Скульптор

Над Лондоном, его магической и маггловской частью, безумствовала гроза. Выл истошно, как раненный зверь, ветер, рвал листву с деревьев, пригибая их к земле, гнал мусор по дорогам. Небеса закрыли тяжёлыми плащами тучи, спрятали в своих складках и звёзды, и луну. Но вспыхивали белым заревом молнии, и их косые лучи разрывали мрак пришедшей ночи, словно клинки сказочных воинов. В раскатах грома слышался их довольный рёв. А с неба на землю потоком лил дождь. Его упругие струи хлестали по крышам и окнам домов, выстукивая свою мелодию безумства стихии, что правила бал в эти мгновения единолично: улицы пригорода враз опустели. Малфой стоял у окна в гостиной, отстраненным взглядом рассматривая, как снова и снова тяжёлые капли дождя превращались в кляксы, разбивались о преграду стекла и сползали вниз ручейками. Всё, что творилось сейчас там, за преградой из стен, было словно иллюстрацией его чувств и мыслей. Тот же мрак и холод, и лишь вспышки воспоминаний рассеивали сгустившуюся тьму и тяжесть на сердце… но после них он чувствовал себя ещё более разбитым… как те самые глупые капли. Прошло больше недели с того дня, когда Драко совершил феерическую глупость — признался в своих чувствах Гарри, вывернув перед ним душу наизнанку. Впервые в своей жизни оказался настолько открыт и честен. Рискнул всем… и проиграл. Окончательно. Бесповоротно. Но даже понимая, что выбора в тот момент у него не имелось, всё равно как-то ни драккла легче не становилось. Итог оказался один. Всё произошло ровно так, как он того опасался. Драко мог поздравить себя с тем, что в нём проснулись зачатки дара прорицателя. Профессор Трелони бы точно оценила. Но хуже всего то, что он не сумел остановиться вовремя. А ведь жадность никого никогда до добра не доводила. Казалось, в свои годы, и повидав немало, Драко должен был усвоить этот урок. Примеров хватало. А он не внял, пожадничал. Захотел получить от Гарри как можно больше. Всё, что тот мог ему дать… «Нет, не стоило мне этого делать…» Да, не стоило Драко целовать Поттера. Не стоило запоминать вкус его губ. А теперь время не повернёшь вспять, случившегося не изменишь ни с каким драккловым хроноворотом. Сладкий яд со вкусом лайма и текилы уже в его крови, в его памяти, и он грозился отравить всю оставшуюся жизнь Драко: ведь если раз испробуешь изысканный напиток, всё иное будет казаться лишь дешёвым пойлом. А не сравнивать просто невозможно. Теперь нет. Раньше Малфой хотя бы мог перебиваться суррогатом, довольствоваться и наслаждаться своими случайными любовниками, стоило уловить в их внешности, привычках или поведении что-то, отдалённо похожее на Гарри. Самозабвенно лгать себе, понимая, что мечта недостижима, и довольно счастливо при этом жить. А потом было это чёртово приглашение Кингсли, возвращение в Англию, новая встреча с Гарри и новые мечты, иллюзии, надежды… которые теперь пеплом лежали у его ног. И хотелось бы винить за всё Поттера, Мерлина, или судьбу, посмеявшихся над ним так изысканно и искусно, но по факту в том, что случилось, в собственных бедах, виноват лишь он сам. Снова и снова перед ним вставал выбор, и каждый раз Драко его делал, послав к дементору врождённую осторожность. Что ж… он не соврал Гарри, когда сказал, что чувство самосохранения временно отказало. Каждый раз отказывало, стоило высшим силам поманить Малфоя шансом быть рядом с желанным гриффиндорцем. Разум, которым он так гордился, проигрывал сердцу. Этому глупому комку мышц, сейчас растоптанному в неприглядное месиво, судя по ощущениям в груди. И на что он, собственно, влюблённый идиот, надеялся? Когда всё и раньше указывало на то, что Гарри Поттеру и Драко Малфою просто не быть вместе. Их оттолкнуло раз, поставив по разные стороны баррикад в чёртовой Войне… и оттолкнуло снова. «Наверное, на то, что Поттер оценит честность», — ответил сам себе Малфой. Что только он и оценит. Этот невозможный, благородный и великодушный гриффиндорец, с обострённым чувством справедливости и чести, способный протянуть руку помощи даже врагу. Драко ведь помнил, как Гарри вытащил его из полыхающей в Адском Пламени Выручай-Комнаты. Вернулся специально за ним, не дав сгореть заживо. Только сколько у Гарри Поттера, живой легенды и национального героя, таких «честных»? Сотни? Тысячи? Мешки с письмами от фанатов совы таскали ему ещё в Хоге, а уж после Победы над Волдемортом… Странно, как Гарри ещё не разобрали на сувениры. Впору ревновать ко всей стране. Если бы, конечно, у Драко было такое право. Но его не было, и более того, он собственными руками упустил шанс быть ему хотя бы другом по ветру. Драко устало прикрыл глаза и прислонился пылающим лбом к прохладе окна. От его дыхания окно мгновенно покрылось туманной пеленой. Он не включал света, но всё равно ловил своё отражение в окне. Словно в зеркале, там отражался потухший взгляд и опущенные уголки потрескавшихся губ, залёгшие тени под глазами и небритая, осунувшаяся физиономия. Выглядел он, слабо сказать, неважно. Но кажется, никогда ранее Драко не было так плевать на свой внешний вид. Плевать на всё. Душевных сил едва хватало, чтобы просто как-то существовать, открывать глаза утром. А работа, что раньше неизменно выручала, давала способ забыться, отвлечься, сбежать к Мордреду от внешних раздражителей, являясь своего рода панацеей, сейчас стала бы просто актом мазохизма, катализатором агонии. Поскольку в мастерской Драко ждал каркас очередной скульптуры Гарри. Насмешка судьбы, не иначе, учитывая, что все эти годы воссоздавать гриффиндорца было отдушиной... Поэтому от мастерской Малфой шарахался как пикси от огня, а дни проводил бесцельно бродя по дому из угла в угол. Или вот как сейчас, стоя у окна и пялясь в одну точку перед собой, погрязнув в безрадостных мыслях, гоняя их по кругу. Драко всё чаще задумывался о том, чтобы бросить всё и уехать из Англии. Снова в Испанию, или Грецию… да куда угодно! Только бы подальше отсюда. Подальше от Поттера. Здесь, в маг Британии, кроме работы его больше ничего не держало. А это ничтожная причина, чтобы остаться и медленно сходить с ума. А Драко сходил — тиски боли, казалось, с каждым днём сжимались лишь сильнее, и горечь во рту перебивала вкус еды, так что никакого аппетита не было и в помине. Малфой и не помнил, когда в последний раз ел. Или нормально спал. Поэтому возможность сменить обстановку, оставить здесь осколки своих несбывшихся надежд вместе с разбитым сердцем, а потом попробовать забыть, что судьба поставила ему в очередной раз шах и мат, с каждым днём становилась всё более заманчивой. И начхать, что кто-то сказал бы, что Драко просто хотел снова сбежать. Вспышка молнии высветила его глаза, отразившиеся на поверхности окна. Совершенно больные, напоминавшие провалы в полутьме. Малфой скривился, подумав, что если бы родители увидели его в этот момент, то пришли бы в ужас. Маман наверняка причитала бы и охала, а рара презрительно скривил бы губы, сказав, что разочарован и что настоящий Малфой должен держать подбородок высоко, как бы ни складывалась его жизнь… но какого, спрашивается, Мордреда? Пошло оно всё к дракклам! Перед кем Драко было сейчас играть? К чему маски? Наедине с самим собой, после того как ему вдребезги разбили сердце (да и сам себе Драко казался словно наспех слепленным из черепков — тронь и рассыплется), он имел полное право быть и жалким, и несчастным, и даже пить, как последний бродяга из Лютного. Собственно, этим он и занимался большую часть недели, если не бродил из угла в угол. Когда Поттер так не по-гриффиндорски сбежал, оставив его одного, без слов, одним действием послав Драко с его чувствами к дементору, — это подействовало как ушат ледяной воды, заставив дурман любовной эйфории схлынуть, а мозги встать на место. Естественно, в тот же момент вся неприглядность ситуации снизошла на него, как и понимание собственной непроходимой глупости, заигравшее во всей красе. И вот тогда пришла Боль. Именно так, с большой буквы. Скрутило сразу, до сиплого хрипа. А Драко и не подозревал раньше, что, будучи абсолютно здоровым, без единой царапины на теле и не попав под хитроумное заклятие, можно так корёжиться в агонии, словно смертельно раненое животное. Но оказалось, можно. И Драко просто сполз по стенке, вцепившись в волосы, и какое-то время пытался вновь научиться дышать. Его колотило так, что зубы отбивали рваный, сухой ритм, под веками нестерпимо жгло, пока, в конце концов, по щекам не потекли слёзы. Его слабости. Его грусти. Его разочарования. И Драко позволил им литься, позволил себе всхлипывать и тихо выть, боясь, что иначе просто сойдёт с ума. Сколько человек может пережить потрясений за один раз? Где предел? Драко казалось, что в тот проклятый час он подошёл к своему вплотную. Как тогда, на шестом курсе в туалете Плаксы Миртл. Он снова стал мальчишкой, жизнь которого обрушилась, переломав ему заодно все кости. Когда умирает надежда, что жила в сердце столько времени, — это чертовски болезненно. И рыдал Драко долго, до уродливых красных пятен на лице, опухшего носа и воспалившихся глаз. Пока слёзы просто не кончились. А когда иссякли, он ещё долго сидел, оперевшись спиной о стену, и, откинув голову, смотрел плывущим взглядом в потолок, свесив руки вдоль тела. Час? Или два? Драко не имел понятия. Ощущение времени, как и всё прочее, исчезло в тот момент. Наверное, если бы случился Апокалипсис и мир пошёл трещинами, он бы и тогда не пошевелился. Только спустя это неизвестное ему время он сгрёб себя с пола, заставив подняться, а затем побрёл в кухню. В одном из шкафчиков хранилась оставшаяся нетронутой бутылка «Джим Бима». Там она и оказалась. А стоило сжать бутылку в руке, отвинтив пробку дрожащими пальцами, — и он жадно приложился к горлышку, не став тратить время на бесполезные поиски стакана. Драко вливал в себя бурбон, как воду, большими глотками поглощая забористый алкоголь, задыхаясь и захлёбываясь. Капли скатывались из уголков губ и текли по подбородку. Он пил, пока не почувствовал, как горячая волна, ожёгшая горло и прокатившаяся по телу, срикошетила в голову, подёрнув пеленой реальность, от которой хотелось сбежать. Вот бы ещё исчез с губ вкус текилы и лайма, что перебивал древесный с горечью аромат бурбона… Утро же Драко встретил в мастерской, скукожившись в позе эмбриона на полу, среди осколков и черепков, сжимая пустую бутылку в руке. Бомбарда Максима даже в пьяном состоянии вышла просто загляденье: разнесла к дементору все многочисленные и созданные с такой любовью скульптуры Поттера. Девять лет его чувств обратились в ничто. Остался лишь каркас будущего памятника. На него у Драко просто не поднялась рука. Его хмельные ночи повторялись ещё не раз, чему поспособствовала регулярная доставка алкоголя прямиком из «Дырявого котла». Прогресс в магмире всё же не стоял на месте и сыграл на руку Малфоя. На улице снова зло громыхнуло. Да так, что окна в доме тонко зазвенели. Кто-то там, наверху, явно пребывал в скверном настроении, выплескивая свой гнев на простых смертных. А дождь, не прекращавшийся ни на секунду, словно стал плотнее. В такую непогоду мало кто отважился бы совершить променад, прогулявшись на свежем воздухе. Разве что самые отчаянные из тех, кого дома ничего не держало. Драко протёр запотевшее от его дыхания стекло, снова вглядываясь в буйство стихии за окном… и в первую секунду подумал, что дела его совсем дрянь и он довёл себя до галлюцинаций. Но очередная вспышка молнии, полыхнувшая в небесах, словно над самым домом, ясно дала увидеть застывшую в нескольких ярдах от двери одинокую фигуру. У Малфоя враз перехватило дыхание, а сердце в груди пропустило удары. Драко так и замер, прижимая ладонь к стеклу. Не смея моргнуть, боясь, что стоило это сделать — и образ Гарри, стоящего у его дома, исчезнет, как мираж в пустыне. Несмотря на завесу дождя, он не мог его не узнать или спутать с кем-то другим, это было просто невозможно — Гарри давно отпечатался у Драко в подкорке. Шли секунды, складываясь в минуты, но Поттер всё не исчезал и, казалось, не собирался. Так и стоял неподвижно в нескольких шагах от дома Малфоя, будто и не думая (или не решаясь?) сократить оставшееся расстояние и постучать в дверь. А дождь хлестал по его плечам, отскакивая брызгами, ветер трепал полы мантии. Но гриффиндорец словно плевал на это, как и на буйство природы вокруг него. Наверное, то, что творилось сейчас в его голове, было куда важнее. А может, созвучно стихии? «Почему ты здесь, Поттер? Почему пришёл? Зачем?» — сотня вопросов атаковали голову Драко, пока он жадно разглядывал застывшую на улице фигуру, чувствуя, как жар растекается по телу. Лихорадочно застучавшее сердце быстро гнало по венам кровь. Только сейчас Малфой понял, как чертовски мёрз всё это время. Первым его порывом было броситься к двери и рывком распахнуть её перед Гарри, выйти под дождь, в бушующее ненастье… Но Драко уже раз поспешил, надавил на своего гриффиндорца, потребовав то, к чему тот был явно не готов. Нет-нет, больше он не повторит этой ошибки. Он умел учиться на собственных промахах. И стиснув до боли кулаки, прикусив щёку так, что почувствовал металлический вкус крови, Малфой заставил себя остаться на месте. Несмотря на дикую потребность, выкручивающую суставы, иссушающее до жжения желание оказаться там, рядом с любимым аврором. Нельзя. Надо ждать. Всё что мог, он уже сделал. Раскрыл все карты, выложил все тузы из рукавов. Теперь ход был за Поттером. Его черёд. Тот знал, кто ждёт его в доме, знал о чувствах Драко и должен был сам решить, значило ли это хоть что-то для него. И то, что Поттер медлил, говорило, что решение до конца он не принял. Надо ждать. Надежда и страх снова смешались в измученной душе Малфоя. Он отлично понимал, что может снова получить отказ, уже твёрдый, осмысленный, безвозвратный. И это вырвало бы сердце из его груди окончательно… но он хотя бы будет знать, что попытался. Ждать… Но ожидание изматывало. А Гарри, испытывая выдержку Драко, всё стоял в нескольких ярдах от его двери. Так невозможно близко и так далеко одновременно, словно между ними мили. Драко начало знобить. Бросало то в холод, то в жар. Но он ждал. А время в насмешку растянулось патокой, и каждая секунда ощущалась часами. И только когда стало казаться, что Поттер так и не приблизится, а вот-вот попросту аппарирует, тот сделал шаг вперёд, а затем ещё один… и в ту же секунду Драко рванул к двери. В его голове стало пусто, зато нервы дрожали, словно струны, готовые лопнуть в любой миг. Но, по крайней мере, Малфой снова ощущал себя живым. Боль ушла. Одиночество отступило. У самого порога Драко притормозил. Сделал глубокий вдох и выдох, пригладил дрожащими пальцами волосы. И только потом повернул ручку до щелчка замка и открыл дверь. В лицо пахнуло густым запахом дождя, травы и земли. Овеяло с ног до головы свежестью, пробрав до мурашек, высыпавших по коже. Оросило мелкой водяной пылью, осевшей бисером на ресницах. Гарри стоял прямо за дверью. Насквозь мокрая, тяжёлая от влаги мантия облепила фигуру, по лицу с волос бежали струйки воды — о такой мелочи, как Водоотталкивающие чары, этот могущественный маг, видимо, и не вспомнил. Когда дверь внезапно распахнулась, это стало полной неожиданностью для Поттера. Конечно, ведь руку для стука он только занёс. — Так ты дома, Малфой? – вырвалось у гриффиндорца, и это были не те слова, что хотел или надеялся услышать Драко. Внутри всё оборвалось. Сложилось как ветхий домишко. Казалось, он даже слышал грохот, с которым осыпались остатки надежды. — И тебе здравствовать, Поттер, — нервный смешок сорвался с губ Драко. — А ты думал, меня нет? — Я не был уверен. Света в окнах не увидел. Вот я и решил… «Тогда зачем ты пришёл?» — так и просился едкий вопрос с губ Драко. Очень хотелось уточнить эту мелочь у своего абсолютно бесчувственного, как бревно, гостя, который, кажется, даже и не догадывался, насколько он сейчас жесток. Удивительно просто. Вот так подарить осколок надежды, а потом парой слов уничтожить его… это ещё надо уметь. Новая способность Поттера? Или это у него врождённое? Впрочем, абсурдность собственных слов дошла, наконец, и до Гарри. Тот нахмурился, исподлобья взглянув на Малфоя, стоящего с нечитаемым выражением на лице. Правда, знал бы он, чего стоила последнему эта внешняя невозмутимость, когда снова хотелось забиться под одеяло, накрыться с головой и не видеть, не слышать, не чувствовать. На какое-то время просто перестать быть. Высшие силы явно решили наказать Драко за какие-то грехи. Дёргая его, как марионетку за ниточки. «Может, снова напиться? — с горечью размышлял он. — А потом уезжать из Англии ко всем дементорам. И чем быстрее — тем лучше. Министр справится и без меня... Этот, несомненно, справится вообще с чем угодно». — Мне было хорошо в темноте, — ответил Драко, держась за ошмётки своей гордости. — Да и когда я в мастерской, редко включаю свет. Так ты зайдёшь? Или мне закрыть дверь и притвориться, что меня нет дома? — Я зайду, — глядя Драко в глаза, ответил Гарри, и Малфой без лишних слов посторонился, впуская своего гостя. Цепочка капель протянулась за Поттером, но за те пару мгновений, что понадобились Драко, чтобы отлучиться включить свет в холле, а затем вновь вернуться, тот успел не только высушиться, но и убрать грязь и воду, что нанёс в дом. После чар, волосы гриффиндорца, и так постоянно спутанные, превратились в настоящее воронье гнездо. А Драко старался не вспоминать, какие мягкие они на ощупь. Но не выходило — он помнил. Свинцовое молчание, тяжёлое, давящее, повисло над ним, как тучи, что забили небосвод над Лондоном. Малфой, проследив взгляд Гарри, заметил, что тот смотрит в сторону закрытой сейчас мастерской. И не нужно было быть гением, чтобы понять, какие мысли бродили в его голове в эту минуту. О чём гриффиндорец думал, о чём вспомнил… Настороженно глядя на своего позднего гостя, при всём при этом Драко испытывал болезненную радость просто от осознания, что Поттер снова рядом. Наверное, что-то подобное испытывает смертник, которого ждёт Поцелуй дементора, глядя в последний свой день сквозь прутья камеры на солнце. Горькое, как полынь, счастье. И жадно впитывает его тёплые лучи, готовый не спускать глаз, даже если ослепительный свет причиняет боль. — Ты пришёл, — тихо произнёс Драко, сглотнув, первым нарушив тишину, и неосознанно обнял себя руками, словно пытался защититься от всего, что будет сказано в ближайшие минуты. Да и разве можно после такой «оптимистичной» встречи ещё хоть на что-то надеяться? Тешить себя глупыми иллюзиями? Всё и так было предельно ясно. Лучше всё закончить быстрее. Возможно, за остаток вечера и ночь он как раз мог бы успеть упаковать все вещи. — Зачем? Твоё бегство было вполне красноречивым, Гарри, и не нуждающимся в пояснении, —совершенно далекая от веселья ухмылка искривила его губы. — Да уж… могу только представить, как всё выглядело со стороны, — поморщился словно от зубной боли Поттер. — Ты имеешь право злиться. Я повёл себя паршиво в прошлый раз. Извини, — повинился он. — Мне правда чертовски жаль. Просто сначала твоё признание, потом все эти скульптуры… — взмах руки в сторону мастерской. — Ты меня застал врасплох. Драко выдохнул и покачал головой. Он ведь и сам об этом думал. — Я не злюсь, Гарри. По крайней мере, не на тебя. Наверное, было не лучшей моей идеей вот так на тебя набрасываться. — Ну-у, тебя можно понять. И я не был так уж против, если ты помнишь. Но ты спросил, зачем я пришел… и честно? Я не знаю, — произнёс Гарри. Помассировал устало переносицу, словно последние ночи выдались бессонными не только у Малфоя. — Но я всю эту неделю думал о том, что ты сказал. Обо всем, что произошло между нами. Хотел понять, что чувствую. — И как? Понял? — Нет, — признался Поттер, чуть помедлив, и немного нервным жестом встрепал волосы. — Точнее, не совсем. Пойми, вопрос отношений и чувств для меня всегда был в тысячу раз сложнее задачек из Арифмантики, — с самым несчастным видом взглянул он на Драко. — Но если с ними мне хотя бы Герм помогала, то с любовью приходилось разбираться самому. И успехами ни нюхлера не могу похвастаться. Не лучшее ли тому подтверждение, что за все мои двадцать семь лет у меня так и не сложилось чего-то более-менее серьёзного?! — Но ведь что-то всё равно было? — не мог не спросить Малфой, хотя, признаться, ему не хотелось слышать ответа. Мерзкий зверёк ревности и так уже вовсю карябал когтями его душу, скаля острые зубки. — Ты ведь не жил монахом всё это время, после расставания с сестрицей Уизли? — Имеешь в виду секс? — хмыкнул Гарри. — Естественно, я спал с женщинами. Но это были одноразовые встречи, чтобы сбросить напряжение. Не более. И чаще всего вообще под Оборотным, — видимо, немой вопрос явно читался на лице Драко после такого ошеломительного признания, потому тот нехотя, но всё же пояснил: — Не хотелось постоянно гадать, что заставляет партнёршу подо мной восторженно стонать: мой член в ней или просто сам факт, что её трахает «легендарный» Гарри Поттер?! Это знаешь, как-то не добавляет уверенности в себе, а я смертельно устал от всего этого дерьма. Драко поджал губы. Откровения Поттера резали слух. Но в тоже время ему было жаль, что на пути Гарри встречались жадные до славы идиотки, и он отлично понимал, как это мерзко. Малфой сам, будучи наследником древнего рода аристократов, которого родители и Мерлин не обделили ни внешностью, ни внушительным запасом галлеонов в сейфах Гринготтс, был завидной партией с самых пелёнок. Поэтому знал не понаслышке, каково это чувствовать себя кошельком на ножках и осознавать, что весь интерес к тебе — заслуга твоей родословной, банковского счёта или популярности, а сам по себе ты мало кого интересуешь. В школе это ещё было забавно, и он с чистой совестью пользовался всей той чередой охотниц или охотников, меняя их, как носовые платки. С возрастом стало тошно, и он избегал таких связей и знакомств. Но у Драко это были лишь цветочки, а вот Золотому Мальчику, Победителю Волдеморта, достались ягодки. Потому что слава Слизеринского Принца во времена Хога или успешного скульптора и художника после, не шла ни в какое сравнение со славой Гарри Поттера. — Под Оборотным проще, — продолжил Гарри. — Как ты там писал? Ужасно быть мной? Снова не могу не согласиться. Но к чему твой вопрос, Драко? Хочешь таких встреч? — испытующе взглянул он на Малфоя. — Разве тебе этого хватит? Драко мысленно выругался. Когда Поттер хотел, он мог быть удивительно проницательным, задавать верные вопросы, метать их, как дротики в яблочко. Или эта способность выработалась у него за годы работы в Аврорате? Что бы это ни было, он неоспоримо прав. Если бы речь шла не о Гарри, Драко бы был только счастлив свести всё к постели. Легко, удобно, просто. Встретиться, провести приятно время вместе, доставив друг другу удовольствие, и разойтись. Собственно, он так и жил, порой даже не в силах вспомнить на утро, как зовут парня, с которым провёл ночь, и лишь изредка в его жизни появлялся кто-то вроде Карлоса, кого Драко оставлял рядом с собой дольше, позволял подойти ближе. А с Поттером хотелось много больше. Хотелось всего. Жарко, до сбитых простыней любить друг друга ночами и делить вместе ужины и завтраки, гулять по городу, вести разговоры обо всём на свете, делясь чувствами и мыслями, смеяться над мелочами, прикасаться к нему и целовать без повода. И ещё много-много всего. Но самое главное, иметь возможность без всяких сомнений, с полным правом назвать его своим. И чтобы никто не смел сие оспорить. — Не думаю, — сам себе ответил Гарри. — Или я не прав? — Прав, — не сумев перебороть себя, подался вперёд Драко, сокращая между ними расстояние. К Поттеру тянуло канатами. Замер в паре шагов от него. — Тут даже соврать не выходит — моя же ложь меня и погубит, а я себе не враг. С любым другим хватило бы отношений без обязательств, но не в нашем случае. Слишком сильно я влип с тобой, Поттер. — Об этом я и говорю, — опустил глаза и потёр лоб Гарри, а потом снова взглянул на Драко. И тот отчётливо разглядел в зелёном взгляде сожаление. Это не предвещало ничего хорошего — и тут же туго стянуло под рёбрами. — Я не хочу быть мерзавцем, играть с твоими чувствами, обещать того, чего нет… — Стоп! — вскинул руку Малфой, заставляя своего собеседника умолкнуть, отлично понимая, к чему всё идёт. Он услышал более чем достаточно, но, слава Мерлину и всем богам, не категоричное «нет». Только кое-кто так не вовремя решил проявить своё знаменитое благородство. Но сейчас он в нём не нуждался! А вот найти корень сомнений и страхов — очень даже. — Я ведь не зову тебя под венец, Поттер. Но что останавливает тебя хотя бы попробовать быть со мной? Мой пол? Наше прошлое? То, что я Малфой? Твои друзья? Мнение окружающих? Что именно? Поттер криво улыбнулся. — В том-то и дело, что ничего, Драко, — покачал он головой. — Тем более, мнение посторонних. И хотя я никогда раньше не думал о парнях в этом смысле, но я не почувствовал отвращения, когда мы целовались. Скажу больше — мне даже понравилось, — как-то удивлённо усмехнулся Поттер, словно сам до конца не мог поверить, что у него встало на парня. Видимо, от собственной ориентации он не ждал сюрпризов. — Но думаю, ты и сам успел это заметить, — припомнил он Драко его поползновения к своей ширинке. — И ты мне нравишься, — от этих слов Малфоя словно окатило тёплой волной, согрев изнутри, кожу закололо иголочками, а пульс ускорился раза в два. Они пролились бальзамом на его измученную за эти дни душу. — Ты интересный, и умный, и весёлый… — Но? — всегда ведь есть это пресловутое «но», Малфой не сомневался. И не прогадал. — Но моя симпатия к тебе… скорее дружеская. — Гарри… — попытался возразить Драко, вмешаться в этот поток речи, но Поттер не позволил: — Подожди! Позволь мне договорить. — Ладно. Я слушаю. — Так о чём я? — нахмурился сбитый с мысли Поттер. — Ах, да… Так будет ли это честно по отношению к тебе? Неужели ты действительно, — с нажимом произнёс он, — хочешь быть с кем-то, кто не отвечает тебе взаимностью так, как ты того заслуживаешь? Уверен, что это то, что тебе нужно? — Я ещё в прошлый раз в своей мастерской показал, чего и кого я хочу, — немного раздражённо выдохнул Драко и твёрдо встретил недоверчивый взгляд Гарри. — Своё решение я принял ещё девять лет назад. Так что у меня было время взвесить все «за» и «против». И за одну единственную неделю оно не изменилось. — Это ты сейчас уверен, Малфой. Но рано или поздно ты пожалеешь, — последовал полный не меньшей уверенности ответ Гарри. Непоколебимый, словно Поттер озвучил сейчас, по меньшей мере, аксиому. И у Драко просто зачесалась рука взять палочку и запустить в шрамоголовую голову Ступефай. Нет, он, конечно, потом бы раскаивался, но до этого, на один крохотный миг испытал бы удовольствие не меньше, чем если бы снова коснулся губами рта, сейчас выдававшего одну ахинею за другой. Потому что он терпеть не мог, когда пытались решать или думать за него. Даже родители уже смирились с тем, что их отпрыск жил своим разумом. Гарри видел, как полыхнули гневом и раздражением серые глаза Малфоя, знал, что услышит возражения и с ним будут спорить до хрипоты, но не собирался забирать свои слова назад. Драко был прав, предположив, что Гарри много раз признавались в любви. Точнее, не самому Гарри, а «Гарри Поттеру». Сначала, как Мальчику-Который-Выжил, затем Победителю Волдеморта. Чаще всего это были признания от фанатов, которые и понятия не имели, какой их кумир на самом деле, любили созданный себе образ и велись на весь этот ажиотаж, что «Пророк» и другие газетёнки развели вокруг. Любовь, замешанная на благодарности, восхищении, уважении… а ещё обмане, иллюзиях и фантазиях. Скорее даже не любовь — влюблённость. Гарри снова и снова видел её в глазах, что смотрели на него, читал в письмах, которые таскали ему совы и взмыленные почтальоны из магической доставки. Но она давно не трогала его сердце. Тяготила, изматывала и абсолютно не грела. И конечно, не вызывала ни унции доверия. Любовь фаната изменчива и недолговечна, она лишь атрибут чёртовой славы. Но просто сам по себе он никому из окружавшей его толпы был не нужен. Может быть, единицам. Но сколько раз ему пришлось бы обжечься, прежде чем их отыскать? И стоило ли это того? Если уж милая, славная, по-настоящему знавшая его и любящая Джинни в итоге не вынесла жизни с ним. И Гарри, положа руку на сердце, не мог и не смел её винить в этом. Ведь растиражированный образ был так далёк от действительности. Например, всякий, кто знал его достаточно близко, мог сказать, что характер у Гарри далеко не сахарный. Что не удивительно, когда, сколько себя помнишь, пытаешься не дать прикончить себя чокнутому психопату, а потом, едва молоко на губах обсохло, идёшь спасать мир, что от души тебя уже попинал, — всё это накладывает свой отпечаток. Гарри знал, что вспыльчивый, упрямый, жёсткий и порой жестокий. А это не самый лучший перечень для долгих и счастливых отношений. И для него нормально замкнуться в себе, отстраниться, долго молчать. Но вот объяснить эту свою странность внятно не мог. Конечно, потом Гарри извинялся, старался загладить вину, но обиды имеют свойство накапливаться, подтачивая, как вода камень, чувства. Да ещё его работа. Конечно, с той горой денег, что досталась ему от родителей, а потом от Сириуса, Гарри мог плевать в потолок до конца жизни. Но сидеть без дела?.. Нет, такая жизнь точно не для него. Ему нравилась служба в Аврорате. А осознание того, что понемногу он делал мир для других безопаснее, лучше, уберёг хоть кого-то от того, что выпало на его долю — это заставляло Гарри каждый день открывать глаза. Потому что ночью его мучили кошмары, и он часто просыпался от собственного крика и рыданий. А когда делишь с кем-то постель, даже поставить Полог Тишины нет возможности. Поэтому он не держал Джинни, когда та в конце концов сломалась и, собрав вещи, ушла. Да, ему было больно, но он смирился и даже с некоторым облегчением принял вести, что она выходит замуж за Дина. Лучше одиночество, разбавленное случайными, ничего не значившими интрижками, чем жить, постоянно испытывая вину за чью-то медленно, но верно разрушающуюся жизнь. Видеть, как собственными руками, не имея сил что-то изменить, убиваешь тепло в глазах дорогого тебе человека. Джинни достаточно натерпелась с Гарри и заслужила быть счастливой. Но в любовь он перестал верить, как и ждать, что в один расчудесный день появится человек, кто готов будет принять его со всеми демонами, жившими в душе, и недостатками характера. Тот, кто видел в нём не знаменитого Гарри Поттера, а его самого. И вот уж точно Гарри не мог и предположить, что судьба на эту роль подсунет ему не только парня, хотя он всю жизнь интересовался лишь женщинами, но сверх того — Драко Малфоя. Это казалось какой-то космической шуткой. Невозможным. Особенно если вспомнить, с каким вкусом они портили друг другу жизнь в Хогвартсе и дрались до кровавых соплей, отбросив волшебные палочки. Злобного кузена у изнеженного аристократа не было, в отличие от Гарри, так что огребал чаще всего именно Малфой. Но это слизеринца никогда не останавливало. Его «любимый» враг со времен школьных лет уж точно видел Гарри в самом неприглядном свете и поклонения перед Мальчиком-Который-Выжил и прочее-прочее точно не испытывал. Скорее уж использовал известность последнего как тему для своих неизменных, полных яда шуточек, с наслаждением изводя ими Гарри. В общем, за шесть лет они успели оценить все недостатки друг друга на собственных шкурах. И не стоит забывать о Сектумсемпре, которой завершилась их очередная дуэль, там, в туалете Плаксы Миртл, едва Малфоя не прикончившая. Так что оставалось загадкой, как при всём при этом он умудрился влюбиться в Гарри? Потому что ничем иным чувство, что видел в глазах Драко, назвать Гарри не мог. Открытый и прямой, этот взгляд больше и громче слов, сильнее шеренги скульптур, потряс его. Сила чувства, что ему готовы были вот так подарить без возражений, целиком и полностью. И оно было так велико, что зацепило и самого Поттера. Окатило жаром, оцарапало его равнодушное, зачерствевшее от всего пережитого сердце, заставив замереть в груди. Малфой смотрел на Гарри как на центр своей личной вселенной и, казалось, плевать хотел, насколько тот далёк от совершенства и заслуживает ли вообще оказанной чести. А ведь всё на это указывало. Поттер видел, что последние дни выдались для Драко нелёгкими. Он осунулся, лицо в электрическом свете пугало нездоровой бледностью, а под глазами залегли тени. Ему было плохо. Нет, даже больше — паршиво до воя. Гарри, как последний мудак, едва его не сломал, сначала заявившись в дом и устроив словесную порку с кучей обвинений (и уже совсем не важно, что для них имелись причины), а затем, после того, как ему раскрыли душу, оттолкнул и без объяснения свалил. Причинил боль и куда большую, чем если бы просто швырнул Круцио. Но тем не менее был прощён. А ведь самоотречение никогда не было в характере Драко. Тот был эгоистом до кончиков своих длинных пальцев и никогда не пытался этого скрывать. Конечно, время внесло свои коррективы, сбило спесь, заставило присмирить гордыню, стать проще и приятнее для окружающих, но не до полной же смены личности и характера! И это пугало. Пугало, что один человек может стать НАСТОЛЬКО зависим от другого. Гарри с ужасом осознавал, что буквально держит жизнь и сердце этого гордого, упрямого, порой высокомерного человека в своей руке. Но он не дракклов Реддл, который упивался своей властью, играя жизнями людей, словно куклами, и с удовольствием ломал их. Гарри понимал всю ответственность, что ляжет на него, стоило принять чувства Драко. И сомневался, что хочет и готов снова отвечать за чужую судьбу. Думал о том, что велика вероятность, что в итоге история с Джинни просто повторилась бы, и не проще в таком случае, объяснившись с Драко по-человечески, дать ему переболеть? Выжечь болью из него все чувства. Да, жестоко, но действенно. И он уже готов был так поступить, решился, пока стоял под холодным ливнем, глядя на тёмные окна дома Малфоя, даже настроился. Но вот это блондинистое недоразумение снова стояло перед ним, упрямо не желая признавать поражение, цепляясь за слова, выбивая из-под ног Гарри пол своим горячим, болезненно-откровенным взглядом серых глаз. Заставляя тем самым что-то внутри отзываться и вызывая снова сомнения. И уверенность в том, что он поступает верно, таяла, как гриндилоу, выброшенный на берег под лучи солнца. Доводы против до смешного быстро закончились, а Драко с решимостью самоубийцы лез в петлю и толкал Гарри присоединиться к своему безумию. Самосохранение у слизеринца и вправду отказало, а тормоза напрочь слетели. И всё же… всё же… — У меня паршивый характер, Малфой. Очень. Даже хуже, чем был в Хоге, — с мрачным весельем произнес Гарри и, сложив руки на груди, продолжил: — Не жди от меня романтических поступков — это утопия! Ты скорее увидишь морщерогих кизляков, чем дождёшься от меня ужина при свечах или прогулок под луной. И я терпеть не могу носить парадную мантию, ходить по непомерно дорогим ресторанам и богемным тусовкам. В общем, во все те места, куда нужно надевать чёртову парадную мантию и где собираются толпы, — предупредил он. — Я часто пропадаю на службе. Могу исчезнуть на неделю, а то и на месяц на учениях или на операции для Аврората. Если случится ЧП, меня выдернут в любое время суток и неважно где я и с кем. Поэтому не обещаю быть рядом постоянно. С каждым словом Гарри лицо Драко всё больше вытягивалось и под конец этой тирады наверняка приняло совершенно идиотский вид. Но он как-то абсолютно об этом не думал. Сердце, отбарабанив в груди чечётку, замерло. Он боялся дышать и вообще едва верил, что не спал, не бредил, не испытывал какие-то слуховые галлюцинации. Но когда незаметно для Поттера ущипнул себя, боль оказалась вполне реальной. — Это значит… — хрипло выдохнул Драко. — Это значит, — вздохнул Гарри, словно решаясь совершить очередное безумие в своей жизни, — давай попробуем. Но я чертовски отвратительный выбор на роль бойфренда, который ты только мог сделать, Малфой. И я не верю в хэппи энд. Но Драко не стал больше слушать. В два шага преодолев расстояние между ними, он дёрнул Поттера на себя, смяв губами его рот. Обвил руками, прижался всем телом — так что не оторвёшь… и буквально повис, потому что ноги не держали. Но Гарри ответил, подхватил, прижал крепче. И снова фейерверк. Рассыпались мириадами радужных искр вся боль, тоска, печаль и грусть прожитых дней. Сгорали, исчезая безвозвратно. А счастье пузырилось в груди, и стон, и смех тонули в горячем поцелуе. И снова вкус лайма и текилы, от которого шла кругом голова, а волны жара растекались по венам и крупная дрожь колотила тело. Если бы у Малфоя попросили показать, как выглядит счастье, он бы слил в Омут Памяти этот самый момент. — Гарри, — хрипло и часто дыша, произнёс Драко, когда они оторвались друг от друга, соприкоснулись лбами с гриффиндорцем, глядя в потемневшие до темно-зеленого глаза, — чтобы ты знал… у меня нет намерения ломать твою жизнь. Ты удивишься, но я весьма неприхотлив. — Неужели? — хмыкнул Гарри, и Драко снова поцеловал его — удержаться было выше него. — Представь себе, — ответил, когда смог. — Я хочу, чтобы ты просто говорил со мной. Ну, может время от времени хвалил мои работы. — О, так ты тщеславен? — Все творцы тщеславны, — не повёлся на шпильку в свой адрес Драко. — Это я могу. Ладно, — хохотнул Поттер. — Что-то ещё? — Делил со мной ужины. И меня более чем устроит пространство собственной кухни вместо помпезного ресторана. А если мне понадобятся свечи на столе — я сам их нам организую. Это же касается прогулок под луной. — Хорошо. — И меня совершенно не волнует, во что ты там одет. Да хоть в мешковину, Гарри! Или совсем без… Кстати, второй вариант мне очень по душе, — по-чеширски расплылся в улыбке Драко, блестя возбуждённо глазами и едва не облизываясь. — Вот уж не сомневаюсь! — фыркнул Гарри, закатив глаза. А Малфой в ответ нежно коснулся губами его век. — Гарри, поверь мне, всё будет хорошо, — со всей страстью, с непоколебимой верой в свои слова, прошептал он, прижав ладонь к чуть шероховатой от щетины щеке, погладив. — Просто поверь мне! И я сделаю тебя счастливым. — А ты будешь счастливым? Драко улыбнулся, а потом вовсе рассмеялся. — Уже. — Ладно. Но пообещай мне кое-что. Можешь? — посерьезнев, спросил Поттер, как в капкан поймав взгляд Малфоя своим. — Всё, что хочешь, — и тот действительно в этот миг готов был пообещать сделать что угодно. Хоть звезду с неба, хоть свою левую почку или даже часть души. Но, оказалось, такие жертвы Гарри Поттеру не нужны. Он же благородный гриффиндорец, как иначе?! — Если почувствуешь, что больше не можешь... Если станет плохо — ты уйдёшь! Пообещай мне это! — потребовал Поттер вместо этого и даже слегка встряхнул Драко. Малфой внимательно вгляделся в зелёные глаза. Он видел, что Гарри действительно нужно это идиотское обещание. И более того, он верил, что рано или поздно Драко им воспользуется. Вера в силу чувств последнего… да и вообще в принципе отношения, кроме дружеских, у Поттера действительно отсутствовала. Драко намеревался это исправить. — Я обещаю, — тем не менее сказал он. — Если мне станет плохо, я брошу тебя, Поттер, — эти слова буквально обжигали губы. И Гарри расслабился, а затем, нажав на затылок Драко, сам поцеловал его, и все связные мысли просто испарились из головы Малфоя.