Скульптор

Филин от Кингсли прилетел к Драко спустя день после их встречи. В своей короткой записке министр сообщал, что пресс-конференция была назначена им на конец недели. То есть через трое суток с этого самого момента. А у Драко, пока он пробегал глазами по написанному министерской рукой посланию, появилось ощущение, словно он наелся льда — в желудке образовался каких-то чудовищных размеров сгусток холода. Три дня… Срок, конечно, нереально короткий для организации такого рода мероприятия, но этим Кингсли подтвердил свои слова о том, что ни он, ни Отдел Культуры не собирается давать прессе ни единой поблажки и возможности придумать, как подкинуть им всем «дохлого гиппогрифа». Пусть думают оперативно, кого хотят прислать и что хотят узнать. Малфою понравился такой подход. Поэтому он без раздумий и лишних рефлексий, раз уж всё решено, дал своё согласие с подтверждением прибыть в Министерство к нужному часу. А благодаря прикреплённому к записке завизированному Шеклболтом разрешению, теперь он мог это сделать, воспользовавшись собственным камином, исключив поездку в дребезжащем лифте — обязательную процедуру для всех остальных бедолаг-посетителей. Стоило ли говорить, что следующие три дня Драко провёл в диком напряжении? Чувствуя, как мало-помалу сдавали нервы, всё больше жалел, что Поттер по-прежнему в проклятой Северной Ирландии. Ведь ничто так не изматывает, как ожидание и неизвестность. Расслабиться не выходило, а ещё так безнадёжно и глупо хотелось верить, что не так страшна мантикора, как её рисовали. Только всё больше крепло предчувствие чего-то очень неприятного. Наверное, только ежевечерняя переписка с Гарри, а ещё работа не позволили Драко всё же спятить от мыслей о предстоящей ему «прилюдной порке», как мысленно окрестил Малфой чёртову пресс-конференцию. Это же не позволило потерять сон. Да, сон он не потерял, слава Мерлину, хотя парочка кошмаров о том, как за ним несётся ополоумевшая орава журналистов и в конце концов догоняет, всё же приснились. Правда, что случилось после того, как его поймали, Драко, к счастью, так и не узнал. Проснулся. В холодном поту и с лихорадочно стучащим сердцем. Так что полностью тревога и даже лёгкие (пока что) отголоски паники, как бы он ни храбрился и ни пытался взять себя в руки, не оставляли. Драко убеждал себя, что с журналистами общаться для него не в новинку: в прошлом, до возвращения в Англию, он не раз давал интервью для разных изданий, пишущих о событиях и людях из мира культуры и искусства. Только тут было одно весомое и немаловажное «но»: все те, с кем Малфой прежде беседовал, были магглы, которые интересовались им как скульптором, известной, пусть и в узких кругах, личностью, человеком, в конце концов. А вот «акулы пера» магмира жаждали его крови. Профессиональные планы и даже проекты, в чём он не сомневался, их мало интересовали. Во вторую очередь уж точно. Зато покопаться в «грязном белье» почти десятилетней давности, перетряхнуть прошлое — вот чему были наверняка рады. Оставалось надеяться, что Кингсли и его подчинённые подойдут с умом к отбору репортёров, которые будут допущены до встречи с ним.

***

В день «икс» Драко стоял перед зеркалом в спальне. Дверь в гардеробную была нараспашку, а по всей спальне словно тайфун прошёл — тут и там лежала одежда: рубашки, галстуки, брюки, мантии, ремни, ботинки. Пока определился, в чём покажется, перебрал весь гардероб. Хотелось выглядеть безукоризненно. Достойно. Невозмутимо хотя бы внешне. Может глупость, но Малфой не стал отказывать себе в маленькой прихоти выглядеть хорошо, так что с самого утра завис перед зеркалом, наводя лоск. В конце концов, после долгих раздумий и примерок, им был выбран жемчужно-серый костюм-тройка, в мелкие белые полосы. Белая рубашка и тёмно-синий галстук. Правда, от пиджака пришлось отказаться, его заменила того же оттенка мантия. Стильная укладка, часы на запястье, ботинки и парфюм. А ещё «маска» на лицо — та, что он репетировал долгие годы. Непроницаемая для других, с лёгкой насмешкой в уголках губ. Словно море по колено и любая сказанная гадость стекает, как с лебедя вода. Кажется всё — он готов. Насколько это возможно. Взглянув на часы, Драко убедился, что у него в запасе ещё чуть больше четверти часа перед началом конференции. Чёртовы писаки наверняка уже начали собираться и занимать свои места. Ещё раз бросив взгляд на собственное отражение, Малфой глубоко вздохнул. Мерлин… нужно идти. Но как же не хотелось! Он уже направлялся на выход из комнаты, когда краем глаза заметил, как засиял магический пергамент, дав знать, что ему написали. Написал. Поттер. Драко мгновенно сменил траекторию своего пути, сделав разворот на сто восемьдесят градусов, рванув к прикроватной тумбочке, где лежал артефакт. Правда, спешка едва не стоила ему падения, когда он так по-глупому зацепился за попавшую под ноги пару ботинок. Выругавшись, но всё же, к счастью, устояв и, слава Мерлину, добравшись до пергамента, Малфой поспешно развернул свиток… и на губах появилась улыбка. «Ты справишься, Драко!» — писал Поттер. — «Я в тебя верю. Ты ведь Малфой!» — и далее постскриптум: «Я распорядился выделить пару надёжных ребят для охраны. Всё будет хорошо. Напиши мне, как вернёшься. Буду ждать». Драко свистяще выдохнул. Его будто обдало теплом, а пол, словно шатавшийся под ногами, наконец прибили. Вернулась устойчивость. Уверенность. Уже не только внешняя, но и внутренняя. Когда у тебя в бойфрендах живая легенда, способная Тёмного Лорда в пыль растереть, чего, по сути, переживать?! Усмехнувшись, Малфой отложил пергамент, не став ничего отвечать. Лучше после, когда всё закончится. Встряхнувшись, он вышел из спальни уже не задерживаясь. А уже через каких-то пару минут, после недолгой свистопляски и болтанки в камине, шагнул на мраморный пол Атриума Министерства Магии. Где, как оказалось, его поджидал ещё один сюрприз. Стоило ему отойти от каминов, направившись к лифтам, как от столиков охраны, где сидели стражи порядка, отделилась стройная женская фигурка, двинувшись ему наперерез. Драко остановился и, да, слегка напрягся, встретившись глазами с умным взглядом карих глаз бывшей гриффиндорской заучки — Гермионы Грейнджер. Ныне, насколько он помнил, уже Уизли. Прошлое снова вынырнуло на передний план. Продефилировало перед глазами калейдоскопом образов. Вроде того хука справа, на третьем курсе, которым одарила его подружка Поттера за неудачную шутку об их Клювике. Кажется, так звали того гиппогрифа, с которым носилось Золотое Трио и Хагрид. Наверное, примерно те же воспоминания пронеслись и перед мысленным взглядом Грейнджер-Уизли. На её лице промелькнула ностальгия, а потом она открыто улыбнулась Драко. И тот невольно расслабился, усмехнулся в ответ. В конце концов, кроме того, что она в какой-то мере его работодатель, но, что более важно, она еще и лучшая подруга Гарри. А значит, надо выстраивать доброжелательные отношения. Ради дорогого им обоим человека, да и самих себя. Столько лет прошло. Пожалуй, глупо хранить камни за пазухой из детских обид. — Здравствуй, Драко, — поздоровалась Гермиона всё с той же улыбкой, и её собеседник не упустил из виду, что обратились к нему по имени. Судя по всему, мысли у них действительно были схожи. — Давно не виделись, — произнесла она и с интересом окинула Драко взглядом с ног до головы. Наверняка сравнивая его образ из прошлого и того человека, молодого мужчину, что теперь стоял перед ней. Малфой тоже не мог не сравнить. За эти годы Грейнджер тоже изменилась. Она не была больше той растрёпанной девицей с извечными учебниками под мышкой — выглядела как ухоженная бизнес-леди. Драко оценил приталенную мантию, блузку с воротником-стойкой, классическую юбку-карандаш, туфли с пряжками, на невысоком каблуке, волосы, собранные в причёску на затылке, из которой выбивалось лишь несколько прядей, обрамлявших ухоженное, красивое лицо с неброским макияжем. Но что осталось прежним, так это стальной стержень, упрямство, ум и гриффиндорская отвага с изрядной долей авантюризма — он видел их в карих глазах девушки. Драко, улыбаясь краешком губ, вежливо склонил голову: — Добрый день, Гермиона. Действительно давно, — он был бы кретином, если бы пренебрёг протянутой ему лавровой ветвью мира. Или перемирия? Впрочем, ответ на это даст только время. У Поттера не было любящих родителей, которым стоило бы понравиться, зато имелись любящие друзья, что без раздумий перегрызут глотку за своего друга. Грейнджер давала ему шанс начать всё сначала — Малфой это оценил, но не сомневался, что одна ошибка — и он познакомится со всем арсеналом проклятий, что хранился в её очаровательной головке. А учитывая легендарную тягу гриффиндорки к знаниям… их было много. Очень много. — Вышла тебя встретить, чтобы ты не заблудился в наших лабиринтах. Как раз успеем к началу… хм… представления, — судя по всему, Грейнджер предстоящее было тоже не по душе. На её переносице появилась небольшая складочка, но тут же разгладилась, и девушка снова улыбнулась. Качнула головой: — Следуй за мной. Драко не стал отказываться и быстро подстроился под шаг Гермионы. А ещё ему пришла в голову одна интересная мысль, догадка, которую он, немного посомневавшись, всё же решил озвучить. — Это ведь Поттер тебя подослал меня встретить? Или я ошибаюсь? Быстрый, проницательно-острый и даже одобрительный взгляд стал ответом даже прежде, чем его собеседница заговорила. — Ты прав. Гарри написал мне сегодня с просьбой всё проконтролировать и не дать тебя в обиду. Хотя он мог быть спокоен, насколько я вижу и могу судить — ты готов. А я, как один из членов комиссии, отбиравшей скульптора для проектов, в любом случае буду участвовать в пресс-конференции. Тогда Малфой решил задать ещё один вопрос, чуть более конкретный. Интересно было понять, насколько Гарри откровенен со своими друзьями. Знают ли они о том, что их друг закрутил роман с Драко. — Ты знаешь?.. — О чём? — прервала его Гермиона. — Что вы с Гарри вместе? — невинно уточнила она, изогнув бровку, в то время как в карих глазах во всю гарцевали чертята. Эта бестия, что столько лет вполне удачно маскировалась под пресную зубрилу, вовсю потешалась над ним, но Драко не чувствовал в себе ни малейшего желания обидеться. — Именно, — подтвердил он, а собеседница довольно хмыкнула и кивнула. — Да. И я, и Рон в курсе. В конце концов, сколько вы уже встречаетесь? Больше месяца, кажется? — Где-то так, — не стал он вдаваться в подробности, что вообще-то уже почти два, без одной недели. — Так и думала. Было бы странно, если бы такое значимое событие в жизни лучшего друга прошло мимо нас. И чтобы ты знал… Рона и Гарри я знаю как облупленных. Иногда мне кажется, что я могу предугадать заранее, о чём эти двое подумают или могут подумать в тот или иной момент, — с иронией произнесла она. — Не принимай это за высокомерие. Просто нами пережито достаточно, чтобы я успела выучить их как саму себя. Хочешь, скажу даже больше? Открою секрет? Гермиона остановилась, и Драко вынужден был притормозить. Развернуться к ней. Чего уж скрывать — заинтриговала. Министерские служащие торопились по своим делам, жутко важные, задумчивые, обтекая их с обеих сторон, но он едва ли обращал внимание, как в омут нырнув в карий взгляд девушки, смотрящей на него снизу вверх. Проницательно, серьёзно, задумчиво. — Знаешь, Драко, я ещё на первых курсах Хогвартса знала, просто знала, что рано или поздно вас с Гарри притянет друг к другу. — Что ты имеешь в виду? — Назови меня сумасшедшей, мечтательницей, фантазёркой, но слишком много чувств, эмоций вы дарили друг другу. Яркая реакция. А любовь, ненависть, они чаще всего так созвучны. Особенно для тех, кому удобно обманывать себя. — Ты так тонко намекаешь на меня? — И на тебя, и на Гарри, — фыркнула Гермиона. — Вас обоих. Вы оба были неравнодушны. Итог закономерен, — развела руками она. — И ты не против? — прищурил он глаза. — Или твой супруг? — А разве должны? Для нас главное, чтобы Гарри был счастлив. Как, с кем — это уже его выбор. Для нас же — второстепенно, мы просто примем его решение, каким бы оно ни было, — без всяких сомнений ответила девушка. — Но об одном я тебя всё же попрошу — не облажайся! Не дай пожалеть ни ему, ни нам. Иначе я сделаю всё от меня зависящее, чтобы и ты об этом пожалел, — карие глаза сверкнули металлом. Свою угрозу она произнесла тихо, но весомо, не дав ни секунды усомниться в своих словах. — Я тебя понял, — важно кивнул Драко. Сейчас это было единственно верное, что он мог ей сказать. — Я рада, — снова улыбнулась собеседница. — Но, пожалуй, сейчас не время и не место для личных бесед. Вернёмся к этому позже. А теперь идём, а то наши уважаемые журналисты сгрызут от нетерпения свои чёртовы перья. Драко хмыкнул и жестом попросил девушку идти вперёд, вести его за собой. А сам между тем думал о её словах. В них было много всего, что озадачило, удивило. Чего стоил один её «прогноз на будущее» для Гарри и Драко. Конечно, он мог бы назвать Грейнджер и фантазёркой, и мечтательницей, посмеяться, только не была она ею, и в глубине души он соглашался с каждым её словом. Да, осознание влюблённости в Гарри пришло после Войны, на седьмом курсе, чёткое, ясное, острое, но и все годы до этого Гарри Поттер не выходил ни из поля зрения, ни из головы. Хватало одного вида очкастого гриффиндорца, которому пели дифирамбы все вокруг, и внутри Драко поднималось настоящее цунами. А каждая стычка вызывала нездоровый восторг, даже если из носа хлестала кровь, а губы оказывались разбиты. Ни один другой человек не был так притягателен для Малфоя, как Гарри Поттер. Может, просто потом, когда на ненависть не осталось больше сил, и после всего дерьма, что случилось из-за Тёмного Лорда, он просто повзрослел, и пелена, наконец, упала с глаз?.. Только, наверное, сейчас действительно не самое подходящее время, чтобы проанализировать прошлое. Но отвлекла его Грейнджер качественно, так что Драко едва заметил, как они с ней спустились на несколько уровней ниже на дребезжащем лифте, прошли по коридору, сделали несколько поворотов и оказались в итоге перед двойными массивными дверями зала пресс-конференций. В коридоре, к слову, к тому моменту, как они добрались, уже никого не было, зато из-за дверей доносился приглушённый шум и гул, как в растревоженном улье. — Пришли, — сказала Гермиона, наверное, просто, чтобы сказать и нарушить молчание. А потом, приоткрыв дверцу, заглянула в зал и кому-то кивнула. Впрочем, очень быстро стало ясно кому — к ним поспешно вышел сам министр магии. Прикрыв за собой дверь, он пристально взглянул на Драко. Малфой отметил, что сегодня Кингсли не шутил, не сверкал улыбкой, не искрился добродушием. Был собранным, сжатым, как тугая пружина, с жёсткой складкой у губ и отчётливым флёром власти, даже величия, окружавшим его крупную, широкоплечую фигуру. — Готовы? — спросил Шеклболт, обратившись к Малфою. — Если да, тогда можем начинать. Все уже собрались. Ждали только вас с Гермионой, — и всё же улыбка мелькнула на лице Кингсли, когда он добродушно хлопнул Драко по плечу: — Не волнуйтесь, одного мы вас этим зубастым пиранья не оставим. Идём? — После вас, министр, — отзеркалил его улыбку Малфой. Кингсли не заставил себя ждать: развернувшись, вынув палочку, махнул рукой, и двери распахнулись настежь, а они втроём друг за другом шагнули в зал. Помещение, отведённое для конференции, было просторным. Светлые стены, огромные зачарованные окна, в которые лился, словно настоящий, солнечный свет. В одной части длинный стол с бутылками воды, в другой — ряды, многочисленные ряды стульев, без единого свободного просвета между сидящими на них представителями прессы. Взгляд Драко, не задерживаясь ни на ком, скользнул по этой толпе. Равнодушный. Словно ему плевать сколько их. Но замер на стоящих живыми статуями аврорах, в багровых мантиях, по всему периметру зала. Каменные лица, непроницаемый взгляд и одна рука на кобуре с волшебной палочкой красноречиво намекали присутствующим, что творить глупости чревато последствиями. Драко мысленно улыбнулся. Здесь не было Поттера, но один вид багровых мантий поднял настроение. Дал почувствовать себя под его защитой. Стоило «виновникам» сборища войти, приглушённый шёпот и шум возрос многократно. Ударил по ушам криками, восклицаниями, скрипом стульев. По залу словно прошла волна, когда все вскочили на ноги. Воздух, казалось, заискрился от такого количества магов и выброса их эмоций. Застрекотали затворы колдо-камер. Их вспышки ослепили, заставили Драко прикрыть глаза. На висках выступил пот, но ни один мускул на его лице не дрогнул, и он вместе с Кингсли и Грейнджер не торопясь занял место за столом. Министр в центре, а они с Гермионой по бокам. Но писакам было плевать с Астрономической башни на рассадку — их взгляды нацелились прямиком на Драко, и это было как если бы тысячи насекомых облепили его с ног до головы и поползли, вызывая зуд. Саранча… какое же всё же верное сравнение. На миг стало легче, когда Кингсли, коснувшись палочкой своего горла, невербально наложил Сонорус (иначе его попросту не услышали бы) и повелительно гаркнул: «Тихо!» — разом заткнув всех и переключая на себя внимание. Эффектно, надо сказать. Журналистов, уже слегка вошедших в раж, буквально прибило звуковой волной. Зато мгновенно стало тихо. — Уважаемые дамы и господа, пресс-конференция открыта, но стоит умерить пыл! Во-первых, прошу всех присесть. Во-вторых, если хотите задать вопрос мне или кому-то из… хм… моих коллег, — выкрутился Кингсли, хотя где они с Грейнджер, а где министр магии. — Поднимаем руку. Называем ваше издание, а потом только задаём вопрос. Давайте будем предупредительны друг к другу. Всем всё ясно? — приняв невнятный гул за знак согласия, министр белозубо улыбнулся. — Отлично. Тогда прошу! Все мгновенно расселись, и в воздух, как по команде, взметнулись стайки Прытко Пишущих Перьев, а следом «лес» рук. И вдруг, как гром среди ясного неба (но ожидаемо, да, ожидаемо), какой-то истерический, придушенный крик с задних рядов: — Отродье Пожирателя! Гори в аду! Как ты смеешь… Только прежде чем Драко, да и все остальные узнали, что же Малфой «смеет», один из авроров молниеносно выхватил палочку. Миг. Вспышка заклятия. Хлопок — и нарушитель попросту исчез. Только листок бумаги медленно остался планировать в воздухе… По толпе журналистов прошёл ропот. Но такой тихий, опасливый. А Кингсли, едва шевеля губами, всё ещё находясь под заклятием усиления голоса, досадливо так поморщился и пробормотал: — Одного, значит, всё-таки мы пропустили, — и снова громко, обращаясь ко всем и лучась улыбкой, словно ничего и не произошло: — И пожалуйста, уважаемые представители прессы, без оскорблений. Это недопустимо. За нарушение — удаление из этого зала и штраф. Вы все были заранее об этом предупреждены. И давайте всё же начнём. О-о, после такой грандиозной демонстрации «акулы пера» были корректны. Но оскорбить можно завуалированно, не выходя за рамки приличий. Тыкать Драко, как книзла в лужу на ковре, в прошлое, припоминая связь с Лордом, суд, бедственное положение после войны семьи, пережитое унижение и заключение отца в Азкабан, метку на предплечье, исподволь, с самой доброжелательной физиономией, интересуясь как бы между прочим, есть ли она до сих пор. И конечно, выпытывать, какие чувства вызвало приглашение на должность скульптора ко Дню Победы над Волдемортом. Не проснулась ли у него совесть, не шевельнулось в душе сожаление? И вообще, как он, «сынок Пожирателя» (и не важно, что вслух Драко так больше никто не называл), собственно, посмел согласиться, взяться за памятник погибшим защитникам Хогвартса, в то время как его отец вместе с остальной ордой Тёмного Лорда штурмовали школу, убивая направо и налево. — Не лицемерие ли это? Не попытка ли искупить содеянное? — хлопая ресницами и елейно улыбаясь, пропела незабвенная, чтоб её дракклы сожрали, Рита Скитер, главный редактор «Ежедневного Пророка». Всё такая же гламурная, роковая, жеманная и непереносимо мерзкая особа, с острым, как жало, языком и умением задавать бестактные вопросы. От её взгляда, в котором смешался профессиональный и личный интерес, Малфою захотелось немедленно залезть в душ. Но совладав с брезгливостью и отвращением, он лишь солнечно улыбнулся. — Мисс Скитер, — негромко начал он, — какие всё же странные у вас вопросы, — подпустил он во взгляд лёгкую жалость к этой идиотке. — Я не напрашивался и не набивался на эту работу. Меня выбрала независимая комиссия. Как так произошло — это вопросы уже не ко мне. Я же заинтересовался предложением в первую очередь из профессиональных соображений, поэтому взялся за проекты. Где же здесь лицемерие? Я выполняю то, что могу и умею. А грехи должны искупать те, кто их совершил. Поэтому ваш вопрос у меня вызывает встречный — у вас есть какие-то претензии лично ко мне, Рита? — изогнул насмешливо бровь Драко, откинувшись на стуле, разглядывая эту вульгарную особу. Но прежде чем примадонна пишущей братии открыла свой ярко накрашенный рот, Кингсли рявкнул: — Спасибо, мисс Скитер. Кто следующий? — и взметнувшийся «лес» рук заставил редактора «Пророка», недовольно поджав губы, уронить свою попку, туго обтянутую красным платьем, обратно на стул. Но Скитер была не единственной в своем роде. Так или иначе, каждый из собравшихся в зале толкал Драко оправдываться снова и снова. С алчным блеском в глазах, жадным и злым, препарировали они его взглядом, пытаясь задеть за живое, развести на эмоции, а лучше вспышку, скандал. Наверняка за такое они бы и душу продали. Всей этой саранче с блокнотами и Прытко Пишущими Перьями было плевать на творческие планы и способности Драко. О-о, да будь он хоть сто раз гений и лауреат множественных премий. Плевать. Если вопрос о том, где учился, о самых значимых работах, о наградах, то лишь с желанием уличить в том, что не достоин. Но, сцепив зубы и продолжая безмятежно улыбаться, ни взглядом, ни жестом Малфой не давал понять, что в душе всё крепче разгоралось раздражение и гнев, и то, как тяжело ему дышать под массированным прессингом, под десятками взглядов. От них кружилась голова, чесалась кожа под мантией и костюмом, пересыхало в горле. С каждой проведённой в чёртовом зале минутой подмывало встать и просто уйти. Не оборачиваясь, не произнеся ни единого слова. Просто уйти. Выбраться из Министерства, вздохнуть пропыленный, загазованный воздух Лондона. Силы и душевные, и физические заканчивались. Их словно вытягивало в чёрную, бездонную дыру. Всё же знать, что предстояло, и столкнуться с этим, оказалось две разные вещи. Прочувствовать кожей весь коктейль из злости, гнева, презрения, жадного интереса и едкого любопытства было тошно. До горькой желчи, что подкатывала к горлу. Ну что, вы довольны, господин министр? Судя по всему, это было не так. Дерьмо, которым забрасывали щедро Малфоя (метафорически выражаясь), обдавало и Министра. Кингсли с каждым вопросом становился всё более мрачным, и улыбаться у него уже выходило с трудом. Временами Шеклболт тяжело вздыхал и с маетой поглядывал на часы, словно мысленно поторапливая минутную стрелку. На встречу с журналистами было выделено три часа. Под конец встречи фактически изнасилованное сознание Драко воспринимало всё происходившее урывками. Перед глазами мелькали мушки. Гул голосов слился в однотонный шум. Ему что-то говорили, он каким-то образом даже отвечал, хотя язык казался многотонным. Карусель перед глазами вертелась всё быстрее, набирая обороты. …Вопросы. Ответы. …Вспышки колдо-камер. …Шорох перьев о пергамент. Вопросы и ответы… Наконец Кингсли встал и объявил об окончании встречи, и Драко с отчаянной надеждой, недоверием и мыслью: «Всё закончилось! Дракклы… неужели я могу уйти?» — устало поднялся из-за стола. Чуть покачнулся — ноги затекли. А вокруг недовольные лица и снова шум, и гам, и крики… и вся эта толпа вдруг бросилась вперёд, в последней отчаянной попытке урвать свой кусок славы. Успеть. Спросить. Уколоть. Настоящее безумие. — Мистер Малфой! — Мистер Малфой, один вопрос! — Мистер Малфой! — Мистер Малфой!.. На секунду Драко охватил парализующий ужас, словно сбывался его кошмар. Но на пути журналистов встали стеной фигуры в багровых мантиях, сдерживая. Сдержали. Выдох. И ужас чуть отступил, хотя сердце продолжало быстро колотиться в груди. …Коридоры. Министерский лифт. …Обеспокоенное лицо Гермионы, и тревога в её карих глазах. Тихий вопрос: «Драко? Ты в порядке?» Нет, не в порядке. Но с губ Малфоя слетело: «Да». … Гудение изумрудного пламени в одном из каминов Атриума, к которому он подходит. Или его всё же подвели тёплые женские руки? … Полёт. Цветные кляксы перед глазами. Вдох и судорожный выдох. И Драко буквально вывалился из камина уже у себя дома. Слава Мерлину!

***

Он осел прямо там, не дойдя даже до дивана. Силы к дракклам закончились. Уткнувшись в колени, Малфой снова пытался научиться дышать. Со скрипом собирал самообладание. Его «броня» ещё держалась, но внутри всё в грязное месиво, казалось, истоптано. Станцевали на нём от души. Со вкусом вытерли ноги. После такого поневоле приходят мысли уйти в отшельники или взять псевдоним, спрятав настоящую личность. Но ему, пожалуй, уже поздно думать об этом. Но это всё ничего. Ерунда. Сейчас Драко посидит немного и пойдёт — творить дальше, делать то, что, как и сказал Скитер, любил и умел. Отступать, несмотря на всё недовольство и негодование драккловой «четвёртой власти»*, был не намерен. Бросать дело на полпути? Вот уж нет. Тем более, когда есть человек, который верил в него. Чьё мнение было единственно важное. Единственно нужное для Малфоя из целого мира. Одна мысль о Поттере придала Драко сил. Утешила. Обласкала измученные мозги. Заставила улыбнуться. Как же ему хотелось сейчас увидеть своего аврора. Уткнуться в плечо. Обнять себя его руками, закутавшись в объятия, словно в любимое одеяло. Дышать им. Слушать удары сердца и звук дыхания. Это было бы сказочно прекрасно. С мыслями о Гарри, всё ещё сидя скрюченным на полу, Малфой сам не заметил, как задремал. И, наверное, проспал бы Мерлин знает сколько, а потом мучился бы от боли в пояснице и в затёкшем от неудобного положения теле, проклинал собственный идиотизм, заставивший заснуть не сходя с места, но почти сразу его выдернул из дрёмы звонок в дверь. Настойчивый и громкий. Вздрогнув, Драко открыл глаза, сбрасывая паутину сна, но так и остался сидеть. Видеть никого не хотелось. Людей и встреч с него было более чем достаточно на сегодня. И Малфой уже почти решил сделать вид, что его нет дома. Почти. Когда подумал, что кроме Гарри и курьеров от него с цветами больше, собственно, никто и не заглядывал. А раз Поттер сейчас в Северной Ирландии «объединялся» с коллегами, значит вариант номер два — за дверью его поджидал курьер. Тем более Гарри обычно стучал, а с момента, как заработал камин, вообще являлся прямиком в дом. А раз так, надо бы пойти открыть. Драко насмешливо фыркнул и, кряхтя, поднялся с пола, гадая, какие цветы ему прислал его гриффиндорец на этот раз. Какой представитель флоры подойдёт для этого «чудесного» дня? Интересно, а Лонгботтом продавал плотоядные растения? Вот что-нибудь зубасто-клыкастое, как считал Малфой, было бы очень к месту. Символично уж точно. Сняв по пути мантию и жилетку, Драко отбросил их небрежно на диван, после чего, добравшись до двери, распахнул её. Правда, за ней к тому моменту уже никого не оказалось. Но все же насчёт курьера Малфой не ошибся — на пороге нашлась оставленная им, празднично упакованная коробка. Глянцевая бумага, яркий бант. И никаких цветов. Это потому что свидания у них всё же не было? Или Гарри решил проявить разнообразие? Хм… Интересно. «Что же ты придумал, Поттер?» Улыбнувшись, Драко поднял подарок, унося его в дом. А захлопнув дверь, прислонившись к ней спиной, потряс, прислушиваясь. Внутри что-то негромко загромыхало, ещё больше подстёгивая любопытство. Но что это, было не понять. Поэтому немедля Драко принялся срывать обёртку. «Неужели этот день принесёт хоть что-то хорошее?» — думал он. Хотелось очень. Чтобы вспоминать с улыбкой, без содрогания. Придержав одной рукой коробку, Малфой добрался до крышки и, поддев ту пальцем, потянул вверх, открывая... …Он ещё успел удивиться, увидев старый сотовый телефон, к которому оказалось что-то прикручено... А потом был взрыв. Слепящий огонь, что обдал жаром. Был удар, будто мчавшийся на полном ходу поезд врезался в грудь, выбил воздух. Внутри что-то лопнуло. Разорвало. Ослеплённый болью и прошившей тело агонией, Драко не смог даже закричать. С губ сорвалось невнятное бульканье и хрипение. Во рту разлился вкус металла и соли. Мир перевернулся вверх дном. На секунду он всё же пришёл в себя, когда сползал по стене изломанной марионеткой, куда его швырнуло взрывной волной, и успел заметить сквозь алую пелену крови, залившую лицо, в открытых (почему открытых?) дверях какую-то фигуру. Но это было последним, что Драко запомнил — пришла тьма, унося с собой всю его боль и сознание.

***

«В доме Драко Малфоя прогремел взрыв! Акт мести или справедливое возмездие?», «Сын Люциуса Малфоя стал жертвой нападения! Должны ли дети нести ответственность за грехи отцов?» — кричали заголовки экстренно выпущенных тиражей магпрессы. — «День Победы над Волдемортом будет омрачён? Выберет ли Министерство Магии нового скульптора?», «Взрыв как ответ на пресс-конференцию Министерства?» — вопрошали они. «Готовы ли мы прощать? Скульптор Драко Малфой доставлен в Святой Мунго в критическом состоянии. Целители борются за его жизнь». Сенсация в этот день всё же случилась…