Облако на завтрак

       На следующее утро буря утихла, хотя потолок в Боль­шом зале оставался пасмурным; тяжелые, свинцово-серые тучи клубились над головами, когда Трейси и Эстер изучали за завтраком новое расписание.        Со всех сторон только и слышалось: Турнир Трёх волшебников, кто же судья, как же волшебным образом повзрослеть и стать участником? Эстер вздохнула. Всю ночь ей снилось, как она одерживает верх над вставшим на дыбы василиском, разгадывает сложнейшие ребусы, придуманные величайшими умами волшебного мира. Как нагло улыбается со страниц «Пророка» своим родственникам и высылает этот выпуск Айоле. Как бежит от Яксли и всех своих проблем с неплохим начальным капиталом и эмансипацией.        Послышался шорох многочисленных кры­льев, и в открытые окна с утренней почтой влетело не меньше сотни сов. Эстер машинально наколдовала для себя защиту. Совы кружили над столами, высматри­вая адресатов писем и посылок. Перед Эстер тоже приземлились две совы: знакомая сипуха Сапфир и важничающая пятнистая неясыть. Письма от леди Катарины и лорда Яксли. «Драккл». Филин Драко Малфоя сел на его плечо по обыкновению с огромной порцией конфет и печенья из дома.        Конечно же тот тут же раздал половину своим дружкам, и, неожиданно для Эстер, позвал её.        — Лакрицы, Холлард?        Эстер прищурилась, рассматривая девичье лицо Малфоя. Ни хитрого прищура, ни алых пятен от сдерживаемого смеха, ни даже насмешливой улыбки. Подозрительно.        — Поберегу фигуру, Малфой. Но спасибо.        Трейси хихикнула. Панси Паркинсон, притянувшая было к себе шоколадное печенье, тут же вернула его обратно.        Письма буквально жгли сквозь плотную ткань мантии, но Эстер заставила себя подняться с подругой на занятия.        Понедельник начинался с утренней пары Истории Магии. Эстер и Трейси пришли гораздо раньше однокурсников, и тут же заняли последнюю парту. Студенты Рейвенкло в большинстве своем также как и «змеи» не слушали профессора-призрака, но были и те, кто даже писал что-то по теме.        — Хороший вопрос, мисс Броклхерст, — весьма живо для призрака отозвался Биннс. Трейси и Эстер оторвались от своей переписки, где Трейси рассказывала об одном симпатичном ей старшекурснике. — На самом деле вождь гоблинов Лугдуш…        — Не интересует двадцать пятое восстание, Холлард?        Нотт, казалось, появился из ниоткуда. Эстер готова была поспорить на свою подвеску, что он сидел гораздо дальше от них в начале занятия. Он смотрел на однокурсниц насмешливо, сложив руки на груди и вытянув под партой ноги, школьная форма сидела на нем гораздо лучше выходного костюма, в котором он появился на празднике Холлардов в сопровождении пожилого отца. Впрочем, если быть честной, Эстер его едва помнила в тот день.        — Разве это двадцать пятое? — вопросом ответила Эстер.        Нотт пожал плечами.        — Тебе какая печаль? — хмыкнула Трейси, уничтожая их переписку. Она не хотела, чтобы хоть кто-то узнал её секреты, сколь незначительными те бы ни были.        После истории магии шёл Уход за магическими существами, который ни Трейси, ни Эстер не взяли себе дополнительным занятием. Они направились во внутренний двор, сели подальше от фонтана, где, как и всегда, собралась толпа (на сей раз двое хаффлпаффцев, собрав группу поддержки почти со всего своего курса, затеяли небольшой турнир по плюй-камням).        — Значит, Герберт Флит?        Трейси покраснела, замахав на Эстер руками. Ну конечно, хаффлпаффцы могли услышать имя их вратаря.        Флит чем-то был похож на знаменитого Виктора Крама: крючковатый нос и толстые брови, из-за которых казалось, что он чем-то недоволен, некая обособленность от толпы, но при этом большая уверенность в себе. Удивительно, что выбрали капитаном не его, а ловца — Седрика Диггори.        — Мы увиделись на Чемпионате. Сидели рядом. Уиллоу, — мачеху Трейси звала по имени и не собиралась изменять традиции, — разрешила мне пойти к знакомым после матча. Роджер и Честер остались с ними в палатке, всё спорили о чем-то, собирались собрать информацию, статистику, ну, как обычно. Была большая вечеринка у ирландцев, и я, конечно же, туда пошла, ведь ни с кем, кроме тебя, не общаюсь толком.        Трейси покраснела ещё сильнее.        — Он меня угостил чем-то крепким, — ему же семнадцать, уже можно, — а потом сказал, что в этом году пойдет на Святочный Бал, и хотел бы, чтобы я с ним пошла.        — Не целовал? — спросила Эстер, едва сдерживая улыбку.        Трейси была невероятно милой, когда стеснялась.        — Нет конечно, ты что! — она огляделась. — Но, мне кажется, он хотел. Он сказал, что ещё в прошлом году меня заметил, когда мы с тобой пытались попасть на Бал незаконно.        В Хогвартсе традиционно проводился Выпускной Бал для пятых и седьмых курсов, но на него просто невозможно было попасть даже по приглашению выпускника. Трейси и Эстер пытались.        — Ты мне не хочешь рассказать про Нотта?        Трейси хитро улыбнулась, но Эстер лишь фыркнула, пожав плечами.        — Было бы что рассказывать.        — А про жениха?        Весёлые огоньки в глазах Эстер тут же погасли.        — Ты не против, если я сейчас отвлекусь? Матушка что-то написала, наверняка важное.        — Да, конечно, — как можно более беспечно пожала плечами Трейси и направилась к играющим.        Плотный желтый конверт. Почти пустой. На сургуче видны три бегущих пса и девиз: «Superbus ad esse Fideles». Горды своей верностью. Эстер закусила губу.        Кажется, так просто — открыть и прочитать письмо любимой матушки. Но Эстер никогда не знала, чего ждать.        Дорогая дочь,               Надеюсь на твоё благоразумие и понимание ситуации. Я как никто понимаю твоё положение, ведь с твоим отцом нас также связывал договорной брак, однако прошу: помни о долге перед своей семьей. Самое главное для тебя сейчас — моя просьба, и уже после — твои отношения с лордом Яксли. На последнем месте твоё образование. Я готова подписать тебе перевод на домашнее обучение со следующего года при твоем горячем желании.

Леди Катарина Холлард, член Визенгамота, глава Рода Холлард, глава Рода Розье

       Эстер, не раздумывая ни секунды, сожгла послание. Она знала. Знала, что по-хорошему стоило его не открывать вовсе, откладывая неизбежное, ведь прошлые письма никогда не отличались чуткостью и любовью.        «Зачем матушке это нужно?»        Мысли, путаясь, перебивали друг друга, строя предположения, но Эстер решила оставить их на потом. Сперва — учеба, что бы матушка ни говорила.        Мисс Эстер,               Безмерно рад вашему письму. У меня будет для вас небольшой подарок, слышал от вашей матушки, что вы всегда увлекались волшебными тварями. Смею надеяться, сюрприз будет вам по вкусу. Увы, в школе вы не сможете его поселить, но он будет ждать вас в моем поместье.

Лорд Корбан Яксли, ваш жених

       Эстер выросла среди волшебников. Чары, зелья, артефакты, магические существа — всё это было настолько своим, родным и понятным, что уже давно не удивляло, а казалось данностью. Но занятия профессора Вектор каждый раз её приятно удивляли.        Магия чисел — основа и фундамент алхимического Великого Делания. Каждое число — тайна бытия, универсальный принцип мироздания. За лето никто из студентов не забыл основы, которые профессор Вектор освещала в прошлом году, однако всё занятие они посвятили повторению.        Профессор Вектор была так довольна учениками, что не задала домашнее задание.        — Хорошо, что я тебя послушала и не выбрала Прорицания, — Трейси, буквально светившаяся от полученных двадцати баллов, прижимала к груди учебник по Нумерологии.        — Да уж, — Эстер хмыкнула. — Не понимаю, как Паркинсон и Нотт это выдерживают?        — Но если пойти в нарицатели…        Они вошли в холл, где народ толпился у дверей в Боль­шой зал. Уже собралась толпа, обсуждающая первый учебный день.        — Уизли! Эй, Уизли! — послышалось вдруг где-то в стороне.        Трейси и Эстер переглянулись. Малфой. Эти его манерные нотки, довольный возглас, — всё говорило о том, что назревает крупный скандал. Губы Трейси растянулись в предвкушающей улыбке. Всегда, когда начиналось шоу, она любила гадать чем всё закончится, знала всю подноготную каждой ссоры и все слухи, что гуляли по замку. Сплетница, но добрая.        — Что еще? — в ответ послышался резкий голос.        Эстер увидела поверх голов преинтересную сцену: трое гриффиндорцев против троих слизеринцев. Хотелось наплевать на воспитание и открыть тотализатор.        — Твой отец попал в газету, Уизли! — объявил Малфой, размахивая номером «Ежедневного Пророка» и ста­раясь, чтобы его услышало как можно больше народу. — Вот только послушай это: «Дальнейшие промахи Министерства Магии. Создается впечатление, что неприятности Министерства магии никак не закончат­ся: недавно критике подверглась бездарная организация массовых мероприятий на Чемпионате мира по квиддичу и упорная неспособность объяснить исчезновение одной из колдуний, сотрудницы спортивного отдела. А вчерашнее событие втянуло Министерство в новый скандал — на сей раз благодаря выходкам Арнольда Уизли из Комиссии по борьбе с незаконным использо­ванием изобретений магглов».        Тут Малфой поднял глаза:        — Прикинь, они даже его имя правильно написать не могли, как будто он полное ничтожество, а, Уизли?        Теперь слушали уже все, кто был в холле. Малфой эффектным жестом («Позер», — фыркнула Трейси) расправил газету и стал читать дальше:        — «Арнольд Уизли, два года назад оштрафованный за незаконное владение летающим автомобилем, ввязался в драку с маггловскими блюстителями за­кона из-за нескольких, весьма агрессивно настроенных мусорных баков…»        Трейси хихикнула, но от комментариев воздержалась.        — «М-р Уиз­ли, судя по всему, примчался на выручку Грозному Глазу Грюму, престарелому экс-мракоборцу, уволив­шемуся из Министерства в связи с окончательно стёртыми границами между рукопожатием и напа­дением убийцы. Поэтому нет ничего удивительного в том, что, явившись к м-ру Грюму в его строго охра­няемый дом, м-р Уизли обнаружил, что м-р Грюм в который раз поднял ложную тревогу. В ходе дальней­ших событий м-ру Уизли пришлось несколько раз прибегнуть к преобразованию памяти, прежде чем ему удалось скрыться от полицейских. При этом м-р Уизли отказался отвечать на вопросы «Ежедневного Пророка» о том, зачем ему потребовалось вовлекать Министерство в эту недостойную и чреватую сканда­лом историю». Тут и картинка есть, Уизли! — ликовал Малфой, развернув и подняв перед собой газету. — Фо­тография твоих родителей перед домом — если это можно назвать домом. Твоей мамаше не помешало бы немного сбросить вес, как считаешь?        — Ох, удар ниже пояса. Уверена, сейчас Малфою сломают нос!        Эстер склонна была согласиться: Уизли затрясло от бешенства. Он был очень высоким, на полторы головы выше своих низкорослых друзей, весь рыжий от волос до россыпи веснушек и имел достаточно большие и сильные руки, чтобы повалить и хорошенько пропесочить Малфоя. Все взгляды были устремлены на него.        — Иди-ка ты знаешь куда, Малфой! — огрызнулся Поттер, удерживая своего приятеля за локоть. — Пошли, Рон…        — Облом, — разочарованно протянула Трейси.        — Нет, нет, Малфой продолжает!        Эстер взглянула на подошедшего Нотта, что решил вмешаться в их милый диалог.        — Ах да, ты же был у них этим летом, я не ошибаюсь, Поттер? — продолжал веселиться Малфой. Он будто бы не замечал толпы. Его интересовал лишь Поттер, как и все годы до того. — Скажи-ка мне, его матушка на самом деле такая жирная или это фотографы постарались?        — А твоя мамаша, Малфой? — рыкнул Поттер, вдво­ем с Грейнджер оттаскивая Уизли за мантию, чтобы тот не набросился на Драко. — Такое впечатление, словно она только что унюхала кучу дерьма у себя под носом — скажи-ка, у нее всегда такой вид или это от того, что ты был рядом?        Бледное лицо Малфоя порозовело.        — Не смей оскорблять мою мать, Поттер!        — Тогда заткни свою грязную пасть!        Дальше всё произошло слишком быстро. Малфой бросил в Поттера заклинание («Невербально! Силён, гаденыш»), но оно утонуло в чьем-то щите, очередная вспышка заклинания, и на мощеном плитами полу, как раз на том месте, где только что стоял Малфой-младший, оказался маленький, дрожащий как осиновый лист, белый хорек. В холле мгновенно наступила гробовая тишина.        По мраморной лестнице, хромая, спускался профессор Грюм. В руке он держал волшебную палочку, направленную на бедное животное. Никто, кроме Грюма, не смел даже шелохнуться, а тот повернулся к Поттеру.        — Он тебя задел? — прорычал Грюм. Голос у него был низкий и сиплый.        — Нет, — ответил Поттер. — Промазал.        «Конечно, промазал… в щит, — ехидно хмыкнула Эстер. — Интересно, насколько у Поттера плохо со зрением?»        — Оставь его! — рявкнул Грюм.        Крэбб, который попытался было под­нять хорька с пола, замер в страхе.        — Не думаю… — пророкотал Грюм, когда Малфой-хорёк попытался сбежать, вновь направляя на хорька волшебную палочку. Тот взлетел в воздух футов на десять, потом звучно шлепнулся об пол и снова под­скочил вверх.        — Мне не нравятся люди, которые нападают на безоружного про­тивника, — рычал Грюм, а скулящего от боли хорька подбрасывало все выше и выше. — Гнусный, трусливый, подлый поступок…        — Хватит! — Эстер сначала не поняла, что это был её крик. — Немедленно прекратите!        Грюм остановился, посмотрев на неё здоровым глазом, второй, магический, вертелся с невероятной скоростью, отслеживая всё происходящее вокруг. Хорёк тут же подбежал к Панси, забравший на её руки.        Эстер отстранено заметила, что её палочка направлена на профессора.        — Имя.        Эстер поджала губы, вздернув подбородок. Пальцы крепче сжались на приглушенно-красной палочке, готовясь к атаке или защите. Она и сама не понимала, что собиралась делать. Но явно не то, что обещала дорогой матушке. И не то, что помогло бы ей. Миг, и перед Эстер вспыхнул полупрозрачный купол — защитная магия никогда ею не изучалась в достаточной степени, и щит был откровенно слабый, но то, что он получился без вербальной формулы и какого-либо взмаха изрядно обрадовал её.        — Холлард. Эстер Холлард.        — Обращаться «сэр» или «профессор», Холлард! — рявкнул Грюм, но тут же его кривой от шрамов рот изогнулся в подобие улыбки. От этой улыбки многих бросило в холодный пот. — Защитница сирых и обездоленных, а?        — Паркинсон, — Эстер отвернулась от профессора, словно не замечая. — Отнеси Малфоя к декану.        Панси смотрела ошалело, будто не понимая, но кивнула, подхватила совсем уж жалкого хорька и помчалась в сторону подземелий. Грюм же отчетливо хмыкнул.        — Пожалуй, и я навещу старину Снейпа. А вам, Холлард, отработка.        И только тогда, когда Грюм ушёл из холла, на мраморной лестнице появилась профессор Мак­Гонагалл с громадной стопкой книг в руках. С её появлением двери Большого Зала отворились.        — Зачем она его остановила? — слышалось со всех столов, даже на Слизерине.        Эстер сама себе не могла сказать. Просто было… жутко. Грюм явно был доволен демонстрацией и тем, что сумел проделать это на глазах у всех школьников, но без участия профессуры.        — Когда у нас этот ненормальный? — Дафна Гринграсс выглядела по-настоящему напуганной.        — В четверг, — хмыкнул Нотт. — Ещё есть время сбежать подальше из Хогвартса.        — Почему это? — проворчал прислушивавшийся к диалогу Крэбб.        И тут в беседу вклинился Блейз Забини, обычно предпочитающий лишь общество Нотта и симпатичных семикурсниц.        — Как это почему, orsetto? Мы все дети тех, кого он когда-либо посадил.        — Почти все, — приметил Нотт, и пусть он имел ввиду себя, но Эстер почувствовала взгляды, которые бросили девушки-слизеринки на неё с Трейси.        «Твоя просьба становится все более невыполнимой, матушка». Но Эстер в глубине души знала, что леди Катарина не способна просить или умолять, лишь приказывать. А сама Эстер могла рассчитывать только на Грюма в своем плане побега.