарри, с самого начала беззастенчиво плюнувший на свою роль натурщика, недоверчиво и в то же время с завистливым восхищением слушал истории об эпичном пьянстве, после которого Драко едва не вылетел из университета, когда в кабинет нагрянул профессор и застал картину того, как трое студентов с кафедры скульптуры, сверкая голыми задами, спешно покидали его аудиторию через окно… а после хохотал до боли в животе, представив голого Малфоя (просто с ума сойти!!!), лезущего в окно спасаться от профессорского гнева. Или о том, как Малфоя пинком вытолкали из самолёта друзья, когда тот передумал прыгать с парашютом, и он орал, как первокурсница-хаффлпафка, заметившая тролля, глядя на тонны воды под собой, и приземлился, переломав собой кусты. Такое можно было ожидать от самого Гарри или кого-то из гриффиндорцев, но никак не от высокомерного Хорька из его прошлого… или угрюмого, озлобленного одиночки, каким тот был на последнем курсе. Более того, рассказывая о своих похождениях, Драко смеялся вместе с ним, а Гарри думал о том, что с удовольствием слушает его, и что ему давно не было так хорошо и легко ни с кем, кроме, разве, близких друзей. Сказал бы ему кто раньше, что он будет чувствовать себя комфортно в компании Драко Малфоя — не поверил бы, решив, что говоривший просто чокнутый. Но ЭТОТ Малфой, тот, что теперь сидел перед ним, весёлый, умный, острый на язык, немного саркастичный, но интересный парень, вызывал всё больше симпатии. От взора Драко, отложившего в этот момент альбом, не ускользнуло, как направленный на него взгляд Гарри потеплел, заставляя пульс подскочить и забыть, о чём только что говорил. — Я тебя ещё не утомил? — уточнил Драко, сглотнув пересохшим от долгих разговоров горлом, размышляя, не пора ли ему заткнуться, пока Гарри не сбежал. — Нет, — покачал головой тот, и Драко расплылся в довольной и, чего уж там, польщённой улыбке. Купаясь в его внимании, упиваясь им, он чувствовал себя счастливым. О Мерлин, к такому можно быстро привыкнуть. — Тебе можно позавидовать — ты явно не скучал эти девять лет. — Скука? О нет, для неё у меня времени не нашлось. Может чаю? — Было бы кстати, — одобрил Гарри, и Драко призвал чарами чайник и тарелку с лимонным пирогом с кухни. — Пирог? — вздёрнул бровь Поттер, рассматривая золотистый чизкейк на тарелке, а затем поднял смеющийся взор на Драко. — Ты же говорил, что недостаточно сведущ в вопросе выпечки. Возможно, с Молли тебе всё же есть о чём поговорить. Драко, разливая чай по чашкам, усмехнулся уголком губ. Кажется, за эти годы кто-то практиковался в остроумии. — Не хочу тебя разочаровывать, Гарри, но он куплен в пекарне на углу. — А-а, — затрясся от смеха зеленоглазый мерзавец, — я уже было подумал, что ты скромно умолчал о своих талантах. Как теперь выяснилось, у тебя их масса! Малфой с безмятежной улыбкой взглянул на Гарри и как бы между прочим поинтересовался: — Знаешь, о чём я сейчас подумал? Кроме того, что мне, кажется, не хватало наших милых сердцу бесед. — М-м? — ответом ему было невнятное мычание — его гость пробовал пирог. — В следующую нашу встречу я, пожалуй, всё же усыплю тебя и получу послушную, неподвижную и, главное, безмолвную модель. Закреплю Петрификусом, и работать с тобой станет одно удовольствие, Гарри. Поттер, с набитыми пирогом щеками, удивлённо вздёрнул брови, а спустя миг, с трудом проглотив, едва не подавившись, уже хохотал. А Драко, откинувшись на спинку кресла, с удовольствием им любовался, не отказав себе в этом невинном удовольствии. — Дракклы задери, я как-то не подумал, что подкину тебе такую удачную идею! Вот уж воистину, слизеринцев бывших не бывает, вы всегда и везде найдёте выгоду, как и шанс поквитаться, — хохотнув, покачал головой Гарри. В его тоне Драко уловил удивительное — восхищение, вместо привычного презрения и враждебности, которые отчётливо звучали в голосе Поттера ранее всякий раз, когда речь заходила о выходцах из «змеиного» факультета. — Неужели теряешь хватку, Гарри? — с напускным удивлением поинтересовался Драко. — Да вот знаешь, как закончил Хог, практики не было, а среди моих знакомых или друзей слизеринцы не водятся. Некому держать меня в тонусе. Что? Малфой буквально оцепенел в своём кресле, на миг растеряв все слова. И едва дыша от вспыхнувшей в груди надежды, пытался понять, не ослышался ли только что?! Конечно, дружба — это не любовь, но намного больше и лучше, чем ничего. Разве не об этом он совсем недавно размышлял? И не тот ли это шанс, который не стоило упускать в жизни? Тот, о котором мечтал — зацепиться в жизни Поттера, выйдя за рамки рабочих отношений. Не знак ли Судьбы, в очередной раз намекнувшей, что Малфои её любимцы? Он будет идиотом, если упустит такую возможность, когда она сама плыла ему в руки. Кем-кем, а идиотом Драко Малфой никогда не был. — А ты бы хотел? — боясь спугнуть удачу, тихо спросил у него Драко. Голос от охватившего его волнения предательски дрогнул. — Чего именно? — Кого. Слизеринца в друзьях. Это не противоречит какому-нибудь кодексу вашего «львиного братства»? Заповедям Годрика Гриффиндора? Поттер если и удивился вопросу и тому, куда внезапно свернул их разговор, то только лишь на секунду, а потом в его глазах разлилось понимание. А взгляд моментально стал внимательным, острым, как клинок, и каким-то испытующим, словно он вознамерился им, как рентгеном, просветить душу и мысли Драко. Оставалось надеяться, что за эти годы легилименция всё так же не давалась Гарри, иначе дела плохи. Молчал Поттер непозволительно долго, так что Драко покрылся холодным потом и готовился перевести всё в шутку, проглотив горечь разочарования, а после ухода Поттера достал бы припрятанную им бутылку шотландского виски и остаток вечера и часть ночи топил бы постигшую его неудачу в алкоголе. Но этого не случилось. — Я был бы не против, — наконец ответил гриффиндорец. — А ты кого-то предлагаешь? — Да, — не стал ходить вокруг да около Драко. — Себя. — Зачем тебе моя дружба, Драко? — А почему нет? Скажем… — на миг он поколебался, говорить или нет, а затем всё же признался: — Скажем, я всегда был в этом заинтересован. — Ты странно это демонстрировал, — хмыкнул Поттер, делая глоток чая. Драко внимательно проследил, как губы его сомкнулись на краях кружки. – Мне почему-то всегда казалось, что ты меня попросту ненавидишь. — Ты задел мою гордость! — воскликнул возмущённо Малфой. — Это чертовски обидно и унизительно, а я был довольно избалованным ребёнком, непривыкшим к отказам. Считал, что обязан отыграться. — И как, вышло? — Ну, это судить не мне, — рассмеялся Драко и после паузы, лукаво прищурив глаза, глядя на своего собеседника, уточнил: — Так у меня вышло, Гарри? Тот прямо встретил его взгляд, а затем просто пожал плечами. — Быть моим другом — сомнительная удача, — довёл до его сведения Гарри с кривой усмешкой, вертя кружку в руках и наблюдая, как остатки чая в ней плещутся, ударяясь о края. — Это чертовски непросто, а в некоторых случаях даже смертельно опасно. Как правило, именно по друзьям приходился первый удар по мне. Я привык к разному дерьму в своей жизни, но вот людям вокруг меня всегда приходилось несладко. Миона и Рон подтвердят. Разве Малфои любят рисковать своей безопасностью? Я раньше за тобой этого не замечал. — Будем считать, что мой инстинкт самосохранения временно отказал. Так что я, пожалуй, рискну, — поднявшись из кресла, Драко, обогнув чайный столик между ними, встал перед Гарри, вынуждая и его встать с дивана. — Только ради Мерлина, Гарри, в этот раз не будь засранцем и пожми мою руку, — с изрядной долей веселья и иронии попросил Драко, после чего протянул вперёд ладонь. — Возможно, сейчас ты совершаешь ошибку, Малфой, — покачал головой Гарри, но, не колеблясь, сжал своими мозолистыми и сильными пальцами руку Драко. — Позволь мне выяснить это самому, — глядя ему в глаза, ответил на это Малфой. Хватка горячей и немного шершавой поттеровской ладони шибанула словно током, запустив горячую волну через его тело, сбила дыхание, а сердце заставила выстукивать сумасшедший ритм в груди. А факт свершившегося не иначе как чуда вызывал пьянящее чувство эйфории. Вверх… страшно, радостно, до крика хорошо. И вниз, до щекотки в животе и холодка по позвоночнику. Задыхаясь от накативших на него чувств, он боялся рассыпаться на части. Эмоций было так много, что голова пошла кругом. Поттер действительно был опасен для его жизни. Но не так, как думал. — Малфой, ты уже передумал? — вздёрнул бровь Гарри, рассматривая Драко, застывшего с нечитаемым выражением на лице. Драко тряхнул головой, со свистом выдохнул. «Передумал? О не-ет, Гарри. Едва ли это возможно», — с нежностью подумал он, глядя в глаза своему персональному искушению, с этого момента ставшему ему официально другом. — Отнюдь. Но я тут вспомнил, что у меня припасена отличная бутылка Огденского, поэтому как ты смотришь на то, чтобы отметить столь знаменательное событие? — вместо ответа задал свой вопрос ему Драко. Гарри широко улыбнулся. Через три часа, две бутылки шотландского виски и одну — забористого кубинского рома, в дым пьяные Поттер и Малфой, развалившись на диване в гостиной дома Драко, хохотали до слёз над байками друг друга и вспоминали, ностальгируя, школьные годы. Каждый из них пытался представить, а что было бы, если бы в Хоге им всё же удалось подружиться. А разошлись они глубокой ночью, когда Поттер, к недовольству Драко, вспомнил, что ему утром на службу, и, отказавшись от предложения переночевать, пошатываясь на нетвёрдых ногах, покинул его дом. Малфой, проводив взглядом умчавшийся Ночной рыцарь, который увёз от него Гарри, доплёлся до постели и, упав лицом вниз на подушки, уснул. Пьяным и счастливым. Таким, каким не чувствовал себя очень давно. В груди свернулась клубком уверенность, что теперь-то всё будет хорошо. Но Драко забыл, что за любым подарком Судьбы неизменно следовала проверка, достоин ли простой смертный оказанной ему щедрости.