Облако на завтрак

       Следующие дни были ничем не примечательны. Флитвик интересно рассказывал о новых заклинаниях, МакГонагалл напоминала о том, что СОВ не за горами, а Снейп, как и всегда, не отличался человеколюбием и поливал грязью всех (гриффиндорцев вслух, слизеринцев лишь невербально, взглядом обещая насыщенные парами выходные). Грюм свою отработку заменил на вечер в компании Филча, зала наград и пылевой тряпки, и Эстер не знала, радоваться ли ей или огорчаться.        Первый урок Защиты от Темных Искусств будоражил абсолютно всех.        Студенты торопливо расселись в кабинете, достали свои экземпляры учебников «Темные Искусства. Руководство по самозащите» и стали ждать в непривычной тишине. Нотт и Забини что-то черкали на пергаменте. Дафна Гринграсс смотрелась в зеркальце, а её подружки, Паркинсон и Булстроуд, листали учебник, едва уловимым шепотом, который однако отчетливо был слышен на задних партах, обсуждая, какие заклинания они уже знают.        Трейси слегка нервничала. Дэвисы, как и многие, чтили закон о недопустимости колдовства летом, поэтому потренироваться в чарах не было никакой возможности. И опозориться перед Паркинсон, которой законы не писаны, было бы неприятно.        — Расслабься, — посоветовала Эстер. — Старшие же сказали, что Грюм сначала показывает и рассказывает, а после просит демонстрировать.        Трейси благодарно улыбнулась, но всё равно продолжила судорожно листать учебник, шепотом приговаривая, что из написанного выходило хорошо, а что стоит не выносить на публику.        Вскоре из коридора до­неслись клацающие шаги Грюма, и он вошел в класс — такой же странный и пугающий, как и всегда. Студентам даже была видна его шипастая деревянная нога, высунувшая­ся из-под мантии.        — Можете убрать их, — хрипло прорычал он, проко­вылял к своему столу и сел. — Эти книги. Они вам не по­надобятся.        Грюм вытащил классный журнал, тряхнул длинной пегой гривой, убирая волосы с покореженного и усеян­ного шрамами лица, и стал называть имена, причем его обычный глаз не отрывался от списка, в то время как ма­гический вращался по сторонам, устремляясь на студен­та, когда он или она отзывались.        Эстер готова была поклясться, что на «Холлард» его губы скривились в подобие улыбки, от которой сидевший на первой парте Уизли явственно вздрогнул.        — Хорошо, — сказал он, когда Забини последним заявил о своем присутствии. —Профессор Люпин написал мне о вашем классе. Похоже, вы основательно овладели противодействием Темным Созданиям — про­шли боггартов, Красных Колпаков, болотных фонарников, гриндилоу, ползучих водяных и оборотней — я пра­вильно понял?        Класс согласно зашумел.        — Но вы отстали — и очень отстали — в отношении заклятий. Поэтому я здесь для того, чтобы подтянуть вас в области того, что сами волшебники могут причинить друг другу. У меня есть год, чтобы научить вас, как разби­раться с Темными…        — А вы не останетесь? — вырвалось у Уизли.        Он впервые на памяти Эстер сидел на первой парте, закрывая собой Паркинсон. Магический глаз Грюма повернулся и уставился на Уизли. Тому стало здорово не по себе, но почти в тот же момент Грюм по-настоящему улыбнулся, а не скривил губы в жутком подобии. От этого его изуродованное лицо иска­зилось еще больше.        — Ты будешь сын Артура Уизли, да? — сказал Грюм. — Твой отец пару дней назад выручил меня из очень плот­ного капкана… Да, я пробуду здесь ровно год… окажу любезность Дамблдору… Один год, — и назад, в мою тихую обитель.        Он засмеялся горьким смехом, с силой сомкнув свои шишковатые руки.        — Итак, прямо к делу. Заклятия. Они бывают разной силы и формы. Согласно рекомендациям Министерства магии, мне следует обучить вас некоторым контрзаклятиям и на этом остановиться, — среди слизеринцев прошла волна тихих смешков, — Я не должен показывать вам, каковы из себя запрещенные Темные заклятия, пока вы не перейдете на шестой курс — вас считают недостаточ­но взрослыми, чтобы до этого времени иметь дело с та­кими вещами.        Паркинсон отчетливо фыркнула. Уж она точно не считала себя недостаточно взрослой для любой магии.        — Но профессор Дамблдор придерживается более высокого мнения о вашей выдержке, он считает, что вы справитесь, а я скажу так — чем раньше вы будете знать противника, тем лучше. Как можно защитить себя от того, чего никогда в жизни не видел?        Эстер вдруг вздрогнула. До боли знакомая фраза мелькнула в лекции Грюма, выбив землю из-под ног. Даже не фраза. Интонация, с которой она была сказана.        — Волшебник, ко­торый собирается применить к вам запрещенное закля­тие, не станет делиться своими планами, он не будет дей­ствовать открыто, на ваших глазах, вежливо и тактично. Вы должны быть готовы заранее. Вы должны быть бди­тельны и наблюдательны. Вы должны убрать это, мисс Браун, когда я говорю.        Гриффиндорка подпрыгнула и залилась краской — она показывала соседке под партой исписанный убористым почерком пергамент. Несомненно, магический глаз Грюма обладал способностью видеть сквозь дерево точно так же, как он видел через затылок.        «Интересно, — задумалась вдруг Эстер. — Что ещё он видит?»        — Итак… Кто-нибудь из вас знает, какие заклятия наи­более тяжело караются волшебным законодательством?        Несколько человек, в основном гриффиндорцы, подняли руки. Забини сумел напугать слизеринцев своими теориями о том, что Грюм приехал изничтожить всех детей Пожирателей Смерти, и никто из них не спешил делиться уровнем своих знаний.        Эстер не спешила выделяться. Её отец служил в Аврорате под началом Руфуса Скримджера и в отряде Грюма, о чём тот просто не мог бы забыть, и никогда не подозревался в связях с Темной стороной. Однако, Эстер ещё помнила рассказы дедушки, чье предплечье носило жуткую Метку. И привлекать внимание прожженного аврора знаниями Непростительных было бы неосмотрительно.        Магический глаз Грюма скользил по молчаливым слизеринцам, но кивнул он Уизли.        — Ну, — робко начал рыжий. — Отец говорил мне об од­ном… оно называется Империус… или как-то так?        — О да, — с чувством произнес Грюм. — Твой отец должен его знать. Заклинание Империус доставило Ми­нистерству неприятностей в свое время.        Малфой, сидевший перед Эстер, напряженно замер, по его шее расползались розовые пятна. Ну конечно.        Грюм с усилием поднялся на ноги — живую и дере­вянную, выдвинул ящик стола и достал стеклянную бан­ку. Внутри бегали три здоровенных черных паука. Трейси поежилась, явно желая выйти из кабинета. Грюм поймал одного и посадил себе на ладонь так, чтобы всем было видно, затем направил на него волшеб­ную палочку и негромко сказал:        — Империо!        Паук спрыгнул с ладони и завис на тонкой шелковой нити, раскачиваясь взад и вперед словно на трапеции. Он напряженно вытянул ноги и сделал нечто вроде заднего сальто, затем перекусил нить и приземлился на стол, где принялся беспорядочно кувыркаться. Грюм шевельнул палочкой, и паук, встав на две задние ноги, вне всяких сомнений, отбил чечетку.        Эстер нахмурилась, и совершенно неосознанно схватилась за браслет, который носила на левом запястье. Тут же магический глаз Грюма упёрся в её парту.        Гриффиндорцы смеялись.        — Думаете, это смешно, да? — прорычал Грюм. — А по­нравится вам, если я то же самое проделаю с вами?        Смех мгновенно умолк. Малфой повёл плечами, будто пытаясь сбросить с себя что-то неприятное.        — Полная управляемость, — тихо заметил Грюм, ког­да паук сжался в комок и стал перекатываться по столу. — Я могу заставить его выскочить из окна, утопиться, запрыгнуть в горло кому-нибудь из вас…        Трейси невольно сглотнула. Эстер сжала её руку под партой.        — Были времена, когда множество колдуний и вол­шебников были управляемы при помощи заклятия Им­периус, — продолжал Грюм. Он поглядывал на Малфоя. — Вот была забота у Министерства — попробуй-ка разобраться, кто действует по принуждению, а кто по своей доброй воле. Заклятие Империус можно побороть, и я научу вас как, но это требует настоящей твердости характера и далеко не всякому под силу. Если возможно, лучше под него не попадать. Постоянная бдительность! — рявкнул он, и все подскочили.        Грюм подобрал кувыркающегося паука и водворил обратно в банку.        — Кто еще знает что-нибудь? Другие запрещенные заклятия?        В воздух взвились руки Грейнджер и Лонгботтома. Тот, похоже, и сам был потрясен своей смелостью.        — Да? — сказал Грюм.        — Есть такое… заклятие Круциатус, — произнес Лонгботтом тихо, но отчетливо.        Грюм чрезвычайно пристально смотрел на него, на сей раз уже обоими глазами.        — Тебя зовут Лонгботтом? — спросил он, и его маги­ческий глаз вновь скользнул вниз, пробегая список в жур­нале.        Гриффиндорец боязливо кивнул, но Грюм воздержался от дальнейших расспросов. Повернувшись к классу, он вы­нул из банки следующего паука и посадил его на кафед­ру, где тот оцепенело замер, слишком напуганный, что­бы двигаться.        — Заклятие Круциатус, — заговорил Грюм. — Надо бы чуть побольше, чтобы вы уловили суть.        Он нацелил палочку на паука и скомандовал:        — Энгоргио! — паук вырос — теперь он был больше тарантула. — Круцио.        В ту же секунду ноги паука прижались к туловищу, он перевернулся на спину и начал ужасно дергаться, качаясь из стороны в сторону. От него, разумеется, не доносилось ни звука, но каждый студент был уверен — будь у паука голос, он визжал бы изо всех сил. Грюм не уби­рал палочки, и паук затрясся и задергался еще неис­товей.        Эстер вдруг поняла, что она хочет, но не может отвернуться от ужасного зрелища, как это сделала Трейси. Что-то заставляло её смотреть. Пусть даже она резко отъехала на стуле на метр назад, но всё равно не могла даже моргнуть.        — Прекратите! — воскликнула Грейнджер.        Эстер наконец перевела взгляд, отвлекаясь. Грейнджер смотрела вовсе не на паука, а на Лонгботтома — руки у того были стиснуты на столе, костяшки пальцев побелели, а широко открытые глаза были полны ужаса. Грюм поднял палочку. Ноги паука расслабились, но он продолжал подергиваться.        — Редуцио, — приказал профессор, и паук уменьшился до нормальных размеров.        Грюм посадил его обратно в банку.        — Боль, — сказал он тихо. — Вам не нужно тисков для пальцев или ножей, чтобы пытать кого-нибудь, если вы можете применить заклятие Круциатус… Оно тоже ког­да-то было очень популярно. Так. Кто знает еще что-ни­будь?        Эстер не поднимала руки, как это делала Грейнджер, но взгляд Грюма был прикован именно к ней.        — Холлард, прошу.        Эстер встала.        — Авада Кедавра.        Грюм буравил её здоровым глазом. В классе повисла неприятная тишина.        — Вы так произнесли, Холлард, что я поверил в то, что мне конец, — Грюм хмыкнул. Послышались несколько истеричные смешки. Гнетущая атмосфера чуть отступила, но не ушла прочь, предчувствуя последнее заклинание. — Да, последнее и самое худшее… Авада Кедавра… Заклятие Смерти.        Он опять запустил руку в банку, и, словно догадыва­ясь, что сейчас произойдет, третий паук отчаянно заме­тался по дну, пытаясь увернуться от скрюченных паль­цев. Грюм его все-таки поймал и посадил на стол. Паук бросился наутек по деревянной крышке. Грюм поднял волшебную палочку.        Эстер осталась стоять, ощущая внезапный трепет, как от дурного предчувствия.        — Авада Кедавра! — каркнул Грюм.        Полыхнула вспышка слепящего зеленого света, раз­дался свистящий звук, будто что-то невидимое и громад­ное пронеслось по воздуху, и паук мгновенно опрокинул­ся на спину — без единого повреждения, но безусловно мертвый. Несколько девушек сдавленно вскрикнули.        Грюм смахнул мертвого паука на пол.        — Ни порядочности, — спокойно сказал он, — ни любезности. И никакого противодействия. Невозмож­но отразить. За всю историю известен лишь один чело­век, сумевший выдержать это, и он сидит прямо передо мной.        Эстер села на место. Паук был мёртв. Бесславная, непрошеная смерть; совершенно холодное и безразличное проклятье. Эстер подумала, что она бы так точно не смогла. Даже если бы так было милосерднее, у неё просто не хватило бы сил на такое. Но тут перед ней вновь вырос образ паука, испытывающего Круциатус, бледный гриффиндорец Лонгботтом, непрошенные мысли об отце, которого длительное время пытали, прежде чем…        «Может… что-то иногда просто необходимо?»        — Авада Кедавра — заклятие, требующее для выпол­нения серьезной магической мощи. Сейчас вы все може­те достать свои волшебные палочки, направить на меня и произнести положенные слова — однако сомневаюсь, чтобы меня от этого хотя бы насморк прохватил. Кроме, конечно же, Холлард.        Вновь раздался смешок. Эстер видела, что Нотта, который не прекращал писал на пергаменте явно свои язвительные комментарии, весь этот урок лишь забавляет.        — Но ни­чего, я здесь для того и есть, чтобы научить вас, как это делать. Возникает вопрос — если все равно нет противодействующего заклятия, то зачем я вам это показываю? За­тем, что вы должны знать. Вы должны ясно представлять себе, как выглядит самое худшее. Недопустимо, чтобы вы вдруг оказались в ситуации, где столкнетесь с этим нос к носу. Будьте всегда начеку! — взревел он, и весь класс опять подскочил.        Трейси дышала на счет — она всегда так делала, когда сильно нервничала.        — Итак, эти три заклятия — Авада Кедавра, Импе­риус и Круциатус, — известны как Непростительные заклятия. Использования любого из них по отношению к человеческому существу достаточно, чтобы заработать пожиз­ненный срок в Азкабане. Это то, чему вы должны проти­востоять. Это то, с чем я должен научить вас бороться. Вам нужна подготовка. Вам нужно быть во всеоружии. Но самое главное — вам нужно приучить себя к постоянной, неусыпной бдительности. Достаньте ваши перья… запи­шите это…        Остаток урока они провели, записывая примечания к каждому из заклятий. До самого удара ко­локола никто не проронил ни слова.        — Поттер, Лонгботтом, Малфой и Холлард, задержитесь.        Малфой, однако, профессора позорно проигнорировал, сбежав. Гриффиндорцы были бледны, и если Поттер смотрел на профессора скорее с вызовом (мол, и что, что я теперь знаю, чем убили моих родителей и пытались убить меня?), то Лонгботтома откровенно трясло. Эстер с жалостью глянула на него. Жутко представлять, как страдали твои родители. Она очень хорошо это понимала.        Только лишь когда дверь закрылась за последним студентом Грюм опустился на свой стул, громко кряхтя.        — Вы должны это знать, — сказал он. — Это жестоко — да, возможно, но вы должны это знать. Никакого притворства… да…        Грюм неловко почесал один из шрамов прямо на переносице.        — Вижу, Поттер, ты крепкий орешек, и понимаешь, как это важно. Свободен, — гриффиндорец тут же поспешил на выход. — Для тебя, Лонгботтом, у меня кое-что есть. Профессор Спраут говорила, что ты у нее лучший, поэтому…        Грюм вытащил из ящика стола две толстые книги, передавая её несколько удивленному Лонгботтому. Эстер посмотрела в окно.        — Я знаю, парень, что тебе тяжко, поэтому не пиши в эссе про эти чары. Возьми что-то из этих книжек, так будет полезнее, договорились?        — С-спасибо, профессор.        Лонгботтом ушел почти незаметно. Грюм приложился к своей фляжке, навел порядок на столе, уничтожил мертвого паука, остальных отпустив в широкую щель у двери. Эстер казалось, что он просто тянет время.        — Холлард. Весьма знакомая фамилия.        Эстер молчала.        — Когда-то я встречал одного Холларда, да. Итан, — Эстер сплела пальцы в замок. Отец. — Да, так его звали. Молодой курсант, исполнительный, чтивший закон…        — Прекратите.        Эстер старалась сдержаться, но слёзы всё равно застлали глаза. Она до сих пор не знала, был ли Итан Холлард связан с Пожирателями и кто тогда его убил. Леди Катарина что-то знала, но ничего не говорила.        — Я лишь хотел сказать, Холлард, что вам, как и Лонгботтому, придется писать другое эссе. Профессора не смогли сказать мне, какой у вас любимый предмет, и я оставлю это на вашей совести…        — Защита, — неожиданно для самой себя ответила Эстер, хотя собиралась молча выбежать прочь. Сердце набатом стучало в горле, срывая его. — Мой любимый предмет — Защита от Тёмных Искусств. Я напишу эссе, сэр.        — Вы уверены?        Было заметно, что Грюм чувствует себя неуютно в разговоре. Для него куда привычнее битва. Как и для Эстер. И, кажется, наладить мосты будет не так проблематично.        — Да, сэр, — Эстер сделала вдох. — Авада, если подумать, весьма милосердна. Сэр, могу ли я обратиться к вам за помощью, если будут… вопросы?        — Конечно, Холлард. И захватите это для Малфоя, чувствую, он не оценил мои педагогические методы.        У Грюма точно было чувство юмора. Специфическое, но в этом Эстер и не сомневалась, вспоминая рассказы крёстного про отца, такое у всех авроров и колдомедиков, но оно было. И она честно отдала Малфою «Пособие для опытных трансфигураторов. Как стать анимагом за месяц».