Скульптор

Когда в дверь дома постучали или, точнее сказать, заколотили, как в припадке, словно намереваясь к пикси её вынести вон, Драко «медитировал» над их с Поттером «устройством связи», сидя в своей мастерской. Пергамент отмалчивался. Новые строчки не появлялись. Или, точнее, отмалчивался Гарри — видимо, его всё-таки засосало в трясину отчётов и прочих неотложных аврорских дел. Мешать не хотелось, как и навязываться, словно сопливая первокурсница, — гордость не позволяла ему пасть настолько низко в своих глазах. Но, Мерлин, и не написать становилось сложнее. Хотелось слышать, видеть, чувствовать… Как потребность дышать. И как от недостатка кислорода, из-за недостатка общения с его гриффиндорцем начинало немного потряхивать. Особенно после того, как Поттер целую проклятую неделю развлекался на болотах и выпал из поля зрения. А прислав ему этот свиток, он словно решил пощекотать нервы Малфоя и испытать его выдержку. Просто диверсия какая-то. Драко тяжело вздохнул, раз десятый за последние минуты, и провёл пальцем по шероховатой поверхности пергамента. Раздавшийся стук заставил вздрогнуть и едва не навернуться со стула, на котором он сидел. — Просто отлично, — раздражённо ругнулся Малфой, только в последний миг успев зацепиться за столешницу и не опрокинуться навзничь. Не хватало только свернуть себе шею для пущего усиления драматического момента. Пока же хозяин дома восстанавливал равновесие и усмирял сбившееся от испуга сердце, в дверь постучали раз надцать. И вроде бы на дворе был не Хэллоуин, а кто-то явно примерил на себя костюм дятла. Но дубовая дверь стояла намертво, не сдаваясь под варварским натиском. Тем не менее грохот, эхом разносившийся по всему особняку, раздражал, вызывая приступ мигрени, и Драко, стиснув зубы, отправился открывать, мысленно желая визитёру заменить кулак головой. На секунду у Драко мелькнула мысль, заставившая его запнуться на ровном месте, а сердце в груди подскочить к горлу, что нежданным гостем мог быть Гарри, если вспомнить, как тот не менее воодушевлённо колотил в дверь, придя к нему впервые. Но мысль мелькнула и пропала, оставив горький осадок в душе. Вот как-то не верилось, что желание увидеть Драко было так сильно, что заставило Поттера покинуть Аврорат и наплевать на работу. Это было бы слишком хорошо для правды. Слишком. Из области сладких фантазий, которыми он баловал себя время от времени, чтобы не так паршиво было. «Мечтать не вредно, но не стоит понапрасну. Иллюзии — не действительность, так что будем реалистами. Тем более Гарри сам написал, что ни сегодня, ни завтра ждать его не стоит», — убеждал себя Малфой, но, несмотря на все доводы, ускорил шаг. Как-то само так получилось. А когда в ярде от двери его пробрало дрожью, словно прикоснулся к оголённому проводу, и в животе вспорхнул выводок пресловутых бабочек, все сомнения исчезли. Это казалось удивительным, нереальным, но за всю свою жизнь Малфой реагировал так на одного человека. Гарри? Не может быть… В следующую секунду, распахивая поспешно, одним рывком дверь, он уже точно знал, кого увидит на своём пороге, и как бы ни пытался сохранить невозмутимое выражение лица, на губах расплылась глупейшая из улыбок. Но у него имелось оправдание — Драко соскучился. Правда улыбка исчезла буквально сразу, стоило напороться на ледяной, вымораживающий до внутренностей взгляд зелёных глаз. Тот был как удар наотмашь… и радость угасла, а вот страшно стало почти сразу. Сильно — до оскомины, забившей глотку Драко комом. Тревожно засосало под ложечкой. Когда дверь распахнулась, Поттер замер с занесённой для очередного удара рукой, а затем медленно опустил её и тут же сжал в кулак. Да, это был он. Драко не ошибся. Но с потемневшим от гнева лицом, ходящими на скулах желваками и острым, как бритва, не предвещающим ничего хорошего взглядом, — таким, он казался незнакомцем. Чертовски опасным незнакомцем, от которого стоило бежать без оглядки, если инстинкт самосохранения не отказал. Растворился, словно мираж, образ добродушного и приятного парня, сводившего Драко с ума, и мило-вспыльчивого мальчишки из прошлого. Человек, стоявший на его пороге, отталкивал своим грозным видом и тем, что знал, как убивать, и умел это делать одним взмахом руки. «Возможно, именно с таким выражением Поттер стёр с лица земли Волдеморта», — отстранённо подумал он. Драко понадобилась вся его выдержка, чтобы не попятиться. Он и не собирался бежать. Не от того, к кому стремился всем своим существом долгие годы. Вцепившись в ручку двери, которую всё ещё сжимал побелевшими пальцами, Малфой заставил себя стоять на месте. Хотя было страшно, до мурашек и вставших дыбом волос на затылке. А ещё холодно до крупной дрожи и до пикси перед глазами больно. Краем сознания Драко подумал, что, возможно, именно так чувствует себя человек, наглотавшись стекла. Ощущал, как всё нутро полосует осколками и он, истекая кровью, медленно умирает. Зелёные глаза были безжалостны. Что бы ни случилось за эти жалкие четверть часа, это сделало Драко в глазах Гарри врагом. Снова. Даже в большей степени, чем он был в Хогвартсе и хуже: кроме гнева, в любимых Драко глазах читалось разочарование. Словно водилось за ним предательство. Это сбивало с толку. Какое-то время — минуту, две (или прошел час?) — оба молчали. Сгустившееся между ними напряжение едва не искрило и было таким плотным, что хоть режь ножом. Наконец Драко сглотнул пересохшим горлом, решился его прервать... Но Поттер его опередил. — Можно? – тон голоса был арктически холоден и сух, под стать взгляду. И вопрос был лишь формальностью. Твёрдый шаг Гарри в сторону открытой двери и замершего в ней истуканом Малфоя — последний вынужден был посторониться, иначе его попросту смели бы с пути. Он ни секунды в этом не сомневался. Мерлин и Моргана, что происходит? — Конечно. Проходи, располагайся. Чувствуй себя как дома, — необъяснимо странное поведение гриффиндорца и в Драко «воскресило» всё самое «лучшее»: в голосе, как в школьные годы во время их стычек, разлился концентрированный яд. Но он был не уверен, что, если всё пойдёт так дальше, у него не случится форменной истерики на нервной почве. И плевать, что ему двадцать с гаком лет, он взрослый мужик и состоявшийся профессионал. Гарри обладал способностью не менее профессионально играть на самых глубинных струнах его души, так что Драко даже в юности швыряло из крайности в крайность, а уж теперь, когда Малфоя замкнуло на нём — тем более. Ответом же ему был игнор. Поттер, словно впервые попав в его дом, осматривался. Или попросту старался не смотреть на Малфоя? Лицом он и не думал светлеть, и желваки по-прежнему ходили ходуном на его щеках. Помолчали. У Драко медленно, но верно сдавали нервы. Он всей душой желал понять, какого дементора происходит. Чтобы скорее с этим разобраться и прекратить. Он снова хотел видеть тепло в любимых глазах, смеяться вместе с ним, общаться, чувствуя лёгкость между ними. Как раньше. — Гарри, может, объяснишь, какая муха тебя укусила? — сделав вдох и выдох, как мог миролюбиво спросил Драко, решив забросить пробный камень. Поттер резко обернулся, проткнув его злым взглядом, так что Драко вздрогнул и инстинктивно обнял себя руками. Только это не помогло ему укрыться от ледяного холода, что, казалось, источала даже фигура Гарри. — Может это ты мне лучше ответишь — какую игру затеял? — Что ты имеешь ввиду? Какая игра? — нахмурился Драко. — Извини, я тебя не понимаю. — Неужели? — хмыкнул Поттер недоверчиво, но глаза его не смеялись. Они всё так же вымораживали. И цепко следили за Драко, отслеживая малейшую эмоцию на его лице. — Знаешь, а ты отличный актёр, Малфой. Я не могу этого не признать. Ты так достоверно сыграл роль приятного и простого парня, что я забыл, с кем имею дело. Твоя «искренность», — Драко отчётливо услышал эти кавычки, — была настолько убедительной, что действительно казалось, будто ты изменился. Стал другим. А ложь стала настолько качественной, что я был рад назвать тебя другом. Поздравляю, тебе удалось одурачить меня. Лицо Драко застыло и побледнело. Все краски схлынули с него, а мышцы попросту свело судорогой от попыток удержать осыпавшуюся с него, словно куски штукатурки в старом доме, маску, под которой пряталась гримаса боли и обиды. Каждое слово Поттера, произнесённое тихим, чуть свистящим голосом, как троекратное Круцио: калечило, скручивало агонией, ранило. А ещё Драко убедился на собственном опыте, что перед любимыми людьми мы становимся до жалкого беззащитными. Ни один из его прежних увлечений даже не посмел бы в таком тоне с ним заговорить. А в ответ на любые обвинения Драко без лишних реверансов указал бы на дверь. Но это был Гарри. — Но я не могу понять, на что ты рассчитывал, Малфой? — продолжил тем временем тот. — Зачем все эти попытки понравиться мне, втереться в доверие, страстное желание стать другом? Столько усилий и ради чего? Восстановить репутацию семьи? Жажда славы? — вопросительный взгляд в его сторону. — Или просто смеха ради? Это вполне в твоём стиле. — И что же меня выдало? — голос безбожно дрожал и грозился сорваться на невнятное хрипение, словно Драко подхватил ангину. Но он нашёл в себе силы даже улыбнуться. Правда со стороны улыбка наверняка выглядела тем ещё устрашающим зрелищем. А Поттер замер и нахмурился. Наверняка не ожидал вот так сразу получить признание и думал, что Драко до последнего стал бы врать, изворачиваться, отрицать. А тому хотелось наконец понять, что стало причиной гнева Поттера, почему гриффиндорец готов предать его остракизму и анафеме. — Ложь, — последовал его ответ. Он буквально выплюнул это Малфою в лицо. — Уточнишь? Гарри раздражённо выдохнул. — Зачем ты соврал мне, что тебе всё ещё нужна помощь с эскизом грёбаного памятника? Когда тот уже какой день у Кингсли на рассмотрении. Кстати, поздравляю, твою идею приняли на «ура». А Драко на секунду замер, удивлённо распахнув глаза, а затем рассмеялся… смеялся до тех пор, пока не стал задыхаться, а из глаз не полились слёзы. Он всё же сорвался, но благодаря этому нервное напряжение нашло выход и немного ослабло, позволив хотя бы перевести дыхание. Ему всё ещё было больно, но, по крайней мере, он понял, чем заслужил обвинения и гнев. Словесную порку. К слову, смеялся Драко не над Гарри, а скорее уж над самим собой. Гриффиндорца он понимал. Отлично понимал. Доверие вообще вещь хрупкая, а уж между теми, кто большую часть жизни враждовал друг с другом, его и вовсе можно приравнять к чуду. И конечно, несмотря на все старания Драко, Гарри всё равно подспудно ожидал подвоха с его стороны. А Драко по-идиотски (ну, а как иначе назовёшь сие?) себя подставил, тем самым доказал, что не зря. Он ведь соврал? Соврал. Преследовал свои цели? Преследовал. Правда, не те, что напридумывал себе Поттер. Но в их случае, крохотная ложь Драко повлекла за собой эффект домино: всё сказанное и сделанное им обрело иной смысл и предстало в самом неприглядном свете. Будь всё наоборот, Драко и сам решил бы, что его внаглую использовали ради какой-то своей выгоды. И винить тут некого, кроме самого себя. В конце концов, он мог не торопиться делать дракклов эскиз, мог не отсылать его Кингсли, зная, что Шеклбот — старинный друг и прямой начальник Поттера. То есть, риск попасться был вполне реальным. «Ну и как оправдываться будешь? Хватит смелости открыть ему правду?» — не без ехидства поинтересовался внутренний голос. Драко словно наяву ощутил под ногами край пропасти, у которой очутился. Слышал, как завывал в ушах зверем ветер, хлестал по щекам, рвал одежду. Как осыпались с перестуком под ногами камешки и улетали в пропасть, в непроглядный мрак… Драко не сомневался, что, попробуй он сейчас хоть словом соврать, Поттер мгновенно поймёт, и на этом всё закончится. Шанса больше не будет. Драко не подпустят и на пушечный выстрел. Вполне возможно, и работы лишится. Слово национального героя в маг Британии — закон, и Министр легко заменит Малфоя, стоит только Гарри намекнуть на это. Но потеря проектов была сущей ерундой в сравнении с потерей самого гриффиндорца. Первое Драко с лёгкостью пережил бы, второе… наверное, тоже. Но чего стоила бы ему эта потеря? С ампутированными частями тела люди тоже живут и живут даже счастливо. Если повезёт. Если хватит силы воли. У Малфоя с силой воли были проблемы… Сказать правду? Но кто сказал, что итог будет иным? Что не оттолкнёт своим признанием? Что не увидит отвращения, и Поттер не сбежит, сверкая пятками? Конечно, в целом среди магов гомофобов не водилось. Чего удивительного в любви между людьми одного пола, когда живёшь в обществе полном волшебства и магических существ, а также их полукровок. Более того, в каждом из чистокровных семейств точно затесалось хотя бы одно волшебное создание. Поэтому Драко вырос с этим знанием и воспринимал абсолютно спокойно тот факт, что ему нравятся оба пола. А по мере взросления отдал предпочтение парням. Но Гарри до одиннадцати лет жил среди магглов, и насколько Драко знал, в весьма консервативном и узколобом семействе своей тётки. Да и в школе он не замечал, что бы тот экспериментировал со своей ориентацией. Сначала Чжоу, потом младшая Уизли… это не обнадёживало. А боги — там, наверху — смотрели и ждали, какое решение Драко примет. Маятник его судьбы в их руках качался… Все эти мысли, чувства, размышления пронеслись как один миг в голове Малфоя. Как же в эту секунду он желал, чтобы всё оказалось глупым сном, кошмаром, от которого можно избавиться, просто открыв глаза. Он взглянул на Гарри. — Пояснишь, что смешного? — юмора Малфоя в данной ситуации тот явно не оценил и теперь весь сжался как тугая пружина, наверняка в любую секунду готовясь выхватить палочку (впрочем, он и без неё отлично справлялся, как Драко уже убедился). Зелёные глаза всё так же стыли льдом. Кулаки были сжаты. — Я смеялся не над тобой, а над… — Драко прикрыл глаза и выдохнул, прервав себя на полуслове. Его знобило. Потряхивало так, что зубы едва не отбивали дробь. Когда собираешься шагнуть в пропасть — это ведь нормально. А он собирался. — Впрочем, не важно. Идём, Поттер. Ты получишь ответы, — и, развернувшись, не сомневаясь, что Гарри последует за ним, направился прямиком в мастерскую. В свою святая святых, куда вход был заказан посторонним. Место, где творил, воплощая в реальность свои мечты, и к которому не подпускал никого, ревностно охраняя границы личного пространства. Рука его не дрогнула, когда он толкнул дверь в комнату, распахивая её настежь. И войдя внутрь, посторонился, пропуская следом своего гостя. Естественно, первым в глаза Поттеру бросился каркас, громадой из металлических листов застывший едва ли не в центре комнаты. Поттер прошёл вперёд, скользнул взглядом по будущему памятнику, явно впечатлённый размахом работы. И это согрело теплом самолюбие творца, стоявшего у него за спиной. Взгляд Гарри цепко оббежал стены и полки с многочисленными колбами, полными материалов, инструменты, сложенные на столе (естественно, заметил и лежащий там зачарованный пергамент), скульптурный станок, задвинутый в угол. Но главное потрясение ждало его впереди. А сердце Драко с каждой секундой билось всё быстрее. Его грохот отдавался в ушах, закладывая их. Пульсировал во всём теле. Нервы натянулись до звона, а ладони вспотели. Медленно обойдя каркас, загораживающий проход, Гарри повернул голову… и словно налетел на стену. Или на зеркало? Драко знал, что тот увидел. — Какого… — Поттер, казалось, утратил дар речи, ошарашенно рассматривая большие и маленькие скульптуры себя самого. Сколько их было? Три десятка? Полсотни? За девять лет Драко сделал не мало, а за последние дни достал из шкатулки все до единой. — Что это значит? А Малфой стоял, опустив руки... Первый испуг и даже ужас перед возможной реакцией Гарри чуть схлынул и, как обычно после мощного выброса адреналина в кровь, пришла усталость, опустошение. — Это же я… Везде я… — голос Поттера был ошарашенным, пока он рассматривал своё многократное застывшее отражение. — Охренеть просто… Хоть тот и не спрашивал, Драко ответил: — Ты. — Но зачем ты их сделал? Ты псих? Какой интересный вопрос. Впрочем, вполне объяснимый. Зрелище, открывшееся Гарри, шокировало и вызывало недоумение. Просто логово сумасшедшего сталкера или маньяка. Было бы даже смешно… если бы не было так грустно. — Может быть, — с кривой улыбкой пожал плечами Драко и добавил, глядя в глаза Поттера: — Если любовь — это безумие, значит, я действительно сошёл с ума, — кажется, в Драко погиб поэт и философ заодно. А ведь он миллионы раз пытался представить, как это будет, как он признается (конечно, если наберётся достаточно храбрости для этого), но, сколько бы ни пытался, выходила каждый раз откровенная глупость. Правда в реальности всё получилось не так ужасно и нелепо. Разве что немного. На сердце даже полегчало, словно убрали тяжелый груз. Он сбросил его на чужие плечи. И что же ты будешь делать с этим, Гарри? А гриффиндорец стоял с каменным выражением на лице, буквально оцепенев, и, казалось, выпал из действительности. Драко мог гордиться собой — шутка ли, боевого аврора, национальную легенду, потрясти до печёнок. Наверное, признание в любви и десятки скульптур себя было последним, что ждал увидеть и услышать Гарри, когда шёл за ним в мастерскую. Ну что ж… Драко Малфой умел удивлять. — Любовь? Ты... — голос Поттера сорвался, когда Гарри, наконец, «ожил», выйдя из своей эмоциональной комы. Он хрипло выдохнул и попытался снова: — Ты меня… что? — Люблю, — повторил Драко. — Любишь? — казалось, ещё немного — и брови Гарри коснутся кромки его волос, так он их выгнул. А потом насупился и сузил глаза: — Это что, такая идиотская шутка, Малфой? «Вот ведь подозрительный тип!» — рыкнул про себя Драко. — Да и нет. Да, я без ума от тебя, Гарри, и нет, я не шучу. И это же ответ на все твои «почему» и «зачем». Я не вынашивал злодейских планов, что бы ты там себе ни придумал, — поморщился он. — Мне не нужна ни слава, ни деньги. Мне плевать, что я и моя семья — персоны нон-грата в высшем обществе. Я давно с этим смирился. Ещё во время суда над Пожирателями. У меня, дракклы задери, просто не было другой причины, кроме нашей работы, чтобы видеться с тобой! Бывшая вражда не предусматривала посиделок за чаем. А я нуждался в этом, после девяти лет одиночества. Они, — Драко кивком головы указал на шеренги скульптур, — отражения моих чувств к тебе. Любить, не имея даже шанса увидеть или поговорить с тем, кого любишь, это паршиво. Поверь. Я вернулся не столько потому, что заскучал по Англии или чтобы взяться за проекты, а потому, что это был шанс снова увидеть тебя! Шанс изменить что-то между нами, Гарри. Я не хотел, чтобы, услышав имя Драко Малфоя, ты с неприязнью вспоминал слизеринца, который портил твою жизнь в Хогвартсе. Поттер выслушал тираду Драко и опустил взгляд в пол, озадаченно нахмурившись. На смуглых щеках выступил румянец, и это была единственная видимая реакция на слова, сказанные Драко, показывающая, что равнодушным он не остался. А Малфой сжал до боли кулаки, мечтал… умирал от желания подойти к нему и прикоснуться. К нему, настоящему. Зарыться пальцами в волосы, вдохнуть запах кожи, прижаться губами к жилке, бьющейся над воротом багровой мантии, вжаться всем телом. Теперь, когда всё, что носил в душе так долго, сказано, а барьеры, что сдерживали его иссушающие желания, рухнули, оставаться в стороне стало стократ сложнее. «Посмотри на меня! Скажи что-нибудь! — мысленно молил Драко. — Дай знать… Дай знать, что я нужен! Нужен тебе!» — Как давно? — тихо, едва слышно спросил Гарри. Если бы Драко не прислушивался к нему, не ловил чутко каждый его вздох, он бы, может, и не услышал. — С седьмого курса. Ты был единственным, кто не смотрел на меня как на прокажённого, когда я вернулся в Хогвартс. На лице Гарри скользнуло странное выражение... странно похожее на разочарование? — Это всего лишь благодарность. Ты путаешь понятия, Драко. — У меня было время разобраться в том, что я чувствую, Гарри! — твёрдо прервал его Малфой и, прерывисто вздохнув, признался: — Я хотел ошибаться. О-о, как же я этого хотел!.. Мечтал всем своим сердцем. А потом приходил в себя у очередной твоей скульптуры. Работа вытаскивала из меня правду — врать себе не выходило! — Л-ладно... — кивнул Гарри, но глаз от пола так и не поднял. Малфои не унижались. Малфои не просили. Они требовали, снисходили, приказывали, как написано в кодексе его семьи... Но Драко в данный миг было плевать с Астрономической Башни, что Малфои делали или нет. — Теперь, когда ты всё знаешь... Позволь... Ты не будешь против, если я тебя поцелую? — как же глупо звучала эта просьба. — Один раз. Только один, — и да, он просил, даже умолял, как умирающий от жажды выпрашивает глоток воды, но ему было начхать. Вот теперь Поттер взглянул на него. Вскинул голову, глаза широко распахнулись, словно от испуга. Это было даже лестно, учитывая, что Победитель одной из самых жутких тварей, вероятно, мало чего боялся в своей жизни. — Не думаю, что это хорошая идея, Драко, — пробормотал Поттер, явно чувствуя себя неловко. В груди Малфоя всё сжалось до боли. Горько стало. Паршиво до звериного воя. Глупо было надеяться… — Пожалуйста... — всё равно выдохнул он и, словно бросаясь в омут, сделал шаг вперёд. А потом ещё один и ещё, сокращая расстояние. Пока между ними не остались какие-то дюймы. — Пожалуйста, — повторил он, смешивая их с Поттером дыхания. По глазам — цвета жизни, а не Авады — он прочитал колебание. Взгляд Гарри скользнул на губы Драко, замерев там. Словно обжёг. — Ладно, — наконец сдался тот. А у Драко за спиной словно распахнулись крылья, и сердце забилось быстро-быстро. Ему было всё равно, из жалости к нему или из обычного любопытства Гарри дал согласие. Разве это важно? Малфой не стал, как гиппогриф на ласку, набрасываться на гриффиндорца. Не хотелось пугать. Конечно, тот не был трепетной ланью и не походил на нее, но спешка в подобном деле только во вред. И хотелось растянуть удовольствие. Продлить предвкушение, от которого кровь в жилах закипела, а дыхание стало рваным. Поэтому Драко начал просто с прикосновения. Как же давно его руки мечтали о тепле этого тела. Хоть на Гарри и по-прежнему его аврорская мантия и ещё куча тряпок под ней. Он не желал портить момент пустыми сожалениями. Пальцы Малфоя легли на крепкие запястья Гарри. Медленно огладили их, скользнули по тыльной стороне ладоней с проступающими на них рельефно венами. Каждой своей клеткой, каждым нервом Драко жадно впитывал тепло его кожи. Запоминал. С улыбкой поднялся выше — к предплечьям, плотно прижимая ладони, чтобы ощутить даже сквозь слои одежды, как напрягаются мышцы Гарри. Дыхание Поттера, влажным жаром согревавшее его лицо, пресеклось на миг, а потом стало более частым. Кадык на горле дернулся, когда гриффиндорец сглотнул. — Что ты делаешь? — услышал он его хриплый шёпот и так же шёпотом честно ответил: — Наслаждаюсь. Я скульптор, Гарри, а мы живём и творим через прикосновения. И ты даже не можешь представить, как давно я мечтал коснуться тебя. Можешь смеяться, если хочешь. Но Гарри не смеялся, и Драко накрыл ладонями его плечи, с восхищением оценив их разворот. Сдвинул ладони и обхватил шею, а затем зарылся пальцами в волосы на затылке. Вечно спутанные иссиня-чёрные вихры были неожиданно мягкими, гладкими как шёлк. Драко поймал взгляд зелёных глаз, оттаявших, с расплывшимся почти на всю радужку зрачком, давая последний шанс Гарри передумать, оттолкнуть его… уже зная, что тот так не поступит. Храбрые гриффиндорцы не сдаются, да? Особенно если они национальные герои. Поттер не передумал и не оттолкнул. Лишь шумно выдохнул. А Драко больше не медлил: в секунду сократил расстояние между ними, осторожно целуя Гарри. Из груди вырвался тихий стон. Колени едва не подогнулись. Вкус Поттера шарахнул по всем рецепторам, окатил жаром с головы до ног. Поднял дыбом волоски на теле и член в штанах. Он был как лайм и текила, пряный, с острым вкусом, терпкий, и пьянил до головокружения. Пара влажных, несдержанных поцелуев, словно пара шотов, и Драко натурально повело — осторожничать сил больше не было: с каждой секундой он сминал рот гриффиндорца всё более настойчиво, навалившись, влипнув всем телом в него. Целовал голодно, жадно, всей душой, всем заходившимся в стуке сердцем, ловя отклик партнёра. О, да-а… это было самое сладкое — Гарри отвечал! Осторожно, неуверенно, но отвечал, постепенно перехватывая контроль. А Малфой не цеплялся за него, позволял пробовать себя. Когда ладони Гарри неуверенно легли ему на задницу, Драко протяжно застонал и, дракклы, едва не кончил в трусы, как подросток. Такое было впервые на его памяти, но он балансировал на грани. Воздух в лёгких заканчивался — Малфой забыл, что надо дышать, но не мог оторваться от Гарри. «Нет-нет… ещё немного! Ещё чуть-чуть!» — стучало в голове. Он был в этот миг безумным. Наверное, этим можно оправдать то, что не выдержал, не сдержал порыв. Рука его скользнула к ширинке Гарри, и Малфой ещё успел ощутить, как там горячо и много (их поцелуй явно не оставил гриффиндорца равнодушным), а потом покачнулся, получив сильный толчок в грудь. Поттер вырвался из его рук. Посмотрел дико. Встрёпанный, раскрасневшийся, с опухшими и влажно блестевшими губами, сверкающими изумрудами глазами и быстро вздымающейся грудью — он был самым прекрасным зрелищем, что когда-либо видел Драко в своей жизни. — Гарри... — хрипло позвал Малфой, протягивая к нему руку. А Поттер, шумно сглотнув, бросил ещё один взгляд на Драко и с тихим хлопком аппарировал…