Скульптор

Когда Драко пообещал сам себе, что вплотную займётся досугом Поттера, он не врал. Конечно, Гарри ни сном ни духом не догадывался о грандиозных планах своего новоиспечённого бойфренда, а жизнь между тем стала более насыщенной, выйдя за рамки привычного распорядка «работа – дом – работа – редкие посиделки с друзьями». Малфой с энтузиазмом и азартом принялся воплощать свои планы в реальность. И как-то так после их первого свидания повелось у них: Драко придумывал и продумывал их свидания, а Гарри не сопротивлялся чужому напору, только с интересом каждый раз гадал, какая вожжа куснёт блондинистого скульптора под хвост и что придёт в его гениальную голову, какой сюрприз ждать от него. Но чего уж там… ему нравилось. Им обоим. В последующие недели Драко по три раза, а то и больше, если позволяла работа Гарри, вытаскивал своего аврора куда-нибудь. Не всегда это было нечто грандиозное с насыщенной программой, чаще всего они просто выходили на прогулку и часами бродили по Лондону, исследуя разные его уголки, вновь знакомясь со столицей, так как раньше не позволяло время, да и самая обычная лень. Гуляя плечом к плечу, они вели неторопливую беседу, перебрасываясь взглядами, дыша относительно свежим воздухом, и наблюдали за торопящимися по своим делам прохожими. Забредали в скверы и парки, кормили голубей купленной в магазинчике булкой, сидя рядом на скамейке. А когда у самих просыпался аппетит, Драко заманивал Гарри в ближайшее кафе или симпатичный ресторанчик, коих было на каждом углу достаточно. Или к себе домой, где они ужинали на кухне, тихо, почти по-семейному, и можно было единолично наслаждаться обществом Гарри без необходимости делить его даже со случайными, ничего не значащими взглядами посторонних людей. Пожалуй, именно такое окончание дня Драко считал самым удачным и наслаждался каждым мгновением, когда Поттер всецело принадлежал только ему. Ловил его взгляды и рассеянную улыбку, мелькавшую на губах, один вид которых неизменно сводил с ума, касался его, переплетая их пальцы на столе, шептал комплименты и всякие милые глупости, посмеиваясь из-за неизменного смущения гриффиндорца от столь пристального и красноречивого внимания к себе. Романтик из Гарри был совершенно никакой. И Драко знал, не мог не замечать, что его драгоценной национальной легенде всё ещё не по себе от осознания, что любим им, но когда остальной мир оказывался за пределами стен его особняка, а Поттер — вот он, рядом, только руку протяни, Драко переставал себя сдерживать. Это было сильнее его — держать себя в рамках. Жажда видеть, слышать, чувствовать, с каждым днём становилась сильнее. Поэтому он просто любил без стеснения, без оглядки, как мог себе позволить и как мог позволить ему Гарри — не пряча своих чувств. И просто ждал, надеялся, что когда-нибудь последние преграды из морали, предрассудков, прошлого, профессиональной паранойи, которые, что бы тот ни говорил, всё ещё сдерживали Гарри, рухнут. Малфой не хотел думать о том, что это не случится и его любви, стараний окажется мало. Оставалось верить в лучшее. Предвкушать. Впрочем, Поттер не был бы Поттером, если бы остался совсем безучастным и не ответил на ухаживания Драко. Он нашёл способ. И заодно отыгрался за собственное смущение, над которым Драко так потешался. Малфой, тихо посмеиваясь, вспоминал, как следующим утром после их первого свидания раздался звонок в дверь. Когда же, оторвавшись от работы, по уши перемазанный глиной, он открыл её, то на пороге вместо незваного и нежеланного гостя обнаружил, к своему удивлению (на самом деле это слабо сказано — он просто впал в состояние ступора), корзину с цветами, просто-таки устрашающих размеров. Такой маленький цветочный рай. Или ужас аллергика. Казалось, в неё без лишней мороки и фантазии просто впихнули весь ассортимент магазина цветов. Креатива никакого, но щедро, тут не поспоришь — на пороге стоял чей-то месячный заработок. Драко ещё уловил краем глаза отъезжающий фургон доставки, а потом просто замер, рассматривая присланную ему «клумбу», пытаясь понять, по какому такому случаю, если день рождения давно прошёл, а личных вернисажей и выставок не предвиделось до окончания министерских проектов. В общем, было из-за чего залипнуть. Мелькнувшая мысль, что цветы от Гарри, была мгновенно отметена как фантастическая. Скорее можно было бы предположить, что постарался кто-то из бывших любовников. Хотя это и было сомнительным, ведь никому из прошлых связей он своего адреса после переезда не сообщал. Впрочем, как и то, что бывшие любовники знали, что Драко не любитель подобных жестов. В конце концов, он не девушка, чтобы млеть, получив букет цветов. Так что, потоптавшись какое-то время в раздумьях, Драко кое-как затащил свой презент в дом, а потом уже на удачу решил проверить наличие в нем подсказок, раскрывших бы личность дарителя. И был вознаграждён за догадливость, обнаружив среди буйства цветов скромный белый прямоугольник открытки. А прочтя пару строк, нацарапанных на ней знакомым до боли почерком, расхохотался. Его первая мысль была верна на сто процентов, пусть и была из ряда невозможных. Но Гарри Поттер всегда умел удивлять. Этого у него не отнять. «Кажется, на свидание надо приходить с цветами? Совершенно забыл. Надеюсь, ты простишь мне мой промах, Малфой? P.S. — А фильм мне понравился.

Гарри»

Вот с того дня так и пошло, что после каждого организованного Драко свидания ему от Поттера доставляли букеты и корзины с цветами, так что к концу месяца их отношений его гостиная стала напоминать оранжерею. Правда осознав, что так скоро и весь дом в неё превратится, в ход пошли чары уменьшения. Любого другого Малфой давно послал бы к Мордреду с его «веником», но с Гарри в очередной раз не сработали его привычные правила, установки. Если Поттеру хотелось или он даже просто находил это забавным — заваливать Драко цветами, Малфой решил — пусть. Получать от Гарри знаки внимания, даже такие банальные, оказалось на удивление приятно, баловало тщеславие. Он нисколько не сомневался, что подобные романтические жесты не характерны для его гриффиндорца. Тем более это оказалось даже полезно. По тому какие именно цветы и в каком количестве ему на следующее утро после их встречи привозил курьер, Драко определял, доволен ли Гарри их свиданием. Это было любопытно. Так, когда они сходили в оперу, на своём пороге Драко по утру обнаружил кактус и долго смеялся, глядя на презент. Было ясно как день — оперу Гарри не оценил. Впрочем, сюрпризом это для Драко не стало, раз уж кое-кто в середине второго акта просто уснул, прикорнув у Малфоя на плече, и сладко сопел ему в ухо, перебивая сопрано оперной дивы. Но разглядев на шипастом комке кокетливый розовый бутон, Драко с юмором предположил, что это небольшой реверанс от Поттера за исполненную на «ура» роль подушки и то, что проявил великодушие и не стал будить, дав выспаться. А Драко и сам едва ли мог вспомнить, что творилось на сцене. Прижимая своего аврора к себе, он плыл, впитывая в себя его дыхание, тепло и желанную до боли близость. Наслаждался каждым мгновением, но не постановкой, какой бы феерической и блестящей та ни была, а тем, что Поттер мирно спал в его объятьях. Положа руку на сердце, Драко был совершенно не против, если бы антракт и вовсе не наступил. Поэтому улыбнувшись, забрал готовый вот-вот распуститься кактус в свою мастерскую, где выделил ему место на своём столе. Не без удовольствия подумав, что теперь у него имелся лишний повод вспомнить безмятежное и даже невинное выражение на лице спящего Гарри, с которым тот пускал слюни ему на пиджак. Это было чертовски мило. А то, что Поттер наверняка думал иначе — совершенно не важно. Зато когда Драко затащил Поттера в спортивный паб, где было шумно, громко и весело, пахло пивом, потом, орешками и прогорклым маслом, а вечер закончился развесёлым мордобоем, несчастный, взмыленный, как мул, мальчишка-курьер, пыхтя от натуги, вручил Драко целую охапку роз и открытку с сообщением: «Это было круто. Давно я так душой не отдыхал. Повторим?». Тогда Драко в очередной раз пришёл к мнению, что его Поттер адреналиновый маньяк. Впрочем, он и сам недалеко от него ушёл по части сумасшествия и повторить был не против, вспоминая о том, как профессионально чётко гриффиндорец раскидал недоумков, решивших из Поттера сделать отбивную. Это, конечно, была их ошибка. Если уж Тёмный Лорд сломал об одного упрямца зубы, то что говорить о кучке пьяных магглов?! А Драко, стоя за спиной своего героического Поттера, который с самого начала потасовки оттеснил его в угол и закрыл собой с грозным рыком: «Береги руки! Не лезь!», — едва позорно не кончил. Поттер, наверное, и не представлял, каким соблазнительным и горячим, словно ожившая порно-мечта, выглядел в тот момент. Растрепанный, раскрасневшийся, покрытый потом, с азартно блестевшими зелёными глазами и шальной улыбкой на губах — Драко жадно впитывал его образ. В крови плескался алкоголь, хорошо выдержанный виски приятно горячил голову и притуплял здравый смысл, и дракклы знает, может быть он успел бы совершить какую-нибудь феерическую глупость, вроде того чтобы прижать Гарри к ближайшей твёрдой поверхности и присосаться к его рту, наплевав на переполненный бар и кучу ненужных зрителей, но очень вовремя (или нет?) нагрянули «бобби». Потасовка, конечно, сразу сошла на нет: все, кто оставались на ногах, рванули на выход — провести ночь в обезьяннике желающих не нашлось. Схватив Драко за руку, Гарри под чарами отвода глаз вывел его из паба. А потом они, хохоча до боли в лёгких, вспоминали пережитое приключение и те, что остались во времена Хогвартса, вновь чувствуя себя бесшабашно юными. В ту ночь они гуляли долго и только глубокой ночью вызвали «Ночного рыцаря», решив не рисковать с аппарацией, когда в крови всё ещё кипела адская смесь из адреналина и виски.

***

Пабы, кафе, рестораны, театры, музеи, балет, выставки, футбольные матчи — калейдоскоп событий, разделённый на двоих. Эмоции, разговоры, впечатления, мысли, чувства. Как скульптуру кропотливо собирал, вылепливал Малфой их собственный с Гарри мир. Только их. Создавал свой шедевр. Не осязаемый, но не менее грандиозный и важный. Драко творил свою Мону Лизу. И всё более теплый взгляд зелёных глаз, всё более откровенные прикосновения и жадный, яркий отклик на поцелуи Драко — всё это подсказывало, что он на верном пути к сердцу одного упрямого аврора. С каждым днём, с каждым их новым свиданием, он всё реже ловил на себе задумчивый взгляд Гарри, в котором так ясно читался вопрос: «Какого Мордреда я творю?», приправленный сомнениями и неуверенностью. Обычно в такие моменты Драко пробивало ознобом, а страх буквально парализовывал, до оскомины забивая горло, так что дышалось с трудом и каждый вздох приносил боль. Приходилось призывать всё своё мастерство, чтобы держать лицо, улыбаться. Но сдаться? Вот уж ни черта. Тем более, когда виден прогресс. Для того чтобы сдаться на полпути, он слишком Малфой. А любую боль, досаду, горечь, нетерпение, вспышки раздражения и обиды отлично поглощала работа. Тем более на вдохновение было грех жаловаться, дело спорилось и проект продвигался живо и бодренько. Завершив собирать каркас, Драко перешёл к последнему этапу перед литьем формы: покрытию заготовки кусками глины и выточке деталей. Тяжёлая физически и грязная работа, раз уж он свёл применение магии к минимуму, но она отлично гасила и снимала любой стресс и раздражение Драко, не давая звереть от недотраха, позволяя собраться с мыслями, чтобы к встрече с Гарри быть расслабленным, спокойным и собранным. Практически безмятежным. Терпеливым. Вот и сегодня, Драко с самого утра ушёл в мастерскую, чтобы успеть немного остыть и привести мысли в порядок, так как вечером Гарри, нагнав тумана (вот уж позёр!), пообещал ему лично организованное свидание. То самое, что висело за ним ещё с их похода в кино. Заинтриговал. Впрочем, даже если Поттер решит просто постоять рядом, уже будет для Драко достаточно. Он жалок? Может быть. Но ему абсолютно плевать с Пизанской башни.

***

Гарри, прислонившись плечом к косяку, сложив руки на груди, с интересом наблюдал, как Драко месит глину. Прошло уже никак не меньше десяти минут, как он, воспользовавшись камином, переместился сюда (раз уж Малфой был не против и особняк наконец был подключён ко всеобщей сети летучего пороха), но всё ещё не был замечен хозяином дома. Видимо, слишком глубоко погрузился Драко в свои мысли и работу, чтобы обратить внимание на посторонние раздражители, вроде того, что у него появился зритель. Впрочем, Гарри был совершенно не против этого. Он никуда не спешил. Тем более оказалось и забавно, и занятно наблюдать за Малфоем в разгар рабочего процесса. Гарри едва сдерживался, чтобы не рассмеяться. Да и как иначе, когда с самой сосредоточенной физиономией, если не сказать просто зверской, нахлобучив на себя какой-то брезентовый передник (что не избавило до конца ни от пятен на лице, одежде, ни от глины в блондинистой шевелюре), Драко ворочал комки на вид самой натуральной грязи. В пластмассовом бачке. Премилой жёлтой расцветки. Едва не заваливаясь через его борта, отклячив зад и тяжело отдуваясь и даже матерясь сквозь зубы. Это было даже мило, а Гарри душил смех. Так и подмывало подколоть Малфоя. Не всё же блондинистому засранцу дразниться. И тем не менее было ясно, что Драко искренне обожает своё дело, свою работу. Только это могло заставить настолько уйти в неё, что реальность потеряла значение. Обычно Малфой, будто настроенный лично на него маггловский радар, чутко реагировал на присутствие Гарри, его эмоции, чувства, а порой Поттеру казалось, даже мысли мог уловить. Что и смущало, и вызывало какое-то странное удовольствие. А теперь мир творчества поглотил скульптора так глубоко, что даже присутствие Гарри не отвлекало. Время от времени Малфой прерывался и, набрав глины, шёл к каркасу памятника и плотным слоем покрывал его сверху донизу, взбираясь на лесенку. Все движения были чёткими, отточенными, уверенными. Гарри наблюдал за тем, как напрягаются его плечи и перекатываются мышцы, при каждом скользящем движении сильных рук и пальцев. И это было… хм… «Красиво» — не мог не признать к своему удивлению Поттер. Если уж быть до конца честным с самим собой и отбросить все сомнения, его гипнотизировала и завораживала ловкость и сдержанная сила Драко. Как и та незримая энергия, что сопровождала процесс его работы и словно волнами выплёскивалась в пространство. Что-то тихо пробормотав себе под нос, Малфой смахнул со лба капли выступившего пота. Раскрасневшийся, взъерошенный, покрытый пятнами глины, он был чертовски забавным. Гарри усмехнулся. Правда, вся веселость улетучилась в мгновение ока, когда Малфой вначале снял свой брезентовый передник, а потом потянул вверх футболку. Сдёрнул её, утёр лицо и, небрежно скомкав, бросил куда-то в сторону стола. Это была бы откровенная провокация или попытка соблазнить, если бы не одно весомое «но»: Драко по-прежнему не замечал, что в мастерской находится не один. А Поттер онемел и, кажется, забыл, как дышать. И только когда Малфой легко взобрался на лестницу и снова принялся мусолить ладонями глину, придавая ей нужный ему рельеф, Гарри со свистом выдохнул… В мастерской и вправду стало как-то жарковато: его бросило в пот, а воздух показался густым, словно кисель. Наэлектризованным. Как перед грозой. Гарри едва сдержался, чтобы не выругаться. Вот ведь попал! Но взгляд, словно намагниченный, скользил по матово сиявшей в свете ламп коже Малфоя. И Гарри не знал то ли смеяться, то ли плакать, то ли пойти побиться головой о первую твёрдую поверхность. Потому что с мозгами у него в последнее время точно беда. А надежда на то, что в голове встанет всё на место, почти исчезла. При всём при том, что голых мужиков за время учёбы и работы с аврорами Гарри навидался (личных душевых в Аврорате не было, так что герой или нет, а мойся со всеми), и до сих пор это не было проблемой. Но теперь один вид смуглой от загара спины Малфоя с «крыльями» лопаток, широкими плечами, плавным изгибом поясницы, и упругой задницы под приспущенными джинсами заставил кровь в жилах закипеть, а мозги грозились вот-вот слиться строго на юг, заняв там твёрдые в прямом смысле позиции. В голове мутилось, и до зуда захотелось подойти и прикоснуться к гладкой коже руками, губами, языком, гори всё огнём! Это чистое сумасшествие, но Гарри давно перестал себе врать — Малфой стал его искушением. И желание никуда не исчезало. Утихало на время, но медленно, словно варево в котле зельевара, томилось в крови до следующей вспышки. Мысли о том, чтобы зарыться пальцами в блондинистые пряди, сжать в кулаке, заставив откинуть голову и выгнуть шею, присосаться к кадыку и ямочке между ключицами, заставив задыхаться и хрипло стонать, посещали всё чаще. Особенно во сне. В них они с Драко перепробовали уже много. В реальности хотелось тоже и хотелось всё сильнее. Гарри не понимал своей реакции. Не понимал, с какого перепуга у него вдруг напрочь снесло крышу. С чего зациклило именно на Драко?! Но был благодарен тому, что тот давал время просто подумать (смириться?). Потому что в серых глазах он неизменно ловил отражение собственного желания, только умноженного на долгие годы. Не нужно было быть гением, чтобы понять, что Малфой благородно сдерживается, чтобы… ну да, как ни смешно, не отпугнуть. Держал себя в рамках. Не давил, не навязывался. Словно он, Гарри, трепетная девственница. Смешно. Но хватило бы и полшага с его стороны, чтобы Малфой перестал сдерживаться. В конце концов, они оба не невинные детишки, к тому же встречаются как-никак, так что секс был вполне логичен, нормален, раз уж подписался на отношения. И, наверное, с его стороны было чистым эгоизмом так дразнить Малфоя, когда и сам был более чем не против попробовать. Но если отбросить своё недоумение из-за внезапного изменения в собственной ориентации, то удерживала от того, чтобы не завалить Драко на первую горизонтальную поверхность, только малодушная мысль, что пока у них до секса не дошло, можно остаться в рамках дружбы. Но сколько ещё он сможет играть на нервах Малфоя и собственных, глядеть в полыхающие жаждой серые глаза, где плескалась безбрежная, просто непостижимая любовь и нежность, наблюдать, как Драко старался угодить, сделать жизнь Гарри ярче, принимать его заботу и внимание, игнорируя при этом грусть и какое-то обречённое понимание и тоску, что тот чаще всего успешно прятал. Хороший, мантикора всё задери, вопрос. Собственно, как и свою тягу к Малфою, которая не вписывалась в понятие «дружбы». Какая к Мордреду дружба, если у него перманентно стояло на Драко?! А ещё нравилось его касаться, просто разговаривать, целовать, ловить взгляды на себе, чувствовать себя любимым им. Да и мысли о блондинистом скульпторе не покидали голову с тех самых пор, как у них с ним всё закрутилось. С ними Гарри просыпался, с ними засыпал. Крепнувшие чувства к Драко как день от ночи отличались от тех, что испытывал по отношению к Мионе или Рону. И в них было так мало от дружеского. От размышления и внутренних метаний Поттера оторвал какой-то подозрительный скрип и хруст, прозвучавший неожиданно громко в погружённой в тишину мастерской. — А-а… Твою же мать! — последовал за ним громкий вскрик. Вскинув глаза, Поттер успел заметить как его горе-скульптор, забравшийся почти на последнюю ступеньку лестницы, нелепо взмахнув руками, начал заваливаться назад, когда ступенька под ним, треснув, сломалась. Вот же!.. Ругнувшись, Гарри рванулся вперёд, в два прыжка преодолев расстояние между ними, и, подставив руки, сгруппировавшись, принял удар на себя, перехватывая Драко в полёте. У-ух… Приложило как плитой! Малфой был стройным, но вот ни драккла не пушинка. И рухнув с высоты, едва не опрокинул их обоих. Крякнув от натуги, Гарри каким-то чудом всё же удалось устоять на ногах. Правда, не успел он вернуть равновесие и перевести дух, как Малфой, чтоб его, вначале оцепенел на миг, а после начал, как припадочный, вырываться, словно его прикончить хотели, а не спасли от перелома шеи. — Да не дёргайся ты!— рявкнул в сердцах Поттер, но всё же позволил встать на ноги, правда, выпускать из рук это бедовое недоразумение не спешил. Крепче сжав объятья, он уткнулся носом в волосы Драко, стараясь отдышаться, пока сердце частило в груди. Гарри испугался. Вот в этот самый миг, когда опасность миновала, запоздало испугался. Как обычно у него бывало. Хватило понимания того, что если бы его сегодня не оказалось рядом, Драко вполне мог пострадать. Пробрало до дрожи. Вдоль позвоночника скользнуло изморозью, а волосы на затылке буквально зашевелились от ужаса. На ровном месте едва не убился! Ну блин, Малфой… — Гарри?! — неверие, радость, удивление смешал тот в одном его имени, а покрытые коркой из глины руки легли поверх сцепленных у него на животе в замок рук Поттера, слегка погладили. Тело Драко моментально расслабилось. — Ты как никогда вовремя! — и этот ненормальный рассмеялся. Словно то, что он едва не свернул себе шею или не покалечился, как минимум, было поводом для смеха. А на Гарри вслед за страхом накатил гнев. О чём, дракклы его раздери, этот блондинистый идиот думал? Разжав руки, он одним рывком развернул Малфоя к себе. Как он и думал, тот улыбался во всех тридцать два, сверкая довольно глазами, как ни в чём не бывало. Чокнутый! — Малфой, ты псих? Ты о чём думал, когда лез на самый верх? Какого драного нюхлера у тебя эта рухлядь вместо нормальной лестницы? — Гарри… Гарри! Тише, — криво усмехнулся Малфой, а глаза сияли каким-то странным довольством, словно он слушал дифирамбы в свой адрес, а не раздражённое рычание Поттера. — Это случайность. Я не знал, что ступенька треснула. Лестница выглядела надёжно, я не в первый раз на ней работаю. И ладно тебе, цел бы остался. Тут не то чтобы высоко падать, а я не стеклянный. Это было скорее неожиданно. Хотя мне приятна твоя забота. Не скрою. Поттер просто чудом сдержался, чтобы не выматерить этого кретина, у которого с чувством самосохранения и впрямь беда. Взглянув в смеющиеся глаза, он со стоном прикрыл глаза и покачал головой. — Я с тобой рехнусь, — выдохнул он чистосердечное признание. — М-м, от самого чокнутого грифа Хога и вообще Гарри Поттера слышать обвинения ну очень забавно. Твоё имя — это как синоним всякого рода безумствам, — хохотнул Малфой и ехидно добавил: — Ну и с кем поведёшься… — Ну да. Давай, вали с больной головы на здоровую. — А как иначе? Я ведь слизеринец. Это часть моего неповторимого шарма. — Наверное, ты хотел сказать «паскудного характера»? — парировал Гарри и со вздохом добавил: — Хотя горбатого только могила исправит. — Гарри, знаешь, когда ты ворчишь, ты становишься чертовски милым. — Малфой, я же просил, не называй меня милым! Ты же знаешь, я не любитель этой всей «ванильной» чуши. На что эта бестия только глубокомысленно так хмыкнула и, сощурив серые глазищи, шепнула чуть охрипшим голосом: — Я считаю иначе, — и горячие ладони Малфоя нагло заскользили по бокам Гарри, притягивая ближе, прижимая их друг к другу теснее, сильнее. А Гарри замер. Он знал, что последует дальше: «здоровался» Драко каждый раз одинаково. И мысли, желания, что бродили в голове и теле до момента, как Малфой попытался самоубиться, вновь ярко вспыхнули неоном. Чему очень способствовали гладкая, горячая кожа, дрожь которой чувствовалась под ладонями, и запах Драко, смесь горечи с землистыми нотками глины, острыми — пота, сладостью шампуня и пряными — разгорячённой кожи. Он щекотал ноздри, наполняя лёгкие. Разгонял колючий жар, словно от шерстяного одеяла, по телу, туго стягивая пружину чуть подостывшего возбуждения. Мир в одну секунду сузился до рук Малфоя, державших Гарри стальной хваткой, его горевших жаждой глаз, его губ, чтобы взорваться к Мордреду, когда Драко всё же поцеловал. Как всегда жадно, страстно, горячо, так самозабвенно, словно ещё секунда — и начнётся чёртов Армагеддон, и за жалкие крохи оставшегося времени надо успеть так много! А потом всё, плевать что будет. И этот сумасшедший поцелуй моментально перевернул кверху дном реальность. Смешал мысли. Почти привычно. Но как всегда ослепительно ярко. И Гарри не мог не ответить. Впиться губами в ответ, прикусить, скользнуть в сладкий рот, отбирая инициативу, с эйфорией и довольством, от которой сбоило дыхание, чувствуя мгновенную дрожь тела в своих объятьях, глотая стон Драко. Упиваться его вкусом. Несмотря на всю смазливость Малфоя, вкус его был далёк от сладости. Острый, пряный, он напоминал Гарри чили, который как-то приготовила Молли. От него бросало в пот, рот горел огнём и всё равно хотелось смаковать, потому что было чертовски вкусно. Проклятье… кажется ни один поцелуй с женщиной, даже с Джинни, не доставлял ему столько удовольствия, не заводил так сильно. Остро, ярко, на грани. А в поплывших мыслях пульсировала одна-единственная, отчётливая: что до ломоты хочется узнать, такой ли отзывчивый Малфой в постели. Скользнув рукой вниз, на задницу Драко, Гарри сжал ладонью упругую половинку, проведя большим пальцем вдоль внутреннего шва, и услышал такой стон, что тряхнуло от макушки и до пят, а член дёрнулся в штанах. Твою-то мать… Как кипятком облило. А Драко выгнуло дугой в его руках. В бедро отчётливо ткнулась каменная эрекция Малфоя. Прервав поцелуй, Драко отшатнулся. Хрипло дыша, буквально задыхаясь. В первую секунду Гарри не понял, почему всё так резко прервалось. Дёрнулся по инерции вперёд… и замер. Взгляд Малфоя, когда они встретились глазами, сверкал и был тёмным, как адова бездна, от расплывшегося во всю радужку зрачка. В нём полыхало, ревело пламя до небес. Лицо его побледнело, но на скулах горели алые пятна румянца. Губы влажно блестели. Малфоя колотило, он едва не вибрировал, как струна, которую резко дёрнули, готовая вот-вот порваться. Миг они просто смотрели друг на друга, а затем Малфой, резко отвернувшись, отошёл к столу. Уперев руки, сжатые до побелевших костяшек в кулаки, в столешницу, он склонил голову. Гарри слышал, как со свистом вырывалось дыхание из него. — Извини… Дай мне минуту, — голос слизеринца хрипел, и было заметно, что ему с трудом удавалось подбирать слова. В груди что-то сжалось до боли. Гарри «протрезвел», по крайней мере достаточно, чтобы мозги стали соображать. Смотрел, как борется с собой Драко, и думал о том, что бесхребетный трус из них двоих отнюдь не Малфой, как он когда-то считал. Как раз тот вызывал уважение. Его сила воли. А вот сам Гарри… дракклы всё задери… стало стыдно! Легко быть храбрым перед мировым злом и когда враг ясен и понятен, куда сложнее не спасовать, выйти из зоны собственного комфорта, рискнуть, изменить свою жизнь. Поверить. В конце концов, сколько можно строить из себя недотрогу, когда уже самому невмоготу и скоро к демонам закипят мозги?! А ещё... кажется, никто до этого невозможного белобрысого недоразумения, ворвавшегося ураганом в жизнь Поттера, не ставил так высоко его желания и чувства, чтобы ломать под них самого себя. Захотелось ответить. «Да пошло оно всё!» — ругнулся он мысленно и с этой вспышкой почувствовал, как что-то изменилось. В ощущении мира, в голове, в душе. В нём самом. Стало легко. — Драко, — позвал он всё ещё сгорбленного над столом парня. — Подождёшь в гостиной, Гарри? — прохрипел тот, конечно ничего не заметив и не поняв. — Я приведу себя в порядок и буду полностью в твоём распоряжении, — кажется, силился он сказать это бодро и весело. Вышло не ахти как. — Знаешь, у меня появилась идея лучше. — Внимательно слушаю. — Покажи мне дом. — Что? — видимо, это оказалось неожиданным предложением, раз Малфой нашёл в себе силы даже обернуться к нему. — Ты хочешь экскурсию по дому? Наше свидание отменяется? Удивление и, видимо, разочарование от мысли, что их планы на этот вечер срывались, сыграло на руку Малфою — он смог более-менее вернуть себе контроль. Дрожь почти прошла, тело немного расслабилось. Но Поттер знал, что следующей фразой снова уничтожит его в пыль. И от этого знания стянуло узлом внутренности, от горячего, острого, пряного на вкус предвкушения. Возбуждение пульсацией отозвалось в паху и горячей волной растеклось по телу. — Начни со спальни, — голос к дракклам сел, выдавая все его чувства с потрохами. Эффект был даже более ярким, чем он ожидал. Словно взрыв Бомбарды. Малфой замер, буквально закаменел, а серые глаза вспыхнули сверхновой звездой. Минуту или две он просто смотрел на Гарри. Взглядом острым, с каким-то хищным блеском. Крылья носа Драко затрепетали. Мордред и Моргана, кажется, Гарри теперь знал, как ощущает себя бифштекс, когда его ставят на тарелке перед человеком, что сидел на хлебе и воде. Но это не было неприятно. Наоборот. Будоражило. И дракклы, да, льстило. Уж точно ни одна девица, с которой он спал под Оборотным или даже в своём облике, не смотрела на него так, как смотрел сейчас на него Драко. Как на свой персональный, желанный до воя, но недоступный рай. А затем, о чём-то подумав, явно засомневавшись, прикрыв на секунду глаза, Малфой свистяще выдохнул. Губы изогнулись в горькой гримасе. На скулах заиграли желваки. Ладони вновь сжались в кулаки, а на лице отразилась самая настоящая мука. — Поттер, если я неправильно тебя сейчас понял — лучше уходи, — выдавил из себя Драко хрипло. — Потому что иначе я начну тебя умолять меня трахнуть, а моя гордость этого не вынесет, или сам сделаю какую-нибудь глупость, — горечь, тоска и злость смешались в его голосе. — А я не хочу тебя потерять, — признался он, взглянув в глаза Гарри. Вновь этим своим взглядом открывая перед ним нараспашку свою душу. Боль Драко срикошетила в сердце Гарри. Так, что перехватило дыхание от досады и гнева на самого себя. Если можно было почувствовать себя ещё большим мудаком, он бы почувствовал. В который раз Поттер убедился, что нельзя играть с чужими чувствами. Либо ставить точку, либо идти до конца. Без полумер и оттенков. А он пусть этого и не хотел, но играл. Гарри тяжело вздохнул. — Сделай глупость, Драко, — ответил он на признание и повторил твёрже, цепко держа взгляд Малфоя: — Сделай! Глаза слизеринца широко распахнулись. Недоверчиво, но прежний огонь уже возвращался в них. — И ты не сбежишь утром в ужасе? — Не сбегу, — мотнул головой Гарри. Ещё одну секунду Драко оставался недвижим, а затем на выдохе рванул вперёд. Как пуля, выпущенная в упор, врезался, вжался, вмазался в Гарри, так, что того качнуло. И его сразу стало много. Драко снова целовал, как жил: ярко, страстно, горячо до огня в жилах. Втягивая в своё лихорадочное безумие и Поттера. Руки жадно заскользили по телам, избавив в мгновение ока Гарри от ненужных сейчас свитера, футболки. Пальцы жадно вмялись в кожу, чертили полосы, оставляли алые следы. До стона, вырванного из груди, до болезненного удовольствия. И плевать на синяки. Дыхание смешалось. Голова пошла кругом. Мысли вымело, а перед глазами вспыхнули цветные фейерверки. Проложив цепочку поцелуев по торсу Гарри, Драко опустился на колени перед ним. Ладони с нажимом скользнули от колен к бёдрам, а лицо уткнулось в пах. Как кот, потёрся Малфой щекой о член Гарри, упрятанный под джинсами… и чёртов мир зашатался для Гарри. Сцепив зубы, он едва заглушил стон. Качнувшись назад, к своему безмерному счастью обнаружил за спиной стену, на которую оперся, боясь рухнуть. Желание достигло пика. Стучало в висках, пульсировало в теле. Так что он не сразу разобрал слова Драко. Тот, сверкая глазами, смотрел на него. — Можно, можно? Мерлин, Гарри, скажи, что можно! Сил хватило только чтобы кивнуть. На лице Малфоя вспыхнуло самое настоящее счастье, засияло, словно он получил приглашение в рай. В два счёта он разобрался с болтами на джинсах и рывком сдёрнул на бёдра, вместе с бельём… и замер, с каким-то священным трепетом рассматривая член Поттера. Последний, может быть, даже смутился бы от такого восхищения, если бы мозги уже не поплыли. Если бы мир не превратился в цветные кляксы. А Драко медленно, словно боясь, что это всё мираж, поцеловал головку. Облизал, словно леденец. Вымученный стон вырвался из горла Гарри. Ладони сжались в кулаки. Это была пытка. Восхитительная, сладкая, но пытка. Одно только дыхание сводило с ума, а прикосновения бросали из рая резко в ад. А Малфой, зараза, издевался, только самым кончиком языка выписывал узоры по стволу, слизывал капли смазки. Тёрся лицом и жадно дышал, словно сам запах любовника, аромат его желания сводил его с ума, как кота валерьянка. Руки Гарри, зажив своей жизнью, легли на блондинистый затылок, пальцы запутались в шёлковых прядях и рванули вперёд, чётко показывая, чего так хотелось. И да-а, блядь! Слава Мерлину, на этом игры закончились. Малфой, словно очнувшись от гипноза, вцепился в его бёдра и насадился на член ртом, сразу вбирая до конца, до самой глотки. Гарри словно вышибло в космос. Из горла вырвался то ли стон, то ли рык. И он был уверен, что это ему выписали путёвку в рай, простив весь идиотизм поведения и глупость. Малфой творил губами и языком что-то на грани добра и зла. Сосал жадно, словно от этого зависела его жизнь, так, что позвоночник Гарри прошивало острейшее наслаждение. Уже спустя пару умелых движений языком и губами, его размазывало по стенке, он задыхался и ругался сквозь стиснутые зубы. Тонул в горячем, влажном, шёлковом раю. А когда длинные, сильные пальцы Драко сжали яички, поиграли, огладили, он на несколько секунд отключился. Как Бомбардой накрыло. Грохот, звон в ушах, свистопляска перед глазами, а потом сладкая тьма — и тело выкручивает в одном из сильнейших в его жизни оргазмов. Гарри к демонам выпал из реальности. Очнулся, сидя голым задом на полу, мокрый, как мышь, с костями, превратившимися, по ощущению, в желе. Проморгавшись, он увидел Малфоя — и дракклы, если бы только не кончил, спустил бы мгновенно. Картина была горячая. Словно порно-колдография. Драко стоял на коленях, широко их расставив, приспустив джинсы, и, запрокинув голову, быстро себе дрочил. Волосы растрепаны, рот приоткрылся от удовольствия. В уголках губ застыли жемчужинами капли спермы. Поттер, как загипнотизированный, пару мгновений смотрел, как рука Малфоя скользит по члену, как крупная алая головка то появляется, то исчезает в кулаке. Но было как-то нечестно остаться в стороне после самого потрясающего отсоса в жизни. Хотелось дать что-то взамен. Поэтому, собрав конечности в кучу, подвинулся вперёд и накрыл своей ладонью руку Драко, помогая тому получить свой кусок удовольствия. — Гарри, — простонал тот. Облизнул губы, и Гарри дёрнул его на себя, впиваясь в припухший рот, пробуя смесь их вкусов. И это не было противно. Горячо. Даже интригующе. Отбив руку Малфоя, заменил своей хваткой. Заскользил по стволу, сжимая. — Да-да, вот так! Ещё! Пожалуй… ох бля… а-а-а-а… Гарри! — с вскриком в губы Поттеру, Драко кончил. Изогнулся, замер, и на ладонь, покрывая пальцы, брызнуло горячим, а Драко обмяк и буквально рухнул вперёд, утыкаясь носом в шею Поттеру, надсадно, жадно дыша. Гарри обнял его одной рукой, прижимая к себе, а другую рассеянно вытер об колено. Плевать на разводы, потом почистит чарами. Какое-то время они так и сидели на полу, обнявшись и влипнув друг в друга, пережидая накатившую истому. Из блаженного бездумья, в которое впал Гарри, его вырвал смех. Уткнувшись носом ему в плечо, Малфой, сотрясаясь всем телом, откровенно хохотал. Отстранившись в попытке понять причину веселья — хотя возможно это просто такой у Драко откат после секса — он заглянул любовнику (теперь уже да) в лицо. Ну что сказать… Малфой сиял довольством и каким-то сумасшедшим счастьем. Глаза сверкали жидким серебром. — Ты чего? — Да ничего. Просто подумал, что осквернили мы с тобой мне мастерскую, Поттер, по полной программе, — хохотнул Малфой, почему-то ни к пикси этим не недовольный. — Я же теперь работать здесь не смогу. Стояк мешать будет, — и снова рассмеялся. Гарри хмыкнул. — А я, между прочим, предлагал начать со спальни. Драко на это шало, азартно улыбнулся. Гарри видел, как с каждой секундой в серых глазах снова разгорался чуть притушенный, но не угасший до конца пожар желания, страсти. Хм… второй раунд? Но ему и самому хватило, чтобы возбуждение снова сжало свои тиски, поджигая кровь. И когда Драко, облизнув губы, чуть вздёрнув белесую бровь, спросил: «Продолжим?», Гарри мог ответить только: «Да». И дракклы… они продолжили. Нон-стопом, с самого момента, когда ввалились в малфоевскую спальню переплетённым клубком из рук и ног, рухнув на жалобно скрипнувшую постель, и до самого утра, с короткими передышками. Откуда только силы брались?! Тянулись друг к другу снова и снова. Малфой не давал ему вынырнуть, протрезветь от дурмана, что его накрыл. Ловкими руками, горячим языком и губами вытягивал из сладкого небытия, разжигал страсть. А Гарри, вбиваясь до звёзд перед глазами в его податливое, горячее тело, сходил с ума от того, как самозабвенно, без капли фальши и обмана стонет, мечется, кричит блондинистое чудо, отдаваясь, без сомнений, до капли, до дна, и понимал, как влип. По макушку увяз. Потому что, драного драккла, после той феерии, что он испытал с Малфоем в эту ночь, сумасшествия и огня, любой секс с безликой девчонкой или, дракклы всё возьми, возможно, парнем, покажется пресным и скучным. Весь трах, что был у него, уже казался ему смешным. У Гарри случилась мгновенная зависимость. Как от маггловского самого ядреного наркотика. Одна доза, один приход — и нет дороги назад. И каким он всё же был идиотом, что отказывался от такого. Это была долгая ночь. Сладкая, горячая, порочная, и заснули они только под утро, когда силы не было даже двинуть рукой. Но прежде чем отключиться, лёжа лицом в подушку, затраханный и довольный донельзя, Драко улыбнулся ему и нащупал руку, переплетая их пальцы. Поймав взгляд не менее уставшего, слегка ошалевшего Поттера, прошептал: — Знаешь… Я счастлив, — сказал и, ещё раз улыбнувшись припухшими губами, уснул. Гарри ещё пару секунд лежал, разглядывая его расслабленное, безмятежное лицо, а затем закрыл глаза. Улыбнулся. Их чувства с Драко были так чертовски схожи.